Проигрыш
Нью-Йорк вцепился в меня всеми своими огнями, не желая отпускать. И я отчаянно сопротивлялся, каждой клеткой души. Но выбора не было. Билеты в Англию, словно приговор, уже лежали на столе, присланные Милсом. В тот же вечер, с тяжелым сердцем, я начал собирать вещи.
Упаковав последнее, набрал номер Мелиссы, моей тихой, незаметной домработницы. "Я уезжаю, Мелисса, на неопределенный срок, – проговорил я в трубку. – Не нужно будет убираться в доме какое-то время."
Взяв переноску, с горькой нежностью усадил туда моих кошек, этих маленьких, пушистых свидетелей моих взлетов и падений. Выехав из дома, я направился в аэропорт, словно на казнь.
В иллюминаторе самолета огни Нью-Йорка медленно растворялись в ночи, оставляя в душе зияющую пустоту. Каждый мерцающий огонек был частичкой моей жизни, которую я оставлял позади.
Боль, обида... И горькое осознание: похоже, моя карьера гонщика, этот безумный, прекрасный полет, окончен. Это конец.
Перелет длился бесконечные восемь часов. Лондон встретил меня свинцовым небом. Едва ступив на трап, я натянул капюшон, прячась от любопытных взглядов – моя слава, увы, гремела не только в Америке. В толпе безликих прохожих я не увидел ни единого знакомого лица. Сняв у какой-то забытой временем старушки унылую квартирку, я, как подкошенный, рухнул на кровать. Все кончено. И во всем виноваты моя неукротимая ярость и болтливый язык Юко. Юко... я проклинал ее.
На следующее утро телефон взрывался от звонков и сообщений. Льюис, Милс, Тацуя, Аарон... Я с безразличием открывал одно послание за другим, но читать их не было ни малейшего желания. "Где ты?", "Это правда?", "Кэзухиро, я разочарован, я считал тебя другом..." Каждое слово вонзалось в самое сердце, отравляя его ядом. Да, я пал. Теперь я –ничто.
Я не отвечал. Зачем? Что я мог им сказать? "Простите, я идиот, и все испортил"? Слишком просто. Слишком жалко. Я заслужил это. Каждую колкую фразу, каждый упрек. Я построил свой собственный эшафот, и теперь мне оставалось лишь взойти на него.
Несколько дней я провел в забытьи, питаясь объедками из ближайшего супермаркета и запивая горечь дешевым виски. Квартира превратилась в свинарник, заваленный пустыми бутылками и смятыми пачками сигарет. Я смотрел в окно, наблюдая за дождем, будто он мог смыть с меня всю грязь и позор. Но дождь лишь усиливал ощущение безысходности.
В один из таких дней в дверь постучали. Я не ждал никого. Кто мог прийти ко мне сюда, в эту дыру? Не уж то полиция узнала где я? На пороге стоял Льюис, его золотистые пряди, словно поблекшее золото, потемнели от дождя, и он, продрогший, слегка поёживался. Я с шумом выпустил воздух из легких и впустил его в квартиру. В конце концов, не просто же так он восемь часов летел в Лондон?
— Чего ты хотел, Льюис?
Я взглянул на друга, который, казалось, не находил себе места, переминаясь с ноги на ногу.
— Кэзухиро... Ты действительно убил русского гонщика? Это правда?
Ком застрял у меня в горле, и я молча кивнул. Я ждал чего угодно: лекций, упреков, даже вызова полиции, но ничего не последовало.
— Кэз, я не знаю, зачем ты это сделал, но, блин, наверное, у тебя были на то веские причины?
Льюис заглянул мне в глаза, и на моем лице скользнула нервная ухмылка.
— Да, причина была... Мне не понравилось, как он флиртовал с репортершей. До сих пор не пойму, что на меня нашло.
Я потер поясницу, отчего позвонки отозвались болезненным хрустом. Льюис окинул взглядом гору пустых пачек из-под сигарет, батарею бутылок и хаотично разбросанные упаковки от лапши быстрого приготовления и полуфабрикатов.
— Не смотри так, я знаю, что это не похоже на роскошь.
Я вздохнул, но вдруг меня словно обожгло:
— Льюис, только не говори, что ты привел за собой хвост...
Он лишь удивленно вскинул бровь. Я выглянул в окно. Черт. Там уже собиралась толпа репортеров с камерами наперевес.
— Ты идиот, скажи мне?
Мое сердце бешено заколотилось. Я понимал, что это конец. Конец моей карьеры, конец моей репутации, возможно, даже конец моей свободы. Льюис, кажется, наконец осознал масштаб трагедии, развернувшейся вокруг нас. Он побледнел и беспомощно огляделся, будто ища выход.
