Тебя не стереть | Куертов

❗️❗️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ В ЭТОЙ ГЛАВЕ БУДЕТ МНОГО СЦЕН С 18+❗️❗️

Они ехали молча. Влад сжал руль так, что костяшки побелели, а Парадевич, сидя рядом, только наблюдал, будто ждал, когда тот сорвётся.

— Куертов, ты уверен, что тебе это надо?

— Нет. — коротко бросил Влад, не отрывая взгляда от дороги. — Но хуже уже не станет.

Они подъехали к стрип-клубу. Не самый пафосный, но вполне приличный. Влад припарковался и резко вырубил двигатель.

— Она, блядь, в бассейне, в этом своём купальничке, с другим. А я что, как клоун? Я, который по ней поехавший.

— Ты просто мужик, брат. Ты живой. Она это еще осознает, но поздно будет.

Они зашли внутрь. Сумрак, музыка, неоновый свет. К ним сразу подошла хостес, узнав Влада. Всё же раньше они тут бывали. Влад кивнул:

— Стол на двоих. В самый перед.

— Как скажете. Девочек звать?

— Всех.

Они сели. Парадевич уже открыл бутылку и наливал:

— За что пьем, брат?

Влад поднял стакан, взгляд стал ледяным.

— За тех, кто умеет делать больно молча.

И выпил залпом. Через пару минут к ним уже подходили девушки. Кто-то сел на колени к Парадевичу, кто-то сразу к Владу.

— Можно сесть? — мурлыкнула блондинка.

— Делай что хочешь. Я сегодня не возражаю.

Он не видел её — он видел Карину, на том пляже, в том купальнике, с тем, кто не он.

А потом он просто откинулся в кресло и сказал:

— Забудь её, Влад. Просто забудь. — вслух самому себе.

Но сердце, сука, не слушалось.

Громкий бит дробил воздух. Девушки уже танцевали рядом, двигаясь в ритме стробоскопов. Тела блестели от масла и света. Влад сидел, будто оцепенев, но глаза выдавали: он здесь и не здесь одновременно.

Блондинка, та самая, что уселась к нему на колени, провела пальцем по его груди, дразня:

— Ты напряжён... — прошептала, наклоняясь к уху. — Хочешь, я тебя расслаблю?

Он только коротко кивнул, не глядя на неё, всё ещё будто в затяжном флешбэке. Но его тело уже отвечало иначе — он чувствовал тепло её бёдер, шелковистую кожу сквозь тонкую ткань её белья, и как она медленно двигалась, почти незаметно... но достаточно.

Парадевич рядом уже вовсю смеялся с какой-то шатенкой, закинув голову. У него вечер пошёл в разнос. А Влад вдруг поднял руку и нежно провёл по бедру блондинки.

— Как тебя зовут?

— Лада, — выдохнула она, прикусив губу.

— Сегодня ты — Карина. Поняла?

Её брови слегка дрогнули, но она кивнула. Для неё это была игра, а для него — обряд. Он закрыл глаза, когда она встала, медленно расстегнула бюстгальтер и опустилась перед ним на колени. Её губы оставляли влажные следы на внутренней стороне его бедра, сквозь джинсы. Влад задыхался — не от возбуждения, а от боли, смешанной с желанием. Он хотел забыться, раствориться в этом полумраке, в её касаниях, в жаре тела, которое не принадлежало ей и которое он представлял чужим.

— Скажи, что хочешь, — шептала Лада, касаясь его губами через ткань. — Всё, что угодно.

Он схватил её за волосы и заставил посмотреть ему в глаза:

— Притворись, что ты любишь. Просто скажи это. Громко.

Она замерла, на секунду сбитая с толку, но потом улыбнулась и прошептала:

— Я тебя люблю. Сильно. Как сумасшедшая. Я скучала по тебе...

— Ещё, — процедил Влад, дыхание уже сбивалось.

— Я думала о тебе. Только о тебе. Всё это время...

