глава 11.
*Декабрь. 1989 г. Казань.*
Лекция по истории никогда не впечатляла нашу группу, но сегодняшним утром всё изменилось. Роман Валентинович, наш преподаватель, со скучающим видом проверял самостоятельные работы своих студентов, пока мы, в свою очередь, писали точно такую же. Вдруг в дверь аудитории постучали. Не дождавшись ответа, на пороге аккуратно показались два мужских силуэта, я сразу же их узнала. Один - Денис Назаров, активист института, почетный комсомолец и участник дружины, созданной для помощи милиции в поимке "бандитов, нарушающих покой нашего города". Речь конечно же о всех пацанских группировках, находящих в близлежащих районах. Он вошел в аудиторию только после одобрительного кивка историка, быстро, но в то же время плавно. Одет он был по всем канонам, прославляющим образ настоящего комсомольца: строгий костюм, ничем не выделяющийся, отглаженный до нитки, аккуратная прическа, на правой руке обязательно красная повязка, а на лацкане красовался значок ВЛКСМ(1). Следом за ним вошёл Ильдар Юнусович, тот самый милиционер, заходивший месяц назад ко мне в магазин в поисках Валеры. Он остановил свой взгляд на мне, едва заметно улыбнувшись, видимо тоже узнал меня.
- Роман Валентинович, - начал Денис. - позвольте немного украсть вашего драгоценного времени! Но поверьте, эти минуты будут потрачены с пользой!
Прежде мне не удавалось так близко общаться с ним, но напускная важность сочилась из его речи словно нектар из переспелого фрукта, и это стало раздражать с первых секунд. Оглядевшись по сторонам, я заметила, как добрая часть группы с восхищением смотрит на него. Я же, то и дело, смотрела на его спутника, чувствуя как с каждой минутой мы все погружаемся во что-то нехорошее.
- Я думаю, ни для кого не является секретом деятельность моей дружины... Мы боремся за справедливость, за честность, за мирную обстановку в нашем городе. Не без помощи нашей доблестной милиции, конечно же, - Денис жестом указал на стоящего рядом майора. - Но как бы мы не старались, как бы не хотели, чтобы вы, милые дамы, не губили свои жизни, связывая их с бандитами, непоправимые вещи всё равно случаются.
Он расправил плечи, держась за борты пиджака и повернул голову в сторону выхода, без слов сигнализируя кому-то, что можно войти. Я с замиранием сердца смотрела, как в аудиторию робко вошла Вика, измученная и избитая. Смотреть на неё в таком состоянии было невыносимо тяжело. Из жизнерадостной, красивой девушки она превратилась в зажатый комок страха и печали. Мы не общались практически месяц, на учёбе они с Мариной так и не появлялись, но почему-то сейчас, Вика была одна...
- Взгляните на Викторию, можете ли вы узнать в ней свою однокурсницу?
В зале зашептались. Краем уха мне удалось услышать, как две девочки с неподдельным презрением обсуждают Вику. Развернувшись к ним, я лишь коротко бросила:
- Закройте рот.
Денис продолжил.
- Не так давно, Виктория и её подруга Марина Маратова связались с одними из таких хулиганов! И вот взгляните, к чему это всё привело... Бедная девочка, - он обратился к Вике, похлопав её по плечу. - Сможешь ли ты рассказать нам, что произошло?
Вика, нехотя, встала между ним и Ильдаром Юнусовичем. Перебираясь с ноги на ногу, она долго не могла подобрать слова, но наконец решилась:
- Мы... Мы с Мариной не думали, что всё так обернётся, - Вика нервно потирала шею. - Они ужасные, все они. Эти группировщики. Не ставят ни во что девушек, считают их просто украшением рядом с собой, и...
Вику трясло, она часто задышала. Суетливо выискивала по карманам носовой платок, но продолжала говорить.
- И сами решают, в какой момент и как они могут с ними распрощаться.
- Расскажите подробнее, что вы имеете в виду, Виктория.
- Мы ходили с Домбытовскими. На дискачах с ними были, в качалке, такая знаете, небольшая у них была. В кафешке им помогали тоже. В один из таких вечеров всё и случилось.
- А что случилось?
Невозможно было просто смотреть на то, как Денис мучает Вику, но ему, это будто доставляло неимоверное удовольствие. Слушать, как с каждым словом Вики подтверждается его гражданская позиция.