— Что нам делать? — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное отчаяние.
— Что делать? Теперь уже ничего, — огрызнулся я. — Ты привел их прямо ко мне. Мог бы хотя бы подождать пару дней.
Я понимал, что срываю на нем злость, но не мог сдержаться. Он прилетел из другого полушария, чтобы поддержать меня, а в итоге усугубил ситуацию в тысячу раз.
Толпа внизу становилась все больше и шумнее. Репортеры кричали, пытаясь перекричать друг друга, а камеры непрерывно щелкали. Я чувствовал, как отчаяние медленно, но верно поглощает меня. Оставалось только ждать неизбежного. Я закрыл глаза, готовясь к шквалу вопросов, обвинений и, возможно, даже аресту. Моя жизнь, казалось, рушилась на глазах. – Льюис, зря ты сюда приехал, – слова сорвались с губ, словно опавшие листья с дерева, обреченные на увядание.
Я устало выдохнул и взглянул на друга. В его глазах плескалось виноватое отражение моей боли. Не мог винить его, он лишь хотел как лучше.
– Ладно, ничего страшного, – пробормотал я, собирая осколки самообладания.
С силой воли, собранной в кулак, я опустил жалюзи, отрезая себя от мира, и провел Льюиса на кухню, где еще оставались припасы кофе, привезенные с последнего полета. Из своего укромного уголка появилась Элеонора и начала ластиться к гостю.
– Ух ты, у тебя есть кошка? Можно погладить? – глаза Льюиса загорелись детским восторгом.
Я лишь кивнул, и он тут же принялся обнимать мурлыкающее создание. Вскоре из своего убежища показались два черных котенка и один белоснежный комочек, и тут уж Льюис не смог сдержать эмоций.
– Кэз, Кэз! Ты случайно не продаешь их? Дай мне одного, пожалуйста!
Он буквально взмолился, а я, стараясь скрыть подступающую тоску, поставил перед ним кружку с дымящимся напитком.
– Да забирай любого, – небрежно пожал я плечами, стараясь казаться равнодушным.
Льюис, не раздумывая, выбрал белого котенка, чей писк был самым громким и настойчивым.
– Ой, а можно я для Юко тоже одного возьму?
При упоминании ее имени, моя рука невольно сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели от напряжения.
– Бери, – едва слышно прошептал я.
Я с головой ушел в размешивание сахара в своем кофе, стараясь унять дрожь в руках. Льюис, окрыленный радостью, пристроил к себе и черного котенка. Мы проговорили несколько часов, обсуждая разные темы, делились переживаниями о гонках и спорте. Вскоре Льюис уехал, увозя с собой двух маленьких пушистых комочков. Элеонора же, проводив его взглядом, вернулась к своему единственному оставшемуся черному котенку, окутывая его материнской заботой. Мир перевернулся в одно мгновение. В квартиру, как вихрь, ворвалась полиция. Двое молодых мужчин, словно тени, скользнули в комнату. Один, с ледяным взглядом, направил на меня пистолет, второй зловеще побрякивал наручниками.
– Вы арестованы за лишение жизни, пройдемте с нами в участок.
Ком застрял в горле, отравляя воздух. Вот и конец? Когда дуло пистолета приблизилось, в венах взорвался адреналин. Инстинкт взял верх. Удар ногой в пах отправил полицейского в мучительную агонию, и я, не теряя ни секунды, вырвал у него оружие. Второй, завидев это, потянулся к рации, но я опередил его. Пуля, выпущенная в упор, отрикошетила от рации, и в тот же миг еще одна нашла свою цель – между глаз второго офицера. Он рухнул на пол, как подкошенный, и жизнь покинула его тело. Первый, оправившись от боли, попытался схватить меня, но я не дал ему шанса. Выстрел, еще один, и он обмяк, словно марионетка с перерезанными нитями. Ненависть кипела во мне. Не в силах остановиться, я обрушил удар ноги на его голову. Хруст костей, брызги крови и мозгов, растекающихся по плитке, вызвали приступ тошноты. Отвращение и ужас сковали меня.
Тишина. Звенящая, давящая. В ушах пульсирует кровь, перед глазами пляшут красные пятна. Я стою посреди этого кошмара, в сьемной квартире, превратившейся в поле битвы. Дыхание сбито, руки дрожат, пистолет все еще сжимаю в потной ладони. Что теперь?
Мысли мечутся, как загнанные звери. Я никогда не хотел этого. Я не убийца. Но они пришли за мной. Хотели лишить меня жизни. Инстинкт самосохранения... разве можно винить человека за это? Но оправдает ли это меня? Закон? Общество? Суд присяжных? Вряд ли.
Нужно действовать. Стереть следы. Уничтожить улики.