Он отпустил её волосы, и она снова скользнула вниз, пока его мир не сжался в одну точку, в одно движение, в один звук музыки, что гремела внизу живота.

А потом всё стихло.

Влад откинулся назад, лицо покрылось потом. Он не чувствовал облегчения. Только пустоту. Рядом Парадевич уже поднялся, и, прихлёбывая бурбон, посмотрел на него:

— Что, брат. Стало легче?

Влад посмотрел на сцену, где танцевала девушка в том же зелёном купальнике, как у Карины. Сцена как будто издевалась.

— Нет, — сказал он. — Но теперь хотя бы хуже уже не будет.

⸻

Влад глубоко затянулся кальяном, выпуская дым кольцами. Сердце уже било не так яростно, но внутри всё ещё бурлило. И тут — как мираж — рядом появилась она. Девушка в зелёном купальнике. Гладкая ткань облегала тело, вызывающе подчёркивая грудь и талию. Волосы — тёмно-русые, точно такой же оттенок, как у Карины.

— Слышала, ты Карину ищешь, — мурлыкнула она, присаживаясь рядом, едва касаясь бедром его бедра.

Он повернул к ней лицо. Взгляд стал острым.

— Мг.

— Ну вот и я, — провела пальцем по его груди.

— Только ты не та, — резко бросил он.

Она усмехнулась, медленно, с вызовом:

— Сладкий, пошли. Я покажу тебе точно — та я или не та.

Парадевич усмехнулся, хлопнув Влада по плечу:

— Брат, иди уже. Видишь, даже под Карину нашли кого-то.

Она взяла Влада за руку — уверенно, не оставляя шансов — и повела в приват. Он не сопротивлялся. Не потому что верил в иллюзию, а потому что устал от борьбы.

Комната была полутёмной. Шторы, бархат, приглушённый свет. Влад сел на кожаный диван, и она, не говоря ни слова, встала на колени перед ним. Купальник сполз с её плеч. Грудь — крупная, приподнятая, как под копирку. Силикон, заметно. Он поморщился слегка, но промолчал.

— Расслабься, — прошептала она, уже расстёгивая его ремень. — Позволь мне...

Её руки были уверенными, опытными. Она скользнула вниз, обнажая его, и провела языком по внутренней стороне бедра. Влад зашипел сквозь зубы. Тепло её рта обжигало, как алкоголь на открытой ране. Она двигалась плавно, медленно, чувственно, с акцентом на каждое движение языка. Он закрыл глаза — снова видел Карину. Но вместо сердца — только жар, злость и желание забыться.

Она ритмично работала губами, добавляя движения рукой. Влад сжал кулаки. Она пыталась угодить, звучала влажно, с характерными тихими стонами, будто старалась не просто возбудить — а затмить Карину собой.

Он сдерживался, насколько мог, пока одна её фраза не сломала остатки сдержанности:

— Скажи, что я лучше неё...

Он схватил её за волосы, резко, тяжело, с напряжённым стоном, как будто выдыхал из себя всё, что накопилось. Она сглотнула и улыбнулась, вытирая губы:

— А я говорила. Лучше.

Он молчал. Смотрел в точку. Она хотела победить Карину — а он просто хотел покоя.

— Ещё хочешь? — прошептала она, облизывая губы, прижимаясь к нему бёдрами.

Он ничего не ответил. Только откинул голову назад, закрыв глаза. Сердце колотилось. Возбуждение перемешалось с злостью, с выгоревшим разочарованием. Он не хотел слов, не хотел лица, не хотел узнавать — просто забыться.

Она вскочила на него, ловко прижавшись, будто всё шло по сценарию. Скользнула вниз, вела себя уверенно. Влад чувствовал, как она скользит по нему, медленно, горячо, будто змея. Его пальцы вжались в её талию, но взгляд всё ещё оставался в прошлом.