- Маринка она, всегда была такая... Активная. Инициативная. Вот у них и случилось то самое... А ее этот Сивый... Напился и рассказал всем...
По цепочке в аудитории раздавались негромкие возгласы, девушки переговаривались и тыкали пальцем в Вику. Она затряслась еще сильнее, всё больше отдаваясь эмоциям. Еще слово и она забьётся в истерике.
- Виктория...
- Да хватит уже!
Я сама поразилась громкости своего голоса. Обратив всё внимание на себя, я поднялась с места и направилась к Вике. Увидев меня, она расплакалась и кинулась ко мне в объятия. Смотря Денису прямо в глаза, я продолжила:
- По скольким аудиториям вы уже её провели? Сколько раз уже заставили переживать это снова и снова? - я перевела взгляд на его спутника. - Ильдар Юнусович, вы считаете это нормальным?
- Я считаю, Катерина, что все вы должны знать, к чему вас это приведёт, - спокойно ответил он. - Чего будет стоить вам эта уличная романтика.
Холодным, неодобрительным взглядом он смотрел на меня, не говоря больше ни слова. Одной рукой я обняла уткнувшуюся в моё плечо Вику, другую сжала настолько сильно, что ногти впились в кожу, но я не чувствовала боли, только нарастающую ярость. Я закрыла её собой от других, не давая больше никому в аудитории пялиться на неё, такую слабую и беззащитную.
– Ты хоть понимаешь вообще, что срываешь нам профилактическую беседу? - недовольно воскликнул Денис, от негодования из его безупречной прически выбилась прядь волос.
– Я сейчас сорву твою повязку и засуну ее тебе в глотку, если ты сейчас же не заткнешься. Хочешь просвещать людей - делай это собственными силами, а не используя травмы других людей, понял? Мы уходим.
Не выпуская Вику из объятий, я провела ее к выходу. Она все ещё тряслась и плакала, медленно перебирая ногами. Я привела ее в нашу аудиторию. Павел Петрович до этого момента проверяющий бумажки, при виде нас соскочил с места. Вика практически висела на мне, совсем обессиленная. Декан перехватил ее с моих рук и довел до ближайшего стула, затем вернулся к своему рабочему месту, налил в стакан воды из графина и поднёс ей. Я все это время сидела рядом, опустившись на корточки. Павел Петрович присел на край стола и принялся гладить Вику по голове.
– Викуля, милая, как же так?
– Простите меня, простите... Я такая дура, что никого из вас не слушала. Ох, что теперь со мной будет...
Вика качалась из стороны в сторону, смотря в одну точку. Пальцы её стучали по пустому стакану.
– Вик, где Марина? - спросил Павел Петрович.
Она начала громко рыдать. Мы оба даже представить себе не могли, что им с Мариной пришлось пережить. Получив пару таблеток успокоительного, Вика всё же нашла в себе силы рассказать нам всю историю полностью.
– Мы вечером пошли в "Снежинку" с парнями. В самом кафе мы обычно не сидели, Жёлтый не разрешал, старший их. В служебке зависали, они в карты рубились обычно, иногда выпивали, но не постоянно, по возрасту не положено без авторов(2) бухать. Но в тот день, девятого декабря это было, Цыган за день рождения свой проставлялся и ящик водки нам принес. Все конечно обрадовались. Рюмка, вторая, так и накидались все. Обстановка сменилась сразу, агрессивная стала. Мы тоже чуть выпившие были, голова в облаках, понятно всё. Мы с Мариной решили выйти подышать, а Сивый, пацан её, совсем уже не соображал, что происходит. Думал, что мы к кому-то пошли и давай орать на Маринку, мол она шлюха, давно уже под ним лежит. "Сосала она у меня, сама просила." - так он сказал. Вот тут то все и началось. Пацаны с мест повскакивали, окружили нас троих. Начали Марину расспрашивать, правда это или нет. Было ли что-то у них с Сивым или гонит он. Она испугалась и как на духу выпалила, что всё было у них,что она не девочка больше...
– Господи...
Мы с Павлом Петровичем с замиранием сердца слушали Викин рассказ, понимая, к чему она ведёт.
