Бежать без оглядки
Я нахмурился, резко схватил девчонку за руку, рывком поднимая на ноги.
— Что? Решила разыграть тут жертву? Не выйдет, Барби. Вижу тебя насквозь, стерва!
Я крикнул эти слова ей в лицо, но Юко не съежилась. Наоборот, её взгляд, до этого полный растерянности, теперь прожигал меня злостью. Я ответил ей тем же огнем.
— Ты снова становишься моей личной репортёршей. Нравится тебе это или нет. Её губы скривились в презрительной усмешке. "Личная репортёрша? Серьёзно? Ты думаешь, после всего, что произошло, я побегу за тобой, как верная собачка, записывая каждое твоё слово?"
Я сжал её руку сильнее. "У тебя нет выбора, Юко. Тебе нужна эта история так же, как и мне. Не прикидывайся святой, я знаю, как ты жаждешь сенсаций. И эта история – настоящий Клондайк."
Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной. "Отпусти! Я не буду работать на тебя! Ты... ты просто используешь меня!" Голос её дрожал, но в глазах плескалась ярость.
"Использую? Возможно. Но ты ведь тоже не ангел, Юко. Вспомни, как ты давила на меня, чтобы получить информацию, как манипулировала фактами, чтобы сделать историю более захватывающей. Мы оба играем в одну и ту же игру. Просто сейчас правила устанавливаю я." Я отпустил её руку, наблюдая за реакцией. На её щеках выступил румянец гнева.
—«Ладно,»
процедила она сквозь зубы.
—«Я вновь буду работать на тебя . Но помни, это не значит, что я тебе доверяю. И как только у меня появится возможность, я воткну нож тебе в спину."
В её словах не было ни капли сомнения. Я усмехнулся.
—«Вот это я понимаю, Юко. Это то, что мне в тебе нравится. Твоя честность. «Но не забывай, Александра убил я, и, возможно, такая же участь ждет и тебя».
Я влепил Юко пощечину, от которой она вздрогнула, словно от удара хлыстом.
«Что, страшно, да? Запомни, ты будешь исполнять все мои приказы. Независимо от того, хочешь ты этого или нет».
Я оттолкнул Юко, словно ненужный мусор. Впрочем, для меня она им и была. Зачем я сделал ее своим фотографом? Чтобы отплатить за ее "анонимные" аккаунты и выставлять гонщиков в неприглядном свете. Ярость клокотала в ее глазах, словно адское пламя. В ответ я лишь одарил ее зловещей ухмылкой.
«Что, не нравится, когда с тобой обращаются так, как ты этого заслуживаешь?»
Юко молчала, лишь судорожно сглатывала подступивший к горлу ком. В ее глазах плескался не только гнев, но и отчетливый страх. И это мне нравилось. Нравилось ощущать эту власть, эту возможность ломать чужую волю. Я знал, что перегнул палку, но остановить себя не мог. Эта мелкая мстительность, этот яд, который она исподтишка вливала в жизнь гонщиков, вызывали во мне лишь презрение. И вот теперь, когда она оказалась в моей власти, я наслаждался каждым мгновением.
Я подошел к ней вплотную, нависая сверху. Мой голос звучал приглушенно, словно шепот змеи: «Ты думала, что останешься безнаказанной? Что твои грязные статейки и фотографии останутся без ответа? Ты ошибалась, Юко. Очень сильно ошибалась».
Я провел пальцем по ее щеке, там, где еще алел след от моей пощечины. Она вздрогнула, но не отстранилась. Кажется, она начала понимать, что теперь все в моих руках. И я не намерен быть милосердным.
«Твоя работа теперь – делать то, что я скажу. Без вопросов, без возражений. И если ты хоть раз попытаешься меня предать, то закончишь так же, как и Саша. Поняла?»
Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь ее прерывистым дыханием. Наконец, она выдавила из себя едва слышное: «Поняла». Этого было достаточно что бы потешить мое эго. Отпустив юную репортершу, я направился к своему трейлеру. И замер, словно громом пораженный. У трейлера, как зловещие тени из прошлого, вырисовывались до боли знакомые силуэты. Господи, только не это! Какого черта здесь забыла моя родня?! С каждым шагом к трейлеру меня охватывала все большая тревога. И вот, я уже стою перед ними, испепеляемый гневным взглядом отца. Виллиам Накаяма. Возвышающийся надо мной, словно скала, высокий, статный мужчина. В черных волосах все больше проступала предательская седина, а ярко-желтые глаза, казалось, прожигали во мне дыру, обнажая самые сокровенные тайны. Рядом с ним – моя мать. Анжела, по-прежнему прекрасная, несмотря на годы. Длинные, исиння-черного цвета воронова крыла волосы ниспадали на плечи, а мягкие голубые глаза смотрели с нежностью, в которой я отчаянно нуждался. Я унаследовал от нее лишь цвет глаз – все остальное досталось от отца. Собравшись с духом, я упер руки в бока.
– Что вы здесь забыли? Я думал, вы ненавидите гонки, особенно те, в которых участвую я.
Мать лишь одарила меня печальной улыбкой, а отец скрестил руки на груди, принимая привычную позу ментора.
– Не слишком ли ты оперился, сынок? Проявляй уважение к родителям.
И началась старая песня, моя любимая лекция о чести и долге.
– Чего вы хотите? – отрезал я, стараясь не сорваться.
Мать подошла ближе и нежно коснулась моей щеки.
– Мы нашли тебе невесту.
Я застыл на месте, словно под ногами сгустилась липкая паутина, не позволяющая двинуться ни вперед, ни назад. Их слова прозвучали, как удар грома, разорвавший тишину моего трейлера. Мой отец, Виллиам, смотрел на меня с холодной уверенностью, словно уже видел будущее, которое он для меня нарисовал. Анжела, моя мать, стояла рядом, ее глаза светились мягкой настойчивостью, но за этой нежностью скрывалась стальная воля, которую я знал слишком хорошо.
– Невесту? – мой голос прозвучал глухо, как будто слова застряли в горле. – Вы серьезно?
– Серьезно, – ответил отец, его желтые глаза сверкнули, словно два совиных зрачка в ночи. – Ты не можешь вечно жить в этой своей игре, сынок. Пора обрести корни.
Я чувствовал, как гнев поднимается где-то глубоко внутри, но сдержался. Анжела протянула руку и положила ее мне на плечо, словно пытаясь успокоить бурю, которую она знала, я сдерживаю.
– Мы сделали это ради тебя, – прошептала она. – Она прекрасна, умна... и подходит тебе идеально.
Я отстранился, чувствуя, как тревога сжимает сердце. Мой трейлер, мое убежище, превратилось в клетку. Я посмотрел на них, пытаясь найти хоть каплю понимания.
– Вы думаете, что можете просто взять и решить за меня? – спросил я, стараясь держать голос ровным, но в нем все равно дрожала тень ярости.
– Мы не просим твоего согласия, – холодно ответил Виллиам. – Ты поймешь позже, что это было правильно.
Я сжал кулаки, чувствуя, как мир вокруг меня начинает рушиться. Они были здесь, чтобы разрушить все, что я построил. И я знал, что сопротивляться бесполезно – но это не значит, что я сдамся без боя.
– Да чтоб вас, мам, пап! Мне двадцать семь, я сам вправе решать, когда и на ком жениться! Не нужно вершить мою судьбу за меня.
Отец открыл было рот для возражения, но я пропустил его слова мимо ушей.
– И вообще, в ближайшее время остепеняться не планирую. Я, черт возьми, гонщик, у меня нет на это времени!
Виллиам вздернул бровь, но тут же нахмурился.
– Пора расторгнуть контракт, Хиро. Не будешь же ты гонять до самой старости?
Я лишь закатил глаза. Заиграла моя любимая песня.
«И это говоришь мне ты, человек, который до сих пор верен своему делу, несмотря на то, что тебе давно пора на пенсию?», – съязвил я, пряча руки в карманы. Я знал, что это был дешевый прием, но мне нужно было время, чтобы успокоиться.