— Просто представь, милый... — прошептала она, обхватывая его и начиная двигаться — медленно, ритмично, с влажным прицельным трением. — Представь её на моём месте...

Он не отвечал. Грудь вздымалась. Он вцепился в её бёдра, помогая ей задавать ритм. Слышалось только дыхание, скрип дивана, и её мягкие стоны, нарочито сладкие, будто отрепетированные.

Но в голове у Влада было совсем другое.

Песок под ногами. Пляж. Карина в зелёном купальнике, её смех с тем другим. Он видел, как она обнимала чужого. И теперь — в этом движении, в этой жаркой плотной пульсации, он будто вонзал свои пальцы в ту картину, хотел её разрушить, переписать, уничтожить.

— Быстрее, — выдохнул он. — Быстрее.

Она подчинилась. Уселась глубже, застонала громче, ударяясь о него каждым движением, пока он не стиснул зубы и не зарычал сквозь губы, сжав её в последний раз.

Секунда — и всё стихло. Девушка обмякла на нём, тяжело дыша, с довольной улыбкой.

— Вот так, — прошептала. — Всё, малыш. Её больше нет.

Он молчал. Её — может быть. Но боль? Всё ещё сидела внутри, как пуля в сердце.

Он аккуратно сдвинул девушку с себя, поднялся, застегивая брюки, и посмотрел в зеркало на стене.

Карина там не отражалась.

Влад вернулся в зал, как будто прошёл сквозь туман. На лице — холодная пустота. Он сел обратно на диван рядом с Парадевичем. Тот молча налил ему ещё. Лёгкий запах табака и сиропа от кальяна стелился по воздуху.

— Ну что, брат, — кивнул Парадевич, — легче стало?

Влад затянулся, медленно выдохнул через нос. Глянул на танцпол, на девушек, на блестящие тела, на музыку, что теперь казалась только фоном к пустоте в груди.

— Нет, — коротко бросил он.

— Я так и думал.

Тут к нему уже подсела новая — шатенка, пышная грудь едва прикрыта, взгляд дерзкий. Она сразу вжалась в него, начала целовать шею, пальцами обводя контур его живота, выгибаясь так, чтобы показать себя.

Он молчал. Курил. Глаза — на её груди, но мысли были в другом месте.

— Блядь, — выдохнул он. — Мы чё, не спросили, на сколько она?

Парадевич оторвался от стакана.

— Ты сам говорил — 25, у неё какое-то выступление, ну вот... Через три дня вернётся.

Влад сжал стакан.

— За три дня, блядь, она уже залететь может от него...

Шатенка засмеялась, проводя ногой по его бедру:

— Котик... Может, ко мне поедем? У меня свечи, джакузи, даже игрушки есть...

Парадевич ухмыльнулся:

— Влад, поедь. Расслабься. Она же вся твоя хочет быть.

Он посмотрел на неё. Та уже целовала его шею, спускаясь всё ниже, будто это была последняя ночь на земле.

— Сладкий, я сделаю тебе так, что забудешь всех...

Он провёл пальцем по её ключице. Мягкая. Тёплая. Настоящая. Но не та.

Он встал.

— Поехали. Только молчи.

Она обрадованно пискнула, схватила его за руку и почти потащила за собой. Он не сопротивлялся. Но внутри — будто шёл по льду, трещины которого были слышны с каждым шагом.

⸻

Квартира оказалась на верхнем этаже новостройки — с панорамными окнами, мягким светом, запахом духов и чего-то приторно-сладкого. Девушка — её звали Мия — включила тихую музыку, зажгла свечи, подала бокалы с вином.

Влад стоял у окна, глядя на ночной город. Огни, трассы, неон — всё казалось чужим. Он чувствовал усталость, но в голове всё ещё крутились обрывки: Карина, пляж, тот парень, зелёный купальник.

Мия подошла сзади, обняла его, прижавшись грудью к его спине. Голая — уже. Он почувствовал её кожу, её дыхание.

— Расслабься, котик, — прошептала она. — Я всё сделаю красиво.

