Третий куплет
Синий небосвод. Пальцы ожесточенно перебирают струны на гитаре.
На сцене минимум десять гитаристов. Акустика провоцирует драйв по всему полю. Волосы танцующих взметаются. Восхищенные крики девушек, сидящих на плечах своих парней. Последний аккорд, россыпь барабанных акцентов в воздухе, в попытках завершить мелодию. Снова и снова. И, наконец, мелодия заканчивается. Волна одобрения в толпе.
«Virtue&Kin» ворвались на музыкальную сцену как ураган. Их первый альбом «Catarsays» породил столько же споров, сколько и восторгов. Критики писали о "загадочной многослойности текстов", а фанаты просто наслаждались мощью гитарных рифов.
Кельвин, их харизматичный фронтмен, славился своими эксцентричными выходками на сцене, каждый раз удивляя публику чем-то новым. Но сегодняшний концерт должен был стать особенным - группа обещала "открыть глаза" своим поклонникам.
Гитары поднимают против света прожекторов. Хриплый голос фронтмена с шипением микрофона. Он матерится.
- Дети мои.
Толпа ликует.
- А не хотите ли немного морали на закате дня?
Толпа смеется.
- Дети, - солист одевает черную мантию и скрепляет шею белым воротничком. Открывает псалтырь. Он зачитывает первые строки из священного писания, но тут на сцену вбегает толпа полицейских: солиста повязывают, прикладывают к деревянному полу сцены. Гитарист Макс нервно теребит струны, не решаясь посмотреть на фанатов. Рядом басист Джейк качает головой - он знал, что рано или поздно Кельвин сорвется. Только Эмиль, кажется, сохраняет самообладание, хотя его пальцы до побеления костяшек сжимают барабанные палочки. Фанаты в недоумении. Они кричат:
- Оставьте его!
- Я - миссия! - орет певец. Остальные члены группы застыли в недоумении. Ударник Эмиль держится за голову и кивает органам правопорядка. Солиста уводят.
Затем Эмиль подходит к микрофону, ошарашенный. Он проверяет аппарат "раз, два, три" и обращается к фанатам:
- Вы давно заметили, что наш дорогой Кельвин неровно дышит к религии. Но, увы... Давайте все успокоимся, и пожелаем Кельвину всего наилучшего. Вечер продолжается, и мы не позволим этому небольшому инциденту его испортить. Мы продолжаем быть вашей любимой группой! К слову, я давно хотел попробовать себя в вокале, поэтому попрошу добровольцев заменить меня на ударных. Дело в том, что я пою только на испанском.
Ударник подходит к краю сцены и обращается к одному из парней:
- Да, ты, парень в тельняшке, залезай, - Эмиль помогает ему взобраться на сцену, - Играй сердцем.
Парень в тельняшке, простой фанат из толпы, примеряется к барабанам; его душит счастье. Эмиль зовет свою помощницу из-за кулис:
- Детка, пусть он играет для тебя.
Девушка кивает; толпа махает руками в нетерпении. Кто-то кричит: «Пой же!».
- Я начну.
Светотехники включают прожектора. Максин и Джерн переглядываются, их гитары звучат все увереннее - они давно ждали этого момента. Новенький гитарист Шэрл, присоединившийся к группе всего месяц назад, бледнеет, понимая, что происходит что-то незапланированное. Его пальцы путаются в струнах, но рев толпы скрадывает ошибки.
Сам Эмиль переминается у микрофона, словно пацан возле тридцатилетней женщины-вампирши. Ритм то и дело сбивается, словно разлаженный оркестр, но толпа балдеет. Струны стонут, из общего ансамбля вылупляются звон за звоном тут и там.
- Я пою для тебя! - Эмиль указывает на девушку из толпы. Она сидит на шее своего парня, - Я пою эти стро-оки!
Он орет, словно демон.
Его друг пускает субтитры на экране, с переводом испанского текста.
- Здесь, этой ночью. Ты скажешь мне «да»!
Девушка орет «Ещё не ночь!». Её парень немного пританцовывает. Толпа освобождает место вокруг избранной.
- Я здесь, - Эмиль прикладывается к микрофону, - чтобы подойти к тебе, и взять тебя быстро! И взять тебя сразу-у!
Взгляд парня под девушкой тревожно метается, он облизывает пересохшие губы. Но, кажется, девушку всё устраивает.
Песня затягивается, гитары в изнеможении раскручивают рок-вихрь. Мотив повторяется, затем снова раскручивается. Эмиль поет речитативом, опрокидывает волосы назад, смотрит девушке в глаза.
- Черт, я здесь, в этом месте, я в нескольких метрах от тебя. Эй, ты дурак, что до сих пор не увел свою девушку с поля. Я выиграл эту войну!
Эмиль дергается между барабанами, выдавая лучшее соло в своей жизни, и песня заканчивается. Эмиль смотрит прямо на девушку. Парень под ней в ступоре. Но внезапно он опускает свою девушку на землю, между ними происходит короткая стычка, он срывается с места и начинает продираться к выходу со стадиона. Толпа не расступается; парень не оставляет попыток. Его девушка треплет его за плечи и умоляет остаться. Их пару снимают камеры и передают на большой экран. Фанаты одобрительно кричат. Девушка падает на землю, парень плюет чуть в сторону от нее и матом посылает Эмиля. Тот ухмыляется.
Гитары снова начинают брякать. Эмиль берет микрофон за талию и томно шепчет.
- Ты узнал о своей девушке правду, малыш, но я обращался к тебе. Мне не нужна эта шалава, я обращался к тебе. Не уходи от моего сердца, его разорвет в клочья, останься, останься, останься!
Униженный парень останавливается, так и не выбравшись из толпы. На его щеках горит румянец, руки немного подрагивают в нерешительности. Девушка внимательно смотрит на бойфренда.
