Измена.
Подвалы "Крысы мёртвого дома". Глубокая ночь.
Тусклый свет лампы дрожал, отражаясь в грязных бутылках. Гоголь сидел, сутулясь, волосы падали на глаза, а пальцы дрожали от напряжения. Всё внутри горело: предательство, равнодушие, издёвка судьбы — всё смешалось в одно.
— Они… посмели… — прошептал он, и смех вырвался с его губ, но не весёлый, а с надрывом.
Он резко встал, толкнул дверь плечом и пошёл по коридорам, пока не оказался у комнаты Ивана.
Тяжёлый дубовый стол, массивные бутылки вина, молчаливый Иван, сидящий в кресле с каменным лицом. Он поднял взгляд, увидев Гоголя — тот шатался, глаза были полны гнева и боли.
— Ива-а-ан… — голос его дрогнул, но он тут же выпрямился и ухмыльнулся криво. — Мне нужно… залить всё это.
Не дожидаясь ответа, он схватил бутылку со стола, сорвал пробку зубами и жадно припал к горлышку. Красное вино пролилось по его губам и подбородку, но он не заметил.
— Гоголь… — спокойно произнёс Иван. — Ты снова бежишь от себя.
— От себя?! — Гоголь ударил бутылкой о стол, вино расплескалось. Его смех был полон истерики. — Нет… Я бегу от них! От этого мира, где моё сердце рвут на куски! Где мои… чувства — мусор!
Он задыхался, но снова приложился к бутылке. Вино текло, он пил, пока не закашлялся, пока не стало тяжело дышать. Его руки дрожали, в глазах блестели слёзы, но он упрямо продолжал.
Иван, хмуро глядя, всё же не остановил его. Лишь налил себе бокал, поднял его и сказал:
— Пей. Но помни — боль не уходит. Она только глубже прячется.
Гоголь засмеялся в ответ, запрокинул голову и выпил до дна. Его тело дрожало, а в глазах плясал безумный огонь.
— Пусть прячется… — прошептал он. — Я всё равно стану сильнее. И тогда они заплатят.
Вино разливалось по полу, его пальцы дрожали, сердце било в висках. Он жадно искал забвения, но с каждым прикосновением внутри звучал только один крик: «Т/и…»
---
Ночь. Логово "Крысы мёртвого дома".
Гоголь, пьяный, шатался по коридору. В груди у него всё кипело: злость, обида, отчаяние. Каждое воспоминание о Т/и было как нож. Он остановился у массивной двери, за которой доносился смех и тихая музыка.
Он толкнул дверь и вошёл.
В комнате сидела девушка — новая фигура в рядах "Крысы", только недавно примкнувшая к ним. Тонкие черты лица, длинные светлые волосы, холодная улыбка. Её имя почти никто не знал, все называли её просто Лисса. Блондинка с зелёным цветом глаз.
Она подняла взгляд и насмешливо прищурилась:
— О, господин Николай. Что же привело тебя ко мне в такой час?
Гоголь ухмыльнулся криво, опустился рядом и, схватив бутылку вина со стола, сделал несколько жадных глотков.
— Боль… обида… и… жажда забыться.
Лисса не отстранилась, наоборот, придвинулась ближе. Её пальцы легко скользнули по его щеке.
— Забвение? — прошептала она. — Я могу помочь тебе забыть.
Он на мгновение закрыл глаза, в груди мелькнула мысль о Т/и… её глаза, её голос. Но сразу же — удар боли. Она никогда не выберет меня.
— Тогда… помоги, — выдохнул он, и сам притянул её к себе.
Их поцелуй был резким, отчаянным, лишённым нежности — в нём была только злость и попытка убить боль. Он тянулся к ней, словно хотел задушить в её объятиях собственные чувства.
Лисса лишь усмехалась в поцелуе, позволяя ему, зная, что он целует не её — а убегает от себя.
На утро Иван открыл дверь... И увидев их двоих после ночи прямо пошёл к Достоевскому.
---
Тяжёлые шаги Ивана гулко отдавались по каменному коридору. Он ворвался в комнату к Фёдору, даже не постучав. Глаза его горели злостью, а дыхание было сбивчивым. Он забыв об формальностях обратился по имени.
— Фёдор! — голос с хрипотцой. — Ты представляешь, этот клоун… этот Гоголь!.. Он изменил Т/и! С этой Лиссой!
Фёдор, который сидел с крестиком в руках и шептал молитву, резко замер. Его пальцы дрогнули, и крест едва не выпал. Он медленно поднял взгляд на Ивана. В этот момент холодная тень исчезла из его глаз — в них вспыхнуло настоящее бешенство.
— Что… ты сказал? — голос его был низким, срывающимся, непривычно резким.
— Я сам видел! — выкрикнул Иван, стиснув кулаки. — Эта дрянь из постели ещё не успела уйти, когда я вошёл.
Фёдор резко поднялся, его стул с грохотом упал на пол. Книга, которую он держал, с силой шлёпнулась рядом. Он шагнул вперёд, лицо перекосилось от сдерживаемой ярости.
— Этот жалкий шут… — Фёдор почти прошипел. — Я мог простить его безрассудство, его бредовые выходки, его вечные игры… но предательство Т/и?!
Его голос поднялся на тон выше, в нём впервые за долгое время прорезались живые эмоции — не игра, не холодный расчёт, а настоящий гнев.
И тут… лёгкий звук каблука.
Они оба обернулись.
В коридоре, застыв, стояла Т/и. Лицо её побледнело, глаза блестели от слёз. Она слышала каждое слово.
— Т/и… — Иван осёкся, его взгляд дрогнул. — Я… я не хотел, чтобы ты узнала так…
Фёдор медленно шагнул к ней. Его губы дрожали, хотя обычно они лишь изогнуты в циничной улыбке.
— Ты всё слышала… да?
Т/и не ответила. Только сжала руки в кулаки и едва заметно кивнула.
Фёдор закрыл глаза и резко ударил кулаком в стену рядом — камень треснул, из-под костяшек выступила кровь. Его дыхание стало тяжёлым.
— Чёртов ублюдок… — прошептал он. — Он ещё пожалеет.
Фёдор подскакивает в тот же миг, как Т/И ступает в коридор. Он хватает её внезапно и крепко, удерживая от падения; его объятие властное, но в нём слышна и забота. Т/И дрожит, плачет, вцепившись в его рубашку. В дверном проёме стоит Иван и слушает; коридор сжимается до их троих — обещания, угрозы и молчаливое наблюдение.
Фёдор: — Тише, тише… Всё будет хорошо. Я рядом.
Т/И: — (всхлип) Фёдор… я…
Фёдор: — Хочешь, я его убью? Хочешь… я кастрирую этого ублюдка?
Т/И: — Фёдор, не надо… я не хочу крови.
Фёдор: — (чуть отстраняясь, не отпуская её) Я спрашиваю не ради удовольствия.
Иван: — (в дверях) Я не хотел, чтобы ты узнала так…
Т/И: — Обещай мне другое. Не кровью. Просто будь рядом.
Фёдор: — Я буду рядом. Но если кто-то снова посмеет причинить тебе боль… он узнает цену.
После слов
Т/И вжимается в его рубашку, вдыхая его запах; в груди — облегчение и тревога одновременно. Иван молча отошёл в тень, понимая, что сейчас любое вмешательство только разожжёт пламя. Коридор остаётся узким: обещание защиты и тень расплаты висят над ними, и Т/И уже знает — мир вокруг изменился.