– В общем, они посчитали, что она вафлерша теперь. Что Сивый её при всех ебучкой объявил. А вы же знаете, что за этим следует, да? Знаете,да? Под хор (3) её там пустили все. Я пыталась её вытащить оттуда, но не смогла, они меня отпинали за то, что с шалавой дружу и в туалете закрыли. Дальше я только слушала, как она кричит. А потом и крики стихли. Когда Лис меня вытащил, Марины не было уже в комнате. На мои вопросы он отвечать отказался и сказал, что мы не вместе больше. "Косяков" за мной нет, поэтому он просто отпускает меня. Тоже мне милость. Подругу мою убивал вместе со всеми, ещё и говорит такое.
В воздухе повисла мертвая тишина. Никто из нас не шевелился.
– На следующее утро её в больницу привезли, а через два часа она умерла.
Меня будто обухом по голове ударило. Следующим утром после этого происшествия мы с Валерой нашли ту девушку на улице. Совпадений быть не могло, это точно была Марина. Я зажала рот рукой и медленно поднялась. Вика схватила меня за подол юбки.
– А ты, Катя... Ты до сих пор с этим универсамовским ходишь? Как его там? Турбо? Ходишь с ним?
– Да, Вик, мы вместе.
– Бросай его, уходи слышишь? Они все одинаковые, они и тебя погубят, даже глазом не моргнут!
Тон Вики срывался на крик. Она будто была готова накинуться на меня с кулаками. В аудиторию зашёл Ильдар Юнусович, за спиной у него прятался Денис, уже подрастерявший свою уверенность.
– Девочка не в себе, я позвонил её родителям, скоро они заберут ее, а пока, - майор взглянул на декана. - Павел Петрович, отведите свою подопечную в медблок. Дениска вам поможет. Правда, Дениска?
Вместе они взяли ее под руки и вывели. Ильдар Юнусович остановился у меня за спиной. Усмехнувшись, он начал говорить:
– Так значит, не было никого в ту ночь в магазине, говоришь?
– Не было.
– Интересно, Катерина. Очень интересно. Как же тогда получилось так, что ваш молодой человек это именно тот кадр, которого я так искал?
Я развернулась к нему лицом. Скрестив руки на груди, ответила:
– На дискотеке познакомились. Это какая-то проблема?
– Врешь. А зря. Я кое-что интересное узнал, про то, что было тут с тобой пару недель назад. Как Кащеев тут чуть не прибил тебя на глазах у всех. Как Туркин хвостом за тобой ходит.
– Ильдар Юнусович, мне кажется, моя личная жизнь - это не ваше дело.
– А тебе не кажется, что это оборванец немного не соответствует статусу твоей семьи? Как только Виктор Иваныч его взашей не выгнал при первом же появлении... Сергею точно это не понравится, он ведь скоро приезжает верно? Ты, Катерина, подумай. Хорошенько подумай. Подружка таоя, конечно, с ума сошла, но вещи говорит очень даже правильные... Не хотелось бы, чтобы дочка моего давнего друга испытала это на собственной шкуре.
Валера как обычно ждал меня возле института. Заметив, как я выхожу, он помахал мне и довольный направился навстречу, но настроение его сменилось, стоило нам оказаться совсем близко.
– Ты чего, красота? Что случилось?
Я была не в силах разговаривать, не могла сделать и шага. Тело будто отказывалось выполнять любые команды. Ветер поднявшийся из ниоткуда спутывал мои волосы и перекидывал пряди прямо на лицо. Валера выхватил из моих рук пуховый платок и повязал его мне на голову. Подняв мой подбородок он взглянул в мои глаза, полные слез.
– Кать... Что случилось?
– Она... Она...
– Кто "она", красота? - Валера заметно занервничал.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. Напряжение в теле как рукой сняло, стоило мне почувствовать исходящее от него тепло. Обвив его шею руками, я разрыдалась.
– Марина... Она умерла.
Пока мы шли, я рассказала ему всё, что происходило в институте. Валера внимательно слушал, то и дело хмурясь. Крепче сжимая мою ладонь, словно переживая за то, что я вот-вот вырвусь и убегу, он спросил:
– Ты теперь меня боишься?
– Что?
– Ну ты теперь думаешь, что я такой же?
– Валер, я... Нет. Конечно нет!
– Мне жаль твою подругу, с ней поступили не по-людски. Но я не хочу, чтобы сейчас между нами непонятки какие-то начались. Ты там если что-то надумала себе, ты брось, поняла? Я не посмею никогда так с тобой поступить, гадом буду...