Родители переглянулись. Они никогда не понимали мою страсть к гонкам, считая это ребячеством и пустой тратой времени. Для них успех измерялся стабильной работой, женой и детьми. А я? Я живу от гонки к гонке, от адреналина к адреналину. И мне это нравится.
Виллиам вздохнул.
—«Ты талантливый гонщик, Кэзухиро. Но рано или поздно тебе придется выбирать. Гоночный мир жесток и не прощает ошибок. Однажды ты можешь потерять все».
Я усмехнулся.
—«Все, что у меня есть, я получил благодаря гонкам. И я готов рискнуть всем, чтобы продолжать заниматься тем, что люблю».
Я отошел в сторону.
—«Мне пора. Завтра важная гонка. И если вы действительно хотите поддержать меня, то просто пожелайте удачи. Без нотаций и нравоучений». Я направился к другим гонщикам. Добредя до Тацуи, Льюиса и Аарона, я наконец-то выдохнул, но напряжение все еще сковывало плечи. Льюис одарил меня своей фирменной улыбкой, и я, в ответ, выдавил подобие усмешки. Как ни крути, он был моим лучшим другом. Льюис прикусил сигарету, стоя расслабив плечи.
— Ну и рожа у тебя, — хрипло рассмеялся он, выпуская дым колечками. — Будто тебя не мылом, а наждаком мыли.
Я игриво закатил глаза. Я обожаю этого парня.
— А ты как всегда — само очарование, — пробормотал я.
Льюис повернулся, его ладонь пару раз шлепнула меня по щеке.
— Знаешь, что меня бесит? — прошептал он, и его дыхание пахло табаком и мятной жвачкой. Но я не дал ему закончить.
— Ты. Вот так. Напряженный. Будто боишься, что я тебя съем.
Я улыбнулся и оттолкнул Льюиса.
– Дай сигарету, не жмись, – бросил я, и Льюис, не скупясь, протянул мне спасительную палочку дыма. Я жадно затянулся, а Аарон, словно голодный зверь, облизнул пересохшие губы.
– Ваши ставки, господа, кто сорвет завтра выиграет гонку?– прозвучал вопрос, повисший в воздухе, пропитанном табачным дымом.
Тацуя озорно улыбнулся и легонько толкнул меня локтем в бок.
– Наш красавчик Кэзухиро, само собой разумеется!
Я игриво закатил глаза, делая вид, что пресыщен этой темой, и, докурив, бросил окурок на землю, с наслаждением раздавив его подошвой ботинка.
– Естественно, Кэзухиро вне конкуренции. Можете не волноваться, никакой форы ему не понадобится. Произнес я от третьего лица. Льюис хмыкнул, выпуская кольцо дыма, которое медленно растворилось в полумраке бара.
– Не зарекайтесь, парни. Завтрашний день покажет. Всякое бывает, особенно в нашем деле.
Аарон согласно кивнул, его глаза блеснули в свете неоновой вывески над стойкой. Он не отрываясь смотрел на танцующую фигуру за окном бара, казалось, не особо вслушиваясь в наш разговор.
– Льюис прав, – наконец произнес он, не отводя взгляда от окна. – Фортуна – дама капризная. Сегодня ты на коне, а завтра... завтра можешь кормить червей.
Я усмехнулся, чувствуя, как адреналин начинает медленно сочиться в кровь. Завтра – день Икс. День, когда я вновь докажу что лучший. И я сделаю все, чтобы выиграть этот несчастный кубок.
– Не паникуйте, господа, – сказал я, стараясь придать голосу уверенность, которую чувствовал не до конца. – Я все равно буду первым. Взгляд Аарона зацепился за что-то, и я проследил за ним. За стеклом, на барной стойке, словно язычок пламени, танцевала девушка. Ее волосы, цвета пылающего заката, развевались по плечам, а изумрудные глаза были прикрыты в блаженстве. На пухлых губах играла мечтательная улыбка. Я подтолкнул Аарона локтем.
