11
В её комнате было душно. Лето в детдоме всегда пахло пылью, дешёвым мылом и разогретым на солнце деревом. Аврора сидела на подоконнике, держа на коленях альбом. Линии ложились одна за другой, мягкие штрихи превращались в глаза, губы, знакомый изгиб скул.
— Чёрт, — прошептала она, откидывая карандаш. — Зачем я это сделала?
На листе был Драко Малфой. Холодный взгляд, приподнятая бровь, презрительная ухмылка. Она могла сказать себе, что просто хотела потренироваться в портретах. Но сердце подсказывало другое.
— Какого Мерлина… — Аврора резко сложила рисунок и сунула его в самый дальний угол шкафа, под старые свитера. Пусть лежит там. Пусть сгниёт.
Она вытянула чистый пергамент и села писать письма. Рука двигалась быстро, будто от этого зависела жизнь. Письмо за письмом. Гарри, Гермионе, Рону, даже Джинни. Потом — письма близким по духу людям из Хогвартса, знакомым по урокам. Ещё одно — к Ханне Абботт. Потом к Невиллу. Она писала всем. Каждую ночь. Каждый день.
Ответов не было.
Конверты возвращались пустыми или не возвращались вовсе. Её слова улетали в пустоту.
Все — кроме одного.
Теодор Нотт.
Письмо от него пришло неожиданно, и Аврора перечитывала его раз двадцать.
«Ты пишешь слишком много, Эванс. Я почти боюсь, что ты скоро пришлёшь мне инструкцию, как дышать по утрам. Но знаешь, в отличие от твоих друзей, я хотя бы человек воспитанный — отвечаю даме. Даже если дама рыжая гриффиндорская заноза».
Аврора хмыкнула. Её губы дрогнули, и она впервые за долгое время улыбнулась.
Следующее письмо было ещё более дерзким.
«Ты пишешь, что скучаешь по Хогвартсу. Ха! Я скучаю по нормальной еде. Ты хоть знаешь, какой ад здесь у нас летом? Отец считает, что меня нужно ‘укреплять’ — и это значит два часа тренировок с утра и три вечером. Думаю, он просто не знает, что я умнее его и нахожу сто способов отлынивать. Так что да, скучаю по школе. Даже по скучным урокам Снейпа. Кстати, не представляю, как ты умудряешься учить арифмантику. Мне бы хватило пяти минут, чтобы выбросить учебник в окно».
Она смеялась. Настоящим, живым смехом, которого не слышала от себя несколько недель.
Аврора писала ему снова и снова. О том, как ненавидит стены детдома, о том, как воспитательницы считают её «проблемной девочкой», о том, как всё внутри жаждет вернуться в Хогвартс. Тео отвечал всегда. Саркастично, остро, иногда жёстко, но так, что каждый его ответ напоминал ей — она не одна.
«Если ты думаешь, что одна такая особенная и несчастная, то ошибаешься. Просто у каждого своё дерьмо, понимаешь? Но знаешь, что у меня есть, а у тебя нет? — шикарное лицо и ум, с которым я переживу всё. Даже твою тысячу писем».
— Заноза, — шептала Аврора, складывая его письмо обратно. — Слизеринская заноза.
Но именно его почерк она ждала теперь каждый день.
И каждый раз, получив новый конверт, сердце предательски замирало.
Да, Малфой был эталоном для всех. Он был красив, холоден, недосягаем. Но Тео… Тео был настоящим. И это пугало её куда больше.
Воспитатели были одинаково суровы и холодны ко всем детям, но Аврора знала — ей доставалось больше других. Может быть, потому что она всегда отвечала. Может быть, потому что не хотела ломаться.
— Не запирайся! — визгнула одна из воспитательниц, когда Аврора закрыла дверь своей комнаты, чтобы отжиматься на полу. — Это не твой дом, поняла? Двери закрывать не смеешь!
Она не ответила. Лишь продолжила тренироваться, пока не выжала из себя всё до последней капли сил. А позже, отправившись на свою секцию по боксу, она сделала ошибку — не предупредила. Вернувшись, получила резкий удар ручкой по руке. Тонкая струйка крови побежала к запястью, но Аврора даже не поморщилась.
— Ах ты маленькая... — процедила воспитательница.
— Да пошла ты, — холодно бросила Аврора, захлопнув дверь комнаты. И уже там, в тишине, позволила себе выругаться в полный голос.
Эти дни казались бесконечными. Терпение таяло, как лёд в ладонях. Она не плакала — слишком хорошо знала, чем это закончится. Но той ночью силы её оставили. В темноте, зажав подушку в руках, Аврора тихо, беззвучно зарыдала. Она прикусила губу, чтобы не сорвался ни звук. Не хотелось, чтобы услышали. Не хотелось потом отвечать за «слабость».
Когда слёзы высохли, она дрожащими руками достала из тумбочки пузырёк с таблетками. Успокоительное. Одна. Вторая. Третья. Горечь на языке, пересохшее горло.
— Всё будет нормально, — прошептала она сама себе, не веря.
И вдруг... Шум.
Аврора подняла голову. За окном мелькнул свет фар. Нет… не фар. Свет магический, голубоватый, дрожащий. Она подошла ближе, осторожно приподняла занавеску.
У окна, прямо в воздухе, зависла старая синяя машина «Форд Англия». Её сердце ухнуло вниз. Это что, сон? Галлюцинация от таблеток?
А потом распахнулось боковое окошко, и знакомая рыжая голова высунулась наружу.
— Эй, Эванс! Собирай вещи! — кричал Джордж, размахивая руками.
Рядом маячил Фред, ухмыляясь. А на заднем сиденье — Рон, нервный и взволнованный, тоже выглянул и закричал:
— Давай быстрее, пока эти старые карги не заметили!
Аврора замерла. В груди поднималось что-то странное — злость и радость одновременно. Злость за то, что всё это время её игнорировали. Она слала им письма, сотни писем, и никто не ответил. И вот теперь — июль, середина лета, они появляются как ни в чём не бывало?
Она прижала ладони к подоконнику и стиснула зубы.
— Вы издеваетесь? — её голос дрожал. — Вы хоть понимаете, что всё это время... вы просто делали вид, что меня нет?!
— Эй, мы всё объясним! — Джордж вытянул к ней руку. — Но сейчас — времени нет. Лезь!
Фред добавил:
— Или хочешь остаться здесь?
Аврора взглянула назад — на серую комнату с облупленными стенами, шкаф с тайным рисунком Малфоя, тумбочку с пустым пузырьком. Сердце её колотилось.
И в следующий миг она схватила рюкзак с заранее собранными вещами — ведь она всегда была готова к побегу.
Окно распахнулось.
Она сделала шаг.
И воздух прорезал свист — в ту ночь Аврора прыгнула из своего прошлого.