Шатаясь, я иду в ванную. Смотрюсь в зеркало. На меня смотрит незнакомец. Испуганный, измученный, с окровавленными руками. Черные волосы вьерошенны, в голубых глазах горит огонь, брызги крови украсили мой шрам, словно он только что был нанесен.. Я больше не тот человек, которым был до этого момента. Я переступил черту. Обратного пути нет.
Принимаю холодный душ, пытаясь смыть с себя кровь и грязь. Но ее не смыть. Она въелась в меня, в мою душу. Она навсегда останется со мной. Навсегда.
Пусть будет так. Я давно уже не тот, кем был прежде. Во мне больше нет и следа гонщика Кэзухиро с его обезоруживающей улыбкой. Теперь я — лишь тень, зверь в человеческом обличье. Ну и пусть. я усадил Элеонору и котенка переноску и молниеносно собрал остатки вещей. Сунул в карманы последние деньги, застегнул молнию на сумке и облачился в строгий черный смокинг, дополнив его белоснежной рубашкой и темным пальто. Волосы зачесал назад, скрывая прежний облик. Окинув взглядом комнату, я достал нож и провел им по брови, оставляя небрежный шрам — печать нового "я", призванную стереть яркие черты Кэзухиро. С тяжелым вздохом я подхватил переноску, спрятав пистолет в карман пальто. Выскользнув на улицу, я прикрыл лицо рукой от назойливых папарацци и поспешил в аэропорт.
В аэропорту я двигался словно призрак, стараясь не привлекать внимания. Смокинг был хорошей маскировкой, придавая мне вид делового человека, у которого нет времени на суету. Элеонора, чувствуя мое напряжение, тихонько мурлыкала в переноске, словно пытаясь меня успокоить. Её присутствие было единственным лучом света в этой тьме.
Купив билет на ближайший рейс в Европу, я прошел контроль безопасности, стараясь не выдать волнение. Пистолет в кармане давил на сердце, напоминая о том, что я теперь преступник, бегущий от правосудия. Но другого выхода не было.
В Европе я планировал залечь на дно, сменить имя и начать новую жизнь. Я не знал, что меня ждет впереди, но был готов ко всему.
Но в последнее мгновение я сорвался в Нью-Йорк. Незавершенные дела тянули меня обратно, словно невидимые нити. Маниакальная улыбка исказила мои губы. Бросив багаж и кошек на произвол судьбы, я занял свое место у иллюминатора, готовый к восьми часам полета. Приземлившись в Нью-Йорке, я отправил вещи на такси домой, а сам помчался к дому спонсора. Стук в дверь, и Джефф застыл на пороге, его глаза округлились от изумления.
– Кэз? Я думал, ты в Англии...
Я лишь нахмурился, отрезая его удивление.
– Больше нет. Нашел мне замену?
Джефф замялся, почесывая шею, но я не дал ему договорить.
– Увольняй его. Я возвращаюсь на гонки. И плевать мне на убийство Александра.
Спонсор открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Наконец, выдохнув, он кивнул.
– Я-то не против, но как? Полиция уже все знает.
Улыбка скользнула по моим губам.
– Не беспокойся об этом. Я все улажу.
С этими словами я оставил Джеффа с потрясенным лицом и отправился в полицейский участок. Один из копов, увидев меня, выпучил глаза.
– Неужели наш гонщик сам объявился? Так сильно рвешься за решетку?
Я ухмыльнулся, подходя ближе.
– Ты даже не представляешь, насколько.
Я оперся на его стол, наклонившись к нему почти вплотную.
– Выбирай: либо я плачу тебе за молчание, и ты говоришь, что я не убивал Александра Волкова, что все это ложь, либо...
Я распахнул пальто, демонстрируя заткнутый за пояс пистолет. Коп замер, его глаза сузились, но рука уже потянулась к кобуре. Я не дал ему шанса. Одним резким движением я выхватил пистолет из своего пояса и приставил его к его животу, чувствуя, как его дыхание замирает.
– Либо ты делаешь, как я сказал, либо я сделаю так, что твоя семья получит письмо с моими извинениями. Думаешь, я шучу?
Он заколебался, его пальцы дрожали на рукоятке пистолета. Я придвинулся ближе, мое дыхание горячим потоком ударяло в его лицло.
– Решай быстро, у меня нет времени на философию.
Он кивнул, медленно отпуская оружие. Я улыбнулся, но это была не та улыбка, которая сулит что-то хорошее.
– Умный мальчик . Теперь позвони своему начальнику и скажи, что Волков сам устроил эту вакханалию, и убил он себя потому что показывал девушке «фокус» с ножом. Я уверен, он тебе поверит.
Пожилой мужчина схватил телефон, его пальцы дрожали, набирая номер. Я