– Ну что, засмотрелся? Хочешь познакомиться?
В ответ Аарон лишь густо покраснел, вызвав взрыв хохота у всей нашей компании. Аарон сглотнул, его пальцы нервно сжали край стола, словно пытаясь удержать равновесие в этом внезапно перевернувшемся мире. Его взгляд, обычно такой уверенный и острый, теперь был прикован к ней, как путник, нашедший оазис в пустыне. Девушка за стеклом будто жила в другом измерении — ее движения были грациозны и свободны, а смех, который доносился сквозь стекло, звучал как мелодия, врывающаяся в тишину.
— Эй, Аарон, — голос Тацуи, нашего заводилы, был полон сарказма. — Ты ведь не собираешься стоять тут, как истукан? Или тебе нравится просто глазеть?
Белобрысик не ответил, но я почувствовал, как его тело напряглось. Его рука непроизвольно потянулась к воротнику рубашки, словно он пытался ослабить невидимую петлю. Я видел, как его мысли метались — между страхом и желанием, между безопасностью и риском. Она была огнем, а он — бумагой, готовой вспыхнуть.
— Иди, — я прошептал ему, толкая его вперед. — Или ты будешь жалеть об этом всю жизнь.
Аарон сделал шаг, потом еще один. Его тень, длинная и неуверенная, тянулась за ним, будто пытаясь удержать. Девушка заметила его приближение. Ее глаза, яркие, как изумруды, на мгновение остановились на нем. Улыбка на ее губах стала чуть шире, чуть загадочнее. Она наклонила голову, и ее волосы, словно языки пламени, мягко упали на плечо.
— Привет, — сказала она, и ее голос был как мед, густой и сладкий. — Ты давно стоишь там, наблюдая?
Аарон замер, его дыхание стало прерывистым. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Его рука дрожала, когда он попытался улыбнуться.
— Давай, Аарон, — пробормотал я себе под нос, наблюдая за этой сценой. — Сделай шаг. Я улыбнулся, когда Аарон, наконец, решился и подошел к девушке, и они вместе растворились из виду. Ободряюще кивнув друзьям, я бросил:
– Одного сбагрили, плюс один женатик.
Поправив футболку, я нарочито натянул ее пониже, подчеркивая рельеф пресса. Пара проходивших мимо девушек одарили нас воздушными поцелуями. К Тацуе подошла его девушка, Кейт, и он поспешил удалиться. Я остался наедине с Льюисом.
– Ревнуешь? – спросил друг, и я лишь иронично вскинул бровь.
– С чего бы вдруг?
Льюис неловко выронил сигарету и, замявшись, затоптал ее.
– Ну, я думал, ты втащишь мне за то, что я мучу с твоей репортершей.
Я пожал плечами, изображая безразличие.
– Да мне как-то похер. Она мне не девушка, не жена. Скорее, я ее ненавижу. Льюис удивленно посмотрел на меня, явно не ожидая такой реакции. Он, видимо, рассчитывал на гневную отповедь, возможно, даже на драку. Мое спокойствие, казалось, выбило его из колеи гораздо больше, чем если бы я на него набросился.
– Ненавидишь? Почему? – выпалил он, все еще явно смущенный.
Я отпил из своего стакана, наслаждаясь моментом его замешательства. – Да она же лицемерная стерва, помешанная на своей работе фотографа. Все эти ее «расследования», «поиски правды»... Чушь собачья. Использует людей, как пешки, чтобы добраться до своей цели. И ты, Льюис, – просто очередная пешка в ее игре.
Я видел, как меняется выражение его лица. Смущение сменилось тревогой, а затем – легким презрением. – Ты так говоришь, потому что она тебя отшила? Или потому, что не смогла прогнуться под твои правила?
Я рассмеялся.
