33. Готов посвятить ей всю жизнь
Кирилл
Стараюсь внимательно следить за дорогой и быть сосредоточенным, но это оказывается непосильной задачей для меня когда рядом, на переднем пассажирском сидит она. Шёпотом подпевая играющей песне и печатающая что-то в своём телефоне.
— Кто пишет?
Стараюсь произнести этот вопрос так, чтобы не звучать как тиран, желающий залезть в её телефон, её голову, душу и куда угодно лишь бы заглушить отголоски ревности. Произнести так, будто я не хочу контролировать каждый её шаг и не выпускать из поля зрения.
— Лёша спрашивает, как я.
— И как ты?
— Немного волнуюсь, но вроде терпимо.
— Ты переживаешь из-за его самочувствия или того, что мы должны познакомиться?
— Из-за всего, — она откладывает телефон. — Кирилл, я могу задать тебе один вопрос?
— Ты можешь задать мне хоть сто вопросов, и ты это знаешь.
— И ты обещаешь, что ответишь честно?
Однажды я уже пытался не договаривать ей правду для её же блага и закончилось это моей личной, заготовленной дьяволом, пыткой.
— Обещаю, теперь только правда.
— С ней ведь все в порядке? — я перевожу взгляд на нее, собираясь уточнить о ком мы на этот раз говорим, но она не дает этого сделать. — С Соней.
— Насколько это возможно - да.
— Что это значит?
Этот момент настал. Любопытство полностью подчинило её.
Это было ожидаемо в её случае, но даже я не думал, что эта тема поднимется ею так быстро, учитывая всю болезненность ситуации, нашего положения и её неприязни к моей бывшей девушке.
— Такое бывает, слишком большое содержание инсулина в крови, в следствии чего кома, но плюс минус врачи всё стабилизировали.
— Ты так много знаешь о её болезни и почему с ней что-то происходит.
Этот её взгляд - расстроенный, разочарованный и изнемождённо грустный. От которого плавится одежда и всё тело горит огнём.
— Я просто общался со врачом, с ней я даже не разговаривал.
Ей не станет легче от этой информации и эта ситуация будет ещё очень долго нас преследовать, но она должна была знать, что её фантазии о том, что я мог сидеть и держать за руку свою бывшую, а после радоваться тому, что её привели в чувства - ничего общего с реальностью не имеют.
— Ясно, — скрещивая руки на груди, недовольно говорит она, пока я паркую машину у входа в больницу. — Но ты в курсе, что сейчас она в порядке. Вы общаетесь? Она пишет тебе? Или как это происходит?
— Ты правда хочешь сейчас это обсудить?
— Прежде чем, я зайду туда, к своему отцу вместе с тобой, я хочу знать, что в твоей жизни нет и не будет никого кроме меня.
— Моя мать с ней общается, поэтому я в курсе.
Ненавижу себя и каждый сантиметр своего тела за то, что эта ситуация произошла с нами, за то, что я конченный гондон, который подвёл её и готов сам себе пулю в висок пустить от тяжести и горечи в её взгляде в эту минуту.
— Почему твоя мама к ней так относится? Почему продолжает заботиться? Она вообще знает обо мне?
— Потому что у Сони нет родителей и о ней некому позаботиться.
— Она знает обо мне?
— Конечно знает.
— Но ты не хочешь нас знакомить? — она смотрит мне в глаза. — А, это она не хочет знакомится со мной.
— Ей нужно время, чтобы переварить всё происходящее, — мои слова её не успокаивают, хотя внешне она держится достаточно стойко,я понимаю, насколько обидно осознавать подобное. — Я тебя умоляю, не расстраивайся из-за таких вещей.
— Ну да, ведь мать моего парня, которая без ума от его бывшей - это такая мелочь.
— Твой парень без ума от тебя, — наклоняюсь ближе к ней, мягко обхватывая за шею сзади. — Мне плевать, кто и что о тебе думает, даже если это моя мать. С тобой мне строить семью, с тобой мне воспитывать детей, ты - главный человек в моей жизни.
Человек, ради которого я жив, дышу и смогу продолжать дышать только если она позволит мне это делать. Мне страшно осознавать уровень зависимости, которую я испытываю из-за неё. Мне страшно вспоминать дни без нее. Страшно представить, что это может повториться.
— Никто и никогда не заставит меня думать иначе, поняла меня? — она кивает, поджимая губы. — Скажи, что понимаешь это. Скажи, что понимаешь, что вся моя жизнь заключена в тебе и так будет всегда.
— Кирилл, — она мягко касается губами щеки и области около моих губ. — Я люблю тебя, и да, я поняла.
Её голос дрожит, я немного отстраняюсь, чтобы увидеть её лицо, и понимаю, что она снова готова расплакаться.
При виде её слез хочется залезть себе пальцами между ребёр, достать своё сердце и принести в жертву ей, чтобы она знала, что без неё мне даже целого мира будет мало.
— Пожалуйста, не плачь, — я обхватываю её нежное личико обеими руками. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты прекратила расстраиваться?