Не дав ему договорить, я притянула его за ворот куртки и поцеловала. Его холодные губы на мгновение расплылись в улыбке и он ответил на поцелуй.
– Я тебе верю, - произнесла я, отстранившись. - Только вот...
– Только что? - взволнованно спросил он.
– Ты, кажется, очень замёрз.
– Ага, и я готов решить эту проблему.
Валера улыбнулся и быстрым шагом устремился в сторону наших дворов. Рука его была крепкой и теплой, но я чувствовала, как он нервничает. Его ладонь слегка вспотела, и он то сжимал мою, то чуть отпускал. Его взгляд то и дело скользил по моему лицу, выискивая какую-то реакцию на происходящее. Не доходя до моего дома несколько метров, мы свернули во двор, заставленный старыми машинами. Пятиэтажка, к которой мы подошли, выглядела "уставшей", не такой как наша. Обшарпанные стены, тусклый свет в подъезде, который было видно за неимением входной двери.
– Ну, мы пришли, - объявил Валера.
– Это твой дом?
– Угу.
– Так чего ж мы, надо было хоть за чем-нибудь зайти к столу и...
– Так, красота, - Валера встал напротив меня. - Ты моя гостья. Всё уже куплено. Ты идёшь?
– Я иду.
Внутри подъезда пахло сыростью, старой побелкой и чем-то неуловимо домашним, но чужим. Мы поднялись по лестнице на 3 этаж. На стенах были какие-то надписи, облупившаяся краска. Взгляд мой цеплялся за всё вокруг, невольно сравнивая детали. Проходя через длинный коридор из дверей, мы, наконец остановились. Деревянная, видавшая виды дверь с номером девяносто шесть, с облезшей краской вокруг замка освещалась мигающей над ней лампой. Валера глубоко вздохнул и достал ключи.
— Ну, заходи, — он открыл дверь и пропустил меня вперед.
Войдя в небольшую прихожую я чуть не наткнулась лицом на вешалку, на которой висело несколько телогреек, на полу лежал небольшой коврик, на который мы и поставили обувь.
И тут же я почувствовала совершенно другой запах. Не запах подъезда, а что-то уютное, теплое. Пахло чем-то пряным, может быть, специями, и… Валерой. Его запах, который я так любила, здесь был вездесущим, обволакивающим.
Навстречу нам вышел мужчина средних лет, он, улыбался, перебирая в руках кухонное полотенце. Приветственно кивая, он произнес:
– Здрасьте-здрасте, ребятишки, а у меня как раз уже всё готово к ужину! - он подал мне руку для знакомства. - Анатолий Васильевич, папа Валерки.
Голос был мягким, а глазах читалось легкое любопытство и, возможно, капля осторожности.
– Катя, - я улыбнулась, протянув руку в ответ.
– Ну, давай, красота, не стесняйся, проходи на кухню, - Валера приобнял мои плечи и повел за собой.
Кухня была небольших размеров, но чистая, до блеска вымытая. На столе стояла тарелка с печеньем и заварочный чайник. Мы сели и Валера стал рассказывать отцу о своем дне, о нас. А я слушала, пила горячий, ароматный чай и ела печенье, которое оказалось невероятно вкусным. Папа Валеры оказался довольно приятным и вежливым человеком. Взгляд мой поочередно переходил с одного на другого, выискивая одинаковые черты. Их оказалось не так много, но они легко выявлялись.
– Знаете, я бы, конечно, с вами ещё посидел, - Анатолий Васильевич постучал по коленям, - но мне уже на смену пора. Сегодня в ночь работаю. Но вы сидите-сидите! Сколько вам нужно будет. Ваша, Катюша, компания слишком хорошо влияет на моего сына.
– Бать, да хорош, - Валера вдруг покраснел и стал чесать затылок.
Мы убрались на кухне и вышли в комнату Валеры. Старый диван, по совместительству являющийся и спальным местом стоял у стены, а под ним потертый ковер на полу, напротив - телевизор на тумбочке, заставленной какими-то безделушками. На полках несколько книг с потертыми корешками и фотографии. Много пожелтевших снимков в рамках, одна из них особо привлекла моё внимание: Валера совсем маленький, а рядом с ним молодая девушка лет двадцати пяти, как две капли воды на него похожа. Волосы, глаза, губы - всё это было точь-в-точь как у него. Я остановилась, тщательно разглядывая снимки, на которых тоже присутствовала она.
