VIII
В последние дни Соси непривычно ласков с Эсет. Девочка удивлена и не может понять, в чем причина такой перемены. Как-то, когда они были одни, отец сказал:
– Я больше никогда не трону тебя и другим не дам. Только ты при нани не говори про лошадь и про кукурузу для этих. – Он кивнул в сторону дома Беки.
Эсет стояла потупившись и молча слушала. Будто невестка перед свекром.
Отец подозвал ее поближе, погладил по головке.
– Вот поеду во Владикавказ, куплю тебе шелковый платок. Самый красивый. Ни у кого такого второго не будет. Самый лучший привезу.
Против ожидания Соси лицо девочки не загорается радостью, как бывало прежде. Эсет безучастна. Отец умолкает. Задумывается о своем. Не очень-то теперь съездишь во Владикавказ. Можно, конечно, не балкой, а через Алханчуртскую долину, но Дауд, он вездесущ – и там может встретиться.
Нет, не будет у Соси спокойной жизни, пока Дауд на свободе. Любой ценой надо его убрать.
Ладонь все еще лежит на голове дочки. Он снова гладит ее волосы. И Эсет сейчас кажется, будто рука его стала легче.
– Ты еще кому-нибудь говорила об этом?
– О чем?
– Ну, о том, что я куплю им лошадь и кукурузу дам?
Эсет отрицательно качает головой.
– Умница! Правильно сделала. И не говори. До весны я обязательно куплю лошадь. А сейчас она им и не нужна…
Глаза Эсет потеплели.
– И кукурузу дам… когда кончится. Много у них еще своей, не знаешь?
– Не знаю.
– Ты разве не ходишь к ним?
– Нет. Нани не велит. Ругается. – Лицо девочки опять помрачнело.
– Больше не будет ругаться. Ходи смело. Ты ведь любишь играть с Хусеном.
Эсет снова удивилась. Ведь раньше отец сердился, когда она ходила к соседям, не меньше матери. И вдруг такое!.. Он даже строгим голосом сказал вошедшей Кабират:
– С сегодняшнего дня пусть Эсет ходит к соседям, когда ей только вздумается!
– Что? – удивилась Кабират. – Может быть, позволим ей и шататься где вздумается?!
– Пойти к соседям – это не значит шататься. Ребенок сидит целыми днями взаперти, хватит, она не в тюрьме. И они пусть к нам ходят. С соседями надо жить по-соседски.
Кабират не переставала удивляться.
– Может, ты насовсем отдашь им свою дочь? – язвительно спросила она.
– Поживем – увидим. Придет время – отдам тому, кому следует.
Эсет уже ничего не понимала. Куда ее отдавать собираются? Зачем? Разве она не нужна им? Не надо ее никому отдавать. Пусть только позволят ей играть, когда хочется и где хочется: на улице или во дворе у соседей – Эсет любит ходить к ним. Кайпа такая добрая и так всегда рада приходу Эсет!..
– Это ты, моя девочка? Давно у нас не была!
Кайпа в сенцах лущит кукурузу. Слева от нее возвышается целая горка кочерыжек.
– Хусен отбил их палкой, мне теперь полегче.
– А где он? – робко спрашивает Эсет.
– Пошел звать Хасана. Застрял парень у Исмаала.
Эсет опускается на корточки около Кайпы. Жаль, что нет Хусена. Она так надеялась поговорить с ним. Еще вчера хотела, да не удалось. И на этот раз, похоже, ничего не получится. У нее ведь тайна! Если даже Хусен и скоро вернется, ничего ему не скажешь! Нельзя при Кайпе и Хасане…
– Не спеши, мозоли натрешь! – говорит Кайпа, глядя на белые как снег руки Эсет. – Кабират рассердится и не позволит тебе к нам прийти.
– Теперь она ничего не скажет. Дади велел ей пускать меня к вам, когда захочу.
– Что ты говоришь! Неужели?
– «Хватит, – сказал дади, – она не в тюрьме». Он даже велел: пусть Хусен… и Хасан тоже – пусть к нам приходят.
– Не очень-то я хочу к вам ходить! Подумаешь, медом, что ли, на вашем дворе кормят?
Это сказал Хусен. Он, оказывается, уже вернулся и слышал последние слова Эсет.
– Не болтай, чего не следует! – махнула рукой Кайпа. – Вот к тебе и в самом деле не стоит приходить в гости. Ты не умеешь вести себя.
– Не стоит – пусть не приходит! Кто ее звал?
– Ах ты негодный мальчишка! Замолчи сейчас же! Она вовсе и не к тебе пришла, а ко мне. Правда, Эсет?