– Да брось, Льюис. Мне не нужно, чтобы кто-то под меня прогибался. Я просто вижу ее насквозь. И предупреждаю тебя. Хотя, делай что хочешь. В конце концов, это твоя жизнь. И твои тараканы в голове. Льюис нахмурился, задумчиво почесывая подбородок. Было видно, что мои слова задели его, заставили задуматься. Он явно не ожидал услышать подобное, тем более от меня. Наверное, он рисовал себе совсем другую картину, где я в ярости клянусь отомстить ей за разбитое сердце. А тут – просто констатация фактов, холодный анализ.
– Ты ошибаешься, – наконец сказал он, но в его голосе уже не было той уверенности, что раньше. – Она не такая, какой ты ее описываешь. Она просто... увлечена своим делом. Хочет сделать мир лучше.
Я снова усмехнулся, отставляя пустой стакан на стол. – Мир лучше? Льюис, ты же не маленький мальчик, чтобы верить в сказки. В этом мире каждый сам за себя. И она в том числе. Она делает то, что выгодно ей. Просто прикрывается красивыми словами.
Он молчал, сверля меня взглядом. Я знал, что мои слова посеяли в нем зерно сомнения. Независимо от того, признает он это или нет. И это было все, чего я хотел добиться. Пусть сам решает, кому верить. Но хотя бы пусть знает, что есть и другая точка зрения. А дальше – его дело.
Я оттолкнулся от стены.
– Ладно, Льюис, мне пора. Не буду тебе мешать. Подумай над моими словами. И помни: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Я направился к выходу, оставив Льюиса в его раздумьях. Не оборачиваясь, я чувствовал, как его взгляд прожигает мою спину. Мне не было жаль его. Жалость – удел слабых. А я не слабый. Я просто пытаюсь уберечь его от ошибки. Хотя, возможно, он должен совершить ее сам, чтобы понять, что к чему. У каждого свой путь.
Выйдя с трека к парковке, я глубоко вдохнул свежий воздух. Город жил своей жизнью, не обращая внимания на мои душевные терзания и терзания Льюиса. Люди спешили по своим делам, улыбались, ругались, любили, ненавидели. Все как обычно. И в этом хаосе каждый искал свое место под солнцем. Кто-то честно, кто-то – нет.
Я достал сигарету, прикурил. Дым медленно поднимался в небо, растворяясь в серой дымке. Я думал о ней. О той, из-за которой все это началось. О той, которая заставила меня усомниться в себе. О той, которую Льюис так слепо любит. Она – загадка. И разгадать ее я, наверное, уже никогда не смогу. Да и нужно ли?
Выбросив окурок в урну, я направился к своей машине. Впереди меня ждал долгий путь. И я был готов к нему. Я больше не собирался тратить свою жизнь на пустые обиды и разочарования. Я буду жить дальше. И если Льюис когда-нибудь поймет, что я был прав, – хорошо. Если нет – это его выбор. Главное, чтобы он потом не говорил, что его не предупреждали.
Заведя мотор, я нажал на газ. Машина рванула с места, унося меня прочь от Льюиса, от Юко , от прошлого. Впереди меня ждало будущее. И я собирался встретить его с высоко поднятой головой. Едва переступив порог дома, я заметил Элеонору. Подхватив ее на руки, словно драгоценную ношу, я направился на кухню, где меня ждал нежданный сюрприз. Возле ее миски, словно маленькие чертенята и ангелок, сидели трое котят – два угольно-черных и один белоснежный. Вскинув бровь, я вопросительно взглянул на Элеонору, но та, словно прочитав мои мысли, выскользнула из рук и поспешила к своим новорожденным детям.
– "Не было меня всего неделю, а ты уже котят принесла! Что я с вами делать-то буду? Ведь помрете с голоду!"
Умиление и легкая паника смешались во мне. Я присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть крошечные создания. Черные комочки, словно два маленьких уголька, тыкались мокрыми носиками в живот Элеоноры, а белый котенок, казалось, светился в полумраке кухни. Элеонора, мурлыча, нежно вылизывала своих детенышей, всем своим видом показывая, что они в надежных лапках.