– Это мама, - пояснил Валера.
– Она...
– Нет, она не умерла, - сразу сказал он. – она уехала. Я не знаю куда, не интересовался.
– Но... Как же ты? Почему она не забрала тебя?
– А хрен ее знает.
Валера шумно плюхнулся на диван, я, последовав его примеру, села рядом. Издалека мы смотрели на фотографии как завороженные.
– И что она, даже не сообщила, где находится?
– Не-а. Я могу её понять, конечно. Батя не подарок, боялась, наверное, что я таким же вырасту. Я лет пять пообижался на нее, а потом как-то всё равно стало. Я даже не думаю, что когда-нибудь встречу её ещё раз, может оно и к лучшему. Зла не держу на нее ваще.
Он по-привычному откинулся на спинку дивана, приобнимая меня за плечи.
– А твоя в Москве? - спросил он.
До этого момента мы ни разу не обсуждали родителей, поэтому Валера ничего не знал о том, что происходило в моей семье. Мамы не стало, когда мне было пять лет. Через год после ее смерти отец привел Олю и всячески пытался и до сих пытается сделать так, чтобы я приняла её как родную, но, спустя почти пятнадцать лет, единственное, что он получает - это полный отказ и наше скрытое соперничество. С момента как она переступила порог нашей квартиры, не прошло практически ни одно дня без ссор и недопониманий. Виноватой, конечно, всегда оказывалась я. Воспоминания о маме часто посещали меня, но последнее время в них будто что-то изменилось, они стали размытыми, пустыми. Будто это уже происходило не со мной, а с кем-то другим. И та женщина, которая дарила мне спасение хотя бы в грёзах, становилась... Чужой? В надежде вернуть былые чувства, ощущение безопасности, я вернулась в Казань. Домой. Но этого не произошло.
Впервые я произносила эти мысли вслух. Ни с кем прежде я это не обсуждала. Валера внимательно слушал, не перебивал, но переодически хмурился и хотел было заговорить, но не делал этого. Закончив свой рассказ я подала плечами.
– Отец никогда на твою сторону не вставал? - первое что он спросил.
– Ни разу. Не знаю, как она это делает, но ровно с того времени я бьюсь за внимание отца, как за место под солнцем.
– А зачем?
– Что? - этот вопрос, поставил меня в тупик.
– Зачем ты продолжаешь это делать, красота? Тебе же это не нужно.
– Я...
– Пошли.
Валера взял меня за руку и подвёл к трильяжу, стоящему в гостиной и усадил на пол, так, чтобы в зеркале отражались мы оба. Он аккуратно заправил прядь моих волос за ухо.
– Кого ты там видишь в зеркале?
– Валер...
– Посмотори-посмотри. Вот Катя Калинина, которую я узнал совсем недавно, но как будто бы знаю всю жизнь. Она такая красивая. Она такая умная. Она нежная и очень интересная. Ну-ка, смотри.
Он приподнял мой подбородок, потому как я начала опускать голову от смущения.
– Я вижу только девушку, которой не нужно чье-то одобрение для того, чтобы быть собой. И не нужно разрешение, чтобы чувствовать и думать. Кать, - он развернул меня к себе. - тебе не нужно ничего доказывать, никому. Просто будь собой. Этого достаточно. Этого более чем достаточно.
Ничего ему не ответив, я просто обняла его и по привычке уткнулась в плечо. Он гладил мою спину и негромко посмеивался. Мы сидели в сумерках уходящего дня посреди небольшой гостиной. Сердце Валеры билось ровно и спокойно, и этот ритм волнами спокойствия передавался мне, успокаивая тревожные мысли. Я подняла голову и посмотрела на него. Валера наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, потом в губы. Поцелуй был долгим и нежным, уверенным и искренним. Его слова все ещё прокручивались в моей голове, оседая мягким теплом где-то глубоко внутри.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
(1) ВЛКСМ - Всесою́зный ле́нинский коммунисти́ческий сою́з молодёжи или комсомо́л (сокращение от коммунисти́ческий сою́з молодёжи) — молодёжная организация Коммунистической партии Советского Союза.
(2) Авторы - лидеры группировки или члены её руководства, которые принимали ключевые решения и стояли во главе пацанов.
(3) Пускание под хор - групповое иzн*сiлование.