Эсет молча терла в обеих руках кочерыжку, не замечая, что уже очистила ее от зернышек. Да и что ей сказать в ответ, если пришла она не к Кайпе, а конечно же к Хусену.
– Эсет пришла помогать мне, – добавила Кайпа, видя смущение девочки.
– Мы и без нее бы справились, – пробурчал Хусен, усаживаясь рядом с ними.
Со двора кто-то крикнул Кайпу. Она поднялась и пошла к двери. На ходу оглянулась, погрозила сыну пальцем и сказала:
– Не смей обижать девочку! Смотри! Первой заговорила Эсет:
– Хусен, у вас, кроме этой, еще есть кукуруза?
– Почему же нет? Конечно, есть! – насторожился Хусен.
– А где она?
– Там, где и у вас!
– У нас в сапетке.
– И у нас.
– Дади сказал, когда у вас кончится кукуруза, он даст целую арбу.
Хусену тотчас вспомнилось, как над ним потешались мать и Хасан, когда он им про лошадь говорил.
– Не нужна нам ваша кукуруза! Слышишь? Мы не нищие! И не ври больше…
Вошла Кайпа в сопровождении Марем, жены Алайга. Хусен и Эсет замолчали.
– Чья это такая девочка? – спросила Марем.
– Это дочка Кабират, соседки нашей.
– Как она похожа на русскую! Белокурая, синеглазая.
– Вырастет – красавицей станет! – сказала Кайпа. Эсет зарделась.
– Вот и будет невесткой моему сыну! – не унималась Марем.
– Чего захотела! – невольно вскинула голову Кайпа. – А у меня что, нет сыновей! Нет, мы Эсет никому не отдадим.
Теперь уже покраснел Хусен. Они с Эсет глаз не могли поднять друг на друга, а женщины будто забыли о детях. Кайпа помрачнела. Она вдруг всерьез подумала о будущем и тяжело вздохнула. Разве Кабират и Соси отдадут свою дочь за бедняка…
– Хватит вам кукурузы с огорода? – перевела разговор Марем.
– Где уж там! Может, хватит на пару месяцев, а потом не знаю, что и делать!..
Женщины прошли в комнату.
– А ты сказал, у вас много кукурузы… – с укором покачала головой Эсет. – Зачем неправду мне говоришь?
– Так мне хочется! – бросил Хусен.
– Так хочется!..
Они опять замолчали. Из комнаты слышались голоса.
– Вам легче, – говорила Кайпа. – В доме есть мужчина. Алайг всегда что-нибудь сообразит. У него золотые руки.
– Эх, Кайпа! – вздохнула Марем. – Как бы и мне не остаться без него. Такое вокруг творится, только и жди беды.
– Какой еще беды? – не поняла Кайпа.
– Слухи всякие ходят. Говорят, власть будет другая. Алайг винтовку собирается купить. Зачем она ему? Может, абреком стать хо чет. Боюсь я, убьют его или посадят!.. Исмаал во всем виноват. Плохой он человек. С тех пор как Алайг стал к нему ходить, сов сем переменился. Это Исмаал про царя да про власти говорит.
– Да разве он один об этом говорит. Я даже от женщин такое слыхала, – сказала Кайпа. – А Исмаал очень хороший человек, Марем. Ты не то говоришь.
– Ну, погоди. Узнаешь, какой он. Лучше, пока не поздно, сына своего, Хасана, отвадь от него. Не ровен час новую беду наживешь.
Разговор их прервал плач Султана. Мальчик проснулся. Марем посмотрела на него и горестно покачала головой.
– Кайпа, ты так и не послушалась моего совета.
– Да все никак не могу найти, где бы скотину резали.
– А ты сходи к Бийсолте. Он же мясом торгует, часто режет.
– Я не знаю его. Неудобно.
– Знаешь не знаешь, ради ребенка можно бы и сходить.
– Уж я ли не стараюсь. Все перепробовала. Ничего не помогает. И ноги его не держат, и говорить никак не научится…
– Сходи, обязательно сходи к Бийсолте. Вот увидишь, положишь его на часок в коровий желудок – весной будет бегать.
– Ох, если бы! Тогда бы я любой ценой лошадь купила и посеяли бы мы поле, глядишь, из нужды бы выкарабкались!..
– Хусен, – прошептала Эсет, – дади обязательно купит вам лошадь, он обещал.
Хусен не ответил.
– Слышишь, Хусен?
– Слышу.