Парень вдруг меняется в лице и бросается в направлении сцены, но уже не враждебно, а со страстью и страданием, к Эмилю, но и здесь толпа не расступается.
Гитаристы ударяют по струнам. Звук льется, а ритм спешит, как проклятые собаки в упряжке.
На Эмиля дует ветер и вентиляторы, он душит микрофон.
- Ты никогда так не ошибался, я не хотел тебя обманывать. Я - тот, что вскрыл правду-у, среди вас людей. Я не любил ее! - он орет до сорванного хрипа, - Я не хотел тебя! - он орет до сорванного хрипа вновь, меняя лишь интонацию и падает на колени. - Я бо-ог, что вскрыл эту гря-язь!
Он падает на колени, достает сборник молитв, и утыкается губами в микрофон. В быстром ритме читает проповедь о нечестивых душах: о тех, кто изменяет, и о тех, кто нарушает свою природную ориентацию. Встает и со сцены окропляет всю толпу водой из пластиковой бутылки. В сердцах сжимает бутылку и выкидывает в толпу. Фанаты томятся в ожидании.
Бедняга Шерн пытается что-то сказать, но Джерн уверенно хватает его за плечо, качая головой: «Поздно, малыш. Просто играй». Максин снимает крестик, до этого скрытый под футболкой, и демонстративно целует его. На лицах музыкантов появляются едва заметные улыбки - маски наконец-то сброшены.
По лесенкам уже во второй раз взбегают органы правопорядка, и Эмиль останавливает их рукой, и, пока они преодолевают замешательство, бегло говорит:
- А теперь серьезно. Вы невнимательно слушаете наши песни. Шлюхи и геи, не оскорбляйте нашу идеологию, - он снова рисует крест в воздухе и махает рукой на логотип группы «Virtue&Kin», - ещё раз переслушайте альбом «Catarsays», пока его не удалили из свободного доступа, и затем молитесь за свои грязные души. Надеюсь, здесь не было наркотиков.
Он уступает место полицейскому у микрофона.
Полицейский берет микрофон. Его голос режет воздух как нож:
- Территория повязана.
Толпа замирает. Тысячи глаз смотрят на сцену, не веря происходящему.
- Всех, кто принёс с собой запрещённые вещества, ждёт арест на выходе, - мужчина чеканит слова с механической точностью, - алкоголь также под запретом. Вам стоило внимательно слушать своих кумиров. Вас предупреждали об этом в третьем куплете второй песни альбома «Catarsays».
По толпе проходит волна осознания. Кто-то начинает судорожно листать плейлист, перечитывая тексты. Другие кричат: «Предатели!». Парень в тельняшке за барабанами роняет палочки, они катятся по сцене с глухим стуком.
Эмиль вырывает микрофон, его глаза горят праведным огнем:
- Не смейте слушать нашу музыку! - его голос срывается как медиатор со струны. - Вы ничему не научились из нашего творчества, демоны. Катитесь! - Он знал, что переборщил, как и Кельвин, но уже не мог остановиться.
Толпа взрывается. Крики ярости смешиваются с плачем. Кто-то швыряет футболку с логотипом группы на сцену. Девушка, та самая, которой пел Эмиль, срывает с шеи кулон с символикой «Virtue&Kin» и растаптывает его в грязи.
Полицейские окружают стадион. Вспыхивают сирены. Красно-синие огни окрашивают лица фанатов, превращая их в гротескные маски боли и гнева.
Волнения на стадионе утихли только к обеду следующего дня. Одни пытались прорваться через оцепление, другие сидели на земле, перечитывая тексты песен на телефонах, третьи просто плакали. Всех развезли по полицейским участкам штата. Сроки - от трех дней до двух месяцев.
А на форумах фанаты ещё долго обсуждали, как могли не заметить очевидного. Ведь даже в названии группы был намек - Virtue и Kin. Достоинство и родство. Целомудрие и чистота крови. Они пели об этом с самого начала.
Уилльян, парень, чья девушка сидела на плечах во время концерта, вышел из участка последним. Два месяца за сопротивление при аресте, хранение алкоголя и «нарушение общественного порядка». Первую неделю на свободе он не выходил из квартиры, листал старые фото с концертов в телефоне. Вот она, Кристина, сидит у него на плечах, светится от счастья. Три года они изображали идеальную пару на всех выступлениях Virtue&Kin. А он смотрел на Эмиля, разрываясь между восхищением и страхом.
Ночами его мучили обрывки воспоминаний. Бархатный голос Эмиля в микрофоне. Дрожь в коленях, когда тот спел «я не хотел тебя». Стыд, отвращение к себе, попытка прорваться сквозь толпу к сцене. А потом - наручники, крики и два месяца в тесной камере.
Подписанные плакаты группы он сжег прямо во дворе. Медиатор, который поймал на другом концерте, выбросил в реку. Руки все еще помнили, как дрожали тогда, на стадионе.
Однажды вечером в баре какой-то парень уронил бутылку, осколки брызнули во все стороны. Уилльян, не думая, закрыл собой девушку, стоявшую рядом. Стекло распороло куртку.
- Ты настоящий герой, - сказала она, обрабатывая его порез в туалете бара. - Такие рефлексы.
- Просто привычка. Раньше часто защищал подругу в толпе на концертах.
- И где она сейчас?
- Поняла кое-что о себе. И я тоже.
Она помолчала, протирая его руку антисептиком.
- Знаешь, некоторые всю жизнь цепляются за старые убеждения, как за спасательный круг. А герой - тот, кто находит в себе силы этот круг отпустить. Даже если страшно плыть самому.
Уилльян посмотрел на своё отражение в зеркале. Впервые за долгое время ему не хотелось отвести взгляд.