Он не ответил. Только повернулся, и она тут же встала на колени, начав снова с нежных поцелуев по низу живота. Он почти не смотрел на неё, лишь механически гладил по волосам, позволяя себе снова погрузиться в пустоту.

Через минуту она поднялась, облизнула губы, подошла ближе, и, глядя ему в глаза, медленно провела рукой между своих ног.

— Я хочу, чтобы ты почувствовал меня. Полностью.

Она взяла его за руку и повела в спальню. Белые простыни, тёплый свет, рядом зеркало. Она легла, раскинувшись, приглашая его взглядом.

Он разделся, лёг на неё сверху. Она застонала, выгибаясь:

— Да... вот так... глубже...

Он двигался внутри неё ритмично, резко, глубоко, но без страсти. Его движения были точными, выверенными — как будто он просто хотел выбить из себя мысли. Её стоны стали громче, тело напряглось под ним, ногти царапали его спину. Но он не слышал ничего — только тишину внутри.

— Скажи мне что-нибудь, — просила она.

Он наклонился к её уху.

— Ты не она.

Резкий толчок. Её стон слился с его выдохом. Он двигался до конца, не останавливаясь, пока не почувствовал, как всё выходит из него — тяжело, с хриплым стоном, будто в этом был не секс, а изгнание.

Он упал рядом. Она прижалась, довольная, обвивая его ногой.

— Было жарко... — прошептала.

Он молчал. Глядел в потолок. Сердце билось глухо, но эмоций — не осталось.

Тишина.

И вдруг — экран телефона осветил комнату. Сообщение.

Карина: «Ты не спишь?»

Влад резко сел. Сердце бухнуло, как молот. Он выхватил телефон, смотрел на сообщение, как на призрак. Пальцы дрожали. Он даже не стал отвечать. Встал с постели, начал шарить по комнате в поисках одежды — джинсы, рубашка, ремень.

— Эй... — Мия приподнялась на локтях, волосы спутаны, грудь обнажена. — Ты куда?

— Это было ошибкой, — сухо бросил он, застёгивая ремень.

— Подожди... — она подошла ближе, провела ладонью по его спине, нежно, как будто пыталась задержать. — Мне так никто никогда не говорил... Ты был настоящий...

Он застыл на секунду, потом повернул голову и глухо спросил:

— Сколько тебе платят?

Её лицо изменилось. Она отпрянула, как от пощёчины.

— Я не такая.

Он подошёл к тумбочке, вытащил из кошелька семь пятитысячных купюр, сжал их в руке и бросил на постель:

— А я уже не верю, что такие бывают.

Она осталась сидеть на краю кровати, прижимая к себе простыню. Деньги упали у её ног. Он подошёл к двери, не оглянувшись.

— Влад... — позвала она тихо. Но он уже захлопнул за собой дверь.

В подъезде пахло сыростью. Он спустился по лестнице — не стал ждать лифта. Вышел на улицу, вдохнул ночной воздух — прохладный, мокрый, как глоток трезвости.

Он посмотрел на телефон. Сообщение от Карины всё ещё светилось.

«Ты не спишь?»

Он долго смотрел на экран... И набрал:

«А если бы спал — ты бы всё равно написала?»

И отправил.

Влад сел в машину, захлопнул дверь, включил зажигание, но не поехал. Прислонился лбом к рулю. Глубокий вдох. Затем достал телефон и набрал:

— Карин, можно тебя набрать?

Небольшая пауза. И ответ:

— Набирай.

Он сразу же вызвал. Гудки. И её голос — знакомый, дрожащий.

— Тебе Наташа уже рассказала? — начал она, голос срывался.

— Удивительно, но да... — сдержанно, но с тревогой. — Почему ты мне не сказала сам?

— Когда? В аквапарке, когда всё было хорошо? — она почти кричала в трубку.

— Так если всё хорошо было... почему ты уехала?! — его голос надрывался. — Я же показал, что могу измениться! Я старался, Карина!