Он больше не грубил. Зачем обижать Эсет? Она не сделала ему ничего плохого. Наверно, и сама верит в эту сказку. Просто очень хочет, чтобы у них было все: и лошадь и кукуруза…
Уходя домой, Эсет заглянула в сапетку, там почти ничего не было, едва на дне.
– И это вся ваша кукуруза? – спросила она.
– Нет, не вся. Вон еще початки в стеблях. – Хусен кивнул в сторону огорода, где высилась небольшая кучка.
Оставшись вечером вдвоем с отцом, Эсет сказала:
– Дади, у них очень мало кукурузы. Я сегодня смотрела.
– Мало, говоришь? – кончик уса у Соси дернулся под самый глаз. – А у нас много. Нам бог с неба ее сыплет! Ты знаешь об этом?
– Нет, не знаю.
– Он ночью сыплет. Ты тогда спишь, потому и не знаешь.
Ус опять на месте. Соси улыбается. Сдерживая себя, пытается быть ласковым.
– Вот когда у них все кончится, ты скажи мне. Тогда и дам. Хорошо?
Эсет кивает. Она верит.
– А ты не видела, доченька, никто к ним не приходил? Тот мужчина, помнишь, которого мы на пути из Владикавказа встретили? Ты его ни разу не видела там?
– Нет, не видела.
– Этот человек очень мне нужен.
– Я спрошу у них, дади, приходит он или нет.
– Нет, нет, спрашивать не надо. Ты только смотри и слушай, если про него говорить будут. Даудом его зовут. И о нашем разговоре никому ни слова не говори.
Эсет не сказала никому… только Хусену!.. Ему она всегда все рассказывает. Он же самый лучший друг! А Дауд – друг Хусена. Эсет знает это. Поняла она и то, что отец неспроста ищет Дауда. Надо спасать друга Хусена. Потому она предупредила:
– Хусен, пусть Дауд к вам не ходит.
Хусен удивился.
– Откуда ты его знаешь?
– Однажды, когда мы с дади возвращались из Владикавказа, он нам… повстречался на пути.
– Ну и что?
Эсет опустила голову. Что делать? Она никогда ничего не скрывает от Хусена. Открыть ему то, что отец не велел даже матери говорить? А ведь редкая дочь не делится с матерью самыми сокровенными тайнами, но Эсет сдержалась, ничего ей не рассказала. А Хусену? Не рассказать Хусену не может… Девочка мучается, и не знает она, что скоро многое из того, чем будет делиться с Хусеном, навсегда останется тайной для ее матери.
– Это же Дауд велел, чтобы дади купил вам лошадь! – выдохнула Эсет. – И кукурузу велел дать. Целую арбу…
– Ну да? – удивился Хусен.
– А ты думал, дади сам этого захотел? Дауд пригрозил ему…
Больше Эсет ничего не рассказала. Все остальное – не главное. Теперь Хусен знает, что Соси зол на Дауда и может донести властям. Хусен скажет ему, чтобы был осторожен, не приходил к ним.
Эсет довольна. Больше они не будут ссориться с Хусеном. Ведь она помогает ему спасать друга!..
В Дауде с каждым днем все больше крепла вера в то, что в убийстве стражника его никто не подозревает. Он уже готов был больше не таиться, вернуться домой, когда как-то ночью, решив сходить в Кескем, вдруг еще издали увидел двух казаков у своего плетня.
Они о чем-то тихо переговаривались. Дауд, напрягшись, уловил обрывки их разговора.
– Нет его дома. Видать, и правда ночами по селам ходит, народ мутит. Поедем, чего ждать.
– Никак нельзя. Пристав велел взять. Ему они вот где, – казак провел ладонью по шее, – эти абреки да смутьяны, он боится их, как огня.
Дауд больше не задерживался, повернул обратно и задами ушел из села. Теперь уж он точно знал, что в убийстве его не подозревают, но от этого не легче!
В лесу тихо. Там пока никто не рыщет.
Приставу сообщили, что специальному карательному отряду полковника Вербицкого поручено прочесать лес. Отряд создан для борьбы с абреками. Он еще не прибыл. Народ в тревоге. Ходят слухи, что обозленный неудачами с поимкой Зелимхана Вербицкий зверски расправляется с горцами, считая всех их своими врагами. Точно как в пословице говорится: «Боялся коня – бил седло».
Псехдахский пристав ждет прибытия отряда. С трех сел собрал сено для коней. Делать что-нибудь другое не собирается.