— Не бросай меня больше ни на минуту, пожалуйста.
Готов клясться ей в этом.
Но поверить в то, что теперь всё будет хорошо она сможет лишь когда пройдёт достаточно времени для этого. Ей нужно физически ощущать мои обещания, понимать, что куда бы она не пошла, я буду рядом.
Мы покидаем автомобиль и входим в больницу. Запах медикаментов тут же бьёт в нос, от чего нахождение здесь становится ещё неприятнее. Уже другая девушка встречает нас и позволяет пройти в палату к её отцу.
— Папочка, — она бросается в объятия отца, который сидит на больничной кровати, явно уже собираясь поскорее покинуть палату и больницу. — Как ты себя чувствуешь?
— Не говори, что они и тебе всполошили из-за этой пустяковой аварии?
— Что значит пустяковая? — она слишком взволнована и это заставляет меня чувствовать себя паршиво. — Как ты себя чувствуешь?
— Катюш, со мной все в порядке, посмотри на меня, — он заставляет её присесть на больничную койку, а сам встает. — Я жив и здоров. Просто небольшое сотрясение и пустяковый перелом, это не стоит таких переживаний моей дочери.
Я внимательно слушаю то, как они общаются. Как он уже минут пять продолжает успокаивать её и то, каким тоном он это делает. Даже если ДТП не было настолько незначительным, он делал всё, чтобы она не волновалась.
Как настоящий мужчина. Как настоящий отец.
Мы молча пересекались взглядами, но я покорно ждал, пока Катя убедится в том, что ей не о чем беспокоиться.
— Ладно, но я еще раз поговорю с врачом сама, чтобы точно знать, что ты в порядке.
Я не удивлен её напору. Как и её отец.
— Обязательно поговоришь, детка, — отец приобнимает её за голову и целует в лоб. — Может ты нас уже познакомишь?
Я похожу вглубь палаты, протягивая руку её отцу. Они не похожи внешне. Будто бы вовсе не родственники. Её кареглазый и темноволосый отец и его белокурая, голубоглазая дочь с молочно-белой кожей.
— Кирилл.
— Андрей, — его взгляд мягче, чем я мог себе представить.
Вряд ли будь у меня дочь я так спокойно отреагировал бы на её ухажера, решившего, что он хотя бы немного достоин её внимания.
— Пап, Кирилл мой...
— Да я уже понял, что Кирилл твой, — переводя в шутку её заминку говорит её отец. — Друг.
Друг. Я друг его дочери. Сглатываю, становясь явно хмурее обычного, но уверен, что скрыть недовольство до конца не в состоянии.
— Парень, — поправляю я, своего дорогого тестя, что вряд ли стоило делать.
— Тот самый? — на этот раз вопрос адресован ей.
— Да.
— Очень приятно познакомиться с тем самым парнем моей дочери.
Хотел бы я знать, что она говорила обо мне отцу. Хотел бы иметь возможность слышать, как её сладкий, нежный голос взволнованно дрожит при упоминании моего имени в разговоре с другими людьми.
— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами.
Не уверен, что мой голос звучит по особенному теплым и радостным. Скорее как обычно грубым, не выражающим особенных чувств, хотя они и переполняли меня.
— Катюш, может ты пойдешь поговоришь с папиным врачом? — я легко прикасаюсь к её плечам сзади, чтобы это не выглядело слишком по собственнически.
— Пап? — он кивает в ответ на ее вопрос. — Кирилл, ты уверен?
— Все будет хорошо.
Не могу сдержать себя и целую её в плечо, перед тем как она уходит. Всего секунда. А её запах и близкое присутствие заряжают меня, как никогда сильно.
— Она вчера, наверное, чуть с ума не сошла, узнав про аварию?
Он отлично знает свою дочь.
— Да, — у меня дергается кадык от воспоминаний о том, как на самом деле ей было плохо. — Я её такой ещё не видел.
— Ты знаешь про её мать? — я киваю, подходя к окну и взглядом надеясь найти здесь пепельницу. — Я удивлён, что она смогла рассказать об этом кому-то.
— Ну, я ведь не просто кто-то для неё, — понимаю, что перегибаю и наше знакомство не будет успешным если продолжу в таком духе. — Я давно знал, что её мамы нет, но как именно это произошло она смогла рассказать только недавно.
— Ты в курсе кто я? — будто бы наконец-то дождавшись момента говорит Андрей. — Думаю, в курсе. Как и в курсе того, что девочка, вышедшая за дверь - моя единственная дочь.
Желание затянуться никотином обжигает глотку, кладу руки в карманы брюк, сжимая их в кулаки. Это не дружеская беседа зятя с тестем.
Это беседа двух мужчин, готовых уничтожить любого, кто хотя бы допустит себе плохую мысль о ней, готовых сжить со свету любого, кто посмеет её обидеть.
А он, наверняка, ещё и меня включает в этот список мудаков. И я отлично его понимаю.