Тишина на линии. Потом её дыхание. Сдавленное.

— Влад... Я не знаю, что я делаю.

— Как ты сейчас говоришь?! Он же, блядь, слышит?!

— Нет. Не слышит. Это не важно, Влад.

— Сука, Карин... Зачем? Просто зачем ты это делаешь со мной? — он ударил кулаком по рулю, губы сжались.

— Прости. Честно... я сама не знаю.

— Тебе, блядь, нравится такую хуйню со мной делать?! Ты кайфуешь от этого?!

— Прости... — уже почти шёпотом. — Я хочу всё исправить.

Он выдохнул — долго, тяжело, будто выдыхал всё, что осталось.

— Приезжай или нахуй прилетай, завтра. Давай

— Я не могу завтра приехать...

Он замолчал. Потом рассмеялся — горько, громко.

— Вот, сука. Вот. Ты говоришь, что хочешь всё исправить... А не можешь просто взять и приехать. Блядь, Карин. С себя начни!

Ответа не было. Только её дыхание. Он почувствовал, как внутри что-то снова треснуло.

Он не сбрасывал. Просто смотрел в темноту перед собой, с телефоном у уха.

Влад не выдержал. Его пальцы сжались на телефоне — он стиснул зубы и резко сбросил звонок, швырнув телефон на пассажирское сиденье.

— Блядь! — выдохнул он, ударив ладонью по рулю.

Он завёл двигатель, рык мотора разорвал ночную тишину. Рывок — машина сорвалась с места, колёса завизжали на повороте. Он ехал, как в тумане, но на бешеной скорости. Подрезал, не замечая, как кто-то моргал фарами, сигналил — ему было плевать. Каждая секунда — как удар в грудь.

Свет фар размывался. В голове — только её голос. «Я хочу всё исправить». «Не могу приехать». Ложь, пустота, очередное «прости» ни о чём.

Он влетел на мост, стрелка тахометра упиралась в красную зону. Ветер завывал в приоткрытое окно, как крик внутри него самого. Машины расступались, кто-то возмущённо сигналил — но Влад не слышал. Он гнал домой, как будто там, в этих стенах, была его последняя оборона, последняя точка, где он ещё что-то контролирует.

Его сердце билось так, будто хотело вырваться.

Он обогнал автобус, прошёл между двумя легковушками, на повороте чуть не задел зеркало. Один водитель мигнул дальним — Влад показал средний палец в окно, не глядя.

В этом порыве — не было цели. Только желание убежать. От неё. От себя. От всей этой ебаной, запутанной, чужой уже реальности.

Он влетел в подъезд, не дожидаясь лифта, поднялся по лестнице почти бегом. Ключ с трудом попал в замочную скважину — руки дрожали.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним.

В квартире — тишина. Глухая, давящая. Только звук его дыхания и удары сердца.

Он прошёл в комнату. На полке — знакомые мелочи: фотография, где они вместе на фоне моря. Чашка с её надписью. И та самая свеча — в стеклянном подсвечнике, с запахом ванили и жасмина, которую она купила в последний раз, когда они ещё смеялись в магазине.

Он сел на диван. Локти на колени. Лицо в ладонях.

Пауза.

Затем — резкий жест: он вскакивает, случайно задевает полку. Свеча с глухим звуком падает на пол. Стекло — в дребезги.

Он замер.

Осколки разлетелись. Аромат жасмина наполнил комнату — всплеск воспоминаний. Он закрыл глаза. Сердце кольнуло так, будто это был не предмет, а всё, что от неё осталось.

Он опустился на колени, стал собирать осколки. Порезал палец — кровь капнула на деревянный пол.

— Ну зачем ты, сука... зачем ты меня не оставишь в покое... — прошептал он, едва слышно, обращаясь не к вещи. К ней. К себе.

Он сел прямо на пол, рядом с осколками. И просто замолчал.