Сахаров хитер. Он не из тех, кто без нужды станет ввязываться в неприятности. Создан отряд – с отряда и спрос. А пристав не ищейка. И нет у него никакого желания лазить по ущельям и подставлять свою голову под пули. Вооруженный противник – это тебе не безобидные, безоговорочно подчиняющиеся сельчане! А вообще-то ему сейчас в лесу и ловить особо некого. Если только Дауда… Вот и лавочник жалуется на него. Это, конечно, ерунда. Тут дело поважнее. Дауд мутит сельчан. Но даже из-за него Сахаров не пойдет в лес. Либо в Кескеме застанет, а то и в одном из сел, прямо на месте преступления. Говорят, Дауд собирает народ то в одном, то в другом доме.
Отряд Вербицкого так и не дошел до Алханчуртской долины. Полковник получил новый приказ – срочно идти в ущелье Ассы. По сведениям, там скрывается Зелимхан. Ярость обуяла Вербицкого, но не подчиниться он не мог.
Сахаров почти каждую ночь рассылает в разные концы казаков следить за Даудом, за тем, что он делает, где и с кем проводит сходки. Те, кто следит за домом Дауда в Кескеме, докладывают неизменно одно и то же: домой не является.
Соси доложил, что Дауд собирает людей в доме Беки. Вчера два казака всю ночь пробродили там поблизости. И зря.
А Дауд тем временем сидел у Исмаала и слушал рассказ о стычке на сельской площади между Малсагом и приставом.
– Побольше бы таких людей, – сказал Дауд, – скорее бы и другие поняли, что к чему.
– Вот тогда бы можно с ними поговорить, – потряс кулаком Исмаал куда-то в окно, имея, конечно, в виду старшину, пристава. Да и не только их одних…
– Разговаривать-то мы и сейчас с ними можем… Но этого мало.
– И нас, Дауд, мало. На три села всего несколько человек.
– Что верно, то верно. Немного. Но душой каждый второй с нами. Слишком долго люди под ярмом ходят – трудно спины рас прямить. Веру им надо дать, веру в свои силы! Понимаешь?
– Не знаю, что может заставить их поверить в свою силу, – по качал головой Исмаал. – И я, и Алайг, и Гойберд со многими говорим, рассказываем, что царь при последнем издыхании, что будет революция и всю землю отберут у помещиков и отдадут крестьянам. Они слушают и молчат. Не знаю, верят или нет, – он раз вел руками.
– Ничего, Исмаал, поверят. И мы с тобой не сразу поверили. А теперь ведь не только разговоры – дела вон какие вокруг делаются! Каждый день слышим, то в Ростове, то во Владикавказе, то в Грозном – везде рабочий народ поднимается. Не хотят больше люди терпеть унижение и нищету. Скоро и до наших мест дойдет. Вот тогда и поверят.
Засиживались иногда за полночь. И день ото дня Хасан все больше и больше понимал то, о чем говорил Дауд. И уж он-то верил – не мог не поверить, что жизнь непременно изменится, настанет наконец такое время, когда на земле не будет места Сааду и другим, ему подобным извергам.
Кайпа сердилась и волновалась, что Хасан все позже и позже возвращается домой.
Вот и сегодня, едва открыл дверь, недовольно сказала:
– Где ты так поздно ходишь? Мало у меня горя теперь, того и жди, еще и дети чего-нибудь натворят!
Хасан обнял мать и, радостно улыбаясь, приподнял ее над собой.
– Зря беспокоишься, нани. Ничего не натворю. Ты же знаешь, я был у Исмаала.
– Да ну тебя! – вырывалась Кайпа. – Ребра переломаешь.
Хасан бережно опустил ее.
– О чем вы там говорите? Все про власть? Лучше бы своим де лом занимались.
– Про какую власть? Ты о чем это, нани? – насторожился Ха сан.
– Знаю о чем! – всхлипнула Кайпа. – С тех пор как не стало отца, мои глаза не высыхают от слез. Хоть ты пожалей меня, не терзай душу.
– Да что с тобой, нани?
– Я не слепая и не глухая. Вижу, что вокруг делается, Вон Малсага арестовали. А за что? Только за то, что правду не побоялся сказать. Сила на их стороне, что хотят, то и делают. Не дай бог с тобой что случится. Я же с ума сойду! Все жду, когда помощником мне станешь, дашь вздохнуть. А ты…
– Не горюй, нани. Все будет хорошо! Скоро, очень скоро я ста ну тебе помощником. Ты обязательно вздохнешь легко! Выколи мне глаз, если не будет так.
– Смотри, коли набедокуришь и тебя арестуют, я не останусь в этом доме!..
– Никто меня не арестует, не бойся. Я не маленький и знаю, что делаю…
Кайпа все еще утирала слезы. От хорошего настроения Хасана не осталось и следа.