Я знал, что котята – это большая ответственность, да и некогда мне за ними смотреть! Помимо заботы и ухода, их нужно будет пристроить в хорошие руки. В голове сразу же начали мелькать объявления в интернете, фотографии, поиски новых хозяев. Но пока об этом думать рано. Сейчас главное – накормить новоиспеченную маму и ее малышей.
Открыв холодильник, я достал кусочек курицы и предложил Элеоноре. Да, для кошки это много, но мне было очень лень доставать ей корм. Она жадно набросилась на еду, словно подтверждая мои опасения о голоде. "Ну, хорошо, - пробормотал я, - накормим всех". Я нарезал курицу на мелкие кусочки и положил рядом с миской Элеоноры. Она, насытившись, снова принялась вылизывать котят.
Я смотрел на эту идиллическую картину и понимал, что моя жизнь только что изменилась. К привычному ритму добавились маленькие пищащие комочки, требующие внимания и заботы. Но в то же время в доме стало как-то уютнее и теплее. И, наверное, не такая уж это и большая беда – три маленьких котенка. Скорее, наоборот – большая радость. Можно сказать, у меня появились пушистые дети. Зевок за зевком, и вот уже через полчаса я нежусь в объятиях теплой ванны. Вода смывает усталость с тела и волос. Обернувшись полотенцем вокруг бедер, выхожу из ванной. Черные пряди еще влажны, капли стекают по прессу, скользят по контурам татуировок. На кухне заглядываю в холодильник. Молоко, пара овощей... Готовить решительно лень. Достаю из шкафа пачку лапши быстрого приготовления, заливаю кипятком и, не мудрствуя лукаво, принимаюсь за еду. Кошка Элеонора лишь брезгливо морщит нос.
– «Эй, я тоже не прочь перекусить! Лапша – не худший вариант, знаешь ли...» – мысленно обращаюсь к ней, но Элеонора занята своим материнским долгом – увлеченно вылизывает котят.
Удовлетворив внезапный голод, я присел за стол, наблюдая за семейной идиллией кошачьего семейства. Элеонора, обычно независимая и гордая, сейчас казалась воплощением материнской нежности. Котята, маленькие комочки шерсти, неуклюже барахтались вокруг нее, пытаясь отвоевать себе место у источника молока.
Телефон вздрогнул, извещая о сообщении от Милса. Поздний час. Что могло случиться? Сердце забилось чаще, пока я распахивал чат. И мир рухнул.
— Хиро, кто-то пронюхал, что ты крякнул Александра. Что нам теперь делать? Тебе светит тюрьма.
Я едва не захлебнулся лапшой.
Сердце бешено заколотилось, словно пойманная птица. "Крякнул Александра"? Милс всегда отличался своим специфическим сленгом, но даже для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Неужели все раскрылось? Все мои усилия, все мои предосторожности, все пошло прахом из-за какой-то утечки?
В голове промелькнула вереница вопросов: кто узнал? Как узнали? Что им известно? Насколько серьезны последствия? Мысли метались, словно искры от костра. Я понимал, что от моих следующих действий зависела не только моя свобода, но и свобода Милса, а возможно, и еще нескольких человек, вовлеченных в эту опасную игру.
Надо было действовать быстро и решительно. Первым делом — успокоиться. Паника — худший советчик в такой ситуации. Я глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Затем набрал Джеффа. Нужно было выяснить все детали, понять масштаб проблемы...
"Милс, что именно тебе известно? Кто тебе это сказал? Есть ли у них доказательства? Говори все, что знаешь, каждая мелочь может быть важна." Голос слегка дрожал, но я старался сохранять спокойствие. На другом конце провода воцарилась тишина, лишь прерывистое дыхание выдавало волнение спонсора. Я ждал, затаив дыхание, готовый к любым новостям, к любому повороту событий.
"Кэзухиро, тебе стоит уехать в другую страну на некоторое время. Завтра начинай собирать вещи." Слова прозвучали как приговор. Внутри меня вмиг обрушился мир, погребая под обломками надежды и привязанности. Мне придется оставить здесь все, что дорого, вырвать с корнем частицу себя и бежать. Но другого выбора, похоже, не существует.