— Я в курсе, кто вы, а вы наверняка, знаете, кто я и просмотрели всю мою подноготную.
Я отлично осознаю, насколько у ее отца много связей. Для него не составило бы труда изучить всю историю моей жизни, и узнать, насколько она была полна дичи и протеста общественным нормам.
— Да, — я даже не удивляюсь. — Я в курсе чей ты сын, и отлично знаком с твоим отцом, и это единственное, что заставляет меня нормально реагировать на твоё присутствие с моей дочерью.
— Дело не в том, чей я сын, Андрей Владимирович, дело в том, что всё дерьмо, которое было в моей жизни давно в прошлом.
— Об этом я тоже в курсе, — он присаживается на кровать, а я продолжаю стоять около окна в позе злобного охранника. — Но, не то, чтобы я в восторге от её выбора.
— Я бы тоже был не в восторге, и отлично знаю, что никогда не буду достоин такой, как она, — меня пробирает злоба от того, что я представляю рядом с ней другого человека. — Никто не будет достоин такой, как она, но я хотя бы стараюсь.
— Мне плевать на твое прошлое, все в молодости не самые приятные вещи делали, но когда речь идет о твоей единственной дочери...
— Я понимаю.
— Вряд ли ты можешь понять меня, пока у тебя не появились собственные дети, — он утыкается взглядом в пол, его дыхание становится тяжелее. — Я потерял любимую женщину, свою жену, которая была всем моим миром, и единственное, что осталось от этого мира - моя дочь.
Лишь на секунду я позволил себе представить, что пережил её отец. Представить, что в одночасье он потерял любимую женщину и был обречен жить, работать, воспитывать ребёнка в одиночку, и выполнять другие функции, когда, наверняка, ему не хотелось даже дышать.
Я сильнее сжимаю кулаки, сглатываю, кадык дергается.
Я бы, наверное, сдох в следующую же минуту, если бы её не стало.
— Я люблю её, — сразу же объявляю ему, не задумываясь. — Я может и жил раньше, как конченный мудак, но сейчас всё мое существование посвящено ей одной и тому, чтобы с ней все было хорошо.
— Если я узнаю, что моя дочь окажется в числе очередных твоих девчонок, мне будет плевать, чей ты сын, я достаточно понятно объясняю?
Мне было все понятно ещё давно.
— Ваша дочь никогда и не стала бы одной из подобных девушек, она бы не согласилась на меньшее, чем любовь на грани с поклонением её личности.
— Это так сильно отразилось на ней? Мне она никогда этого не покажет и не расскажет, однако я хочу знать, что с ней происходит.
Мы оба понимали - речь о её матери и том, что она ее потеряла. О том, что она патологически никому не доверяет и до смерти боится потерять любимых ею людей.
Как боялась потерять вчера его.
Как боится потерять меня, думая, что хоть кто-то в этом мире заслуживает, чтобы я смотрел на них так, как смотрю на неё.
— Она думает, что все люди, которых она любит уйдут, исчезнут, разлюбят её, — я точно сейчас сдохну, от осознания, насколько сделал ей больно и какую пропасть сам же между нами создал. — Я могу здесь закурить?
Он кивает. Я беру чашку с тумбочки и открываю настежь окно в палате, чтобы не сработала пожарная сигнализация. Отворачиваясь к окну, поджигаю сигарету и затягиваюсь ею. Легкие наполняются дымом и я чувствую хотя бы небольшое облегчение.
— Я хочу жить с вашей дочерью, а она хочет, чтобы вы одобрили это.
— Она так и сказала?
Он явно горд тем, как воспитал её и каким человеком она выросла. Как и я горд тем, что эта женщина досталась мне и я никогда не разожму железную хватку своих пальцев, чтобы отпустить её.
— Так и сказала. Но ей это нужно: чтобы я был в поле её зрения, чтобы всё моя внимание было сконцентрировано на ней и может быть тогда, её тревожность прекратит разъедать ей мозг на крупицы.
— Ты хочешь получить моё одобрение?
— Я хочу, чтобы Катя была счастлива, а для этого - да, мне нужно ваше одобрение.
— Можно? — он указывает на пачку сигарет, подходя к окну, я киваю, он начинает курить. — Если ей это нужно, чтобы она была счастлива, я дам тебе своё хоть тысячекратное благословение, но если только что-то пойдёт не так...
— Не пойдёт, — такого варианта просто быть не может и я не хочу даже развивать эту идею. — Я вам обещаю.
Он протягивает мне руку, и я пожимаю её в ответ.
Мы найдём общий язык. Если не сразу, то когда он поймет, что я всецело готов посвятить свою жизнь его дочери.
***
Кирилл>>>всё остальное😂
Даже не смотря на его маниакальные(ну немножко) чувства.
В комментах дали идейку следующую книгу написать про их детей(ну допустим дочку), что думаете?
Мне очень интересно узнать ваше мнение🥹
(Если что, пока не конец, все норм, ждем главы с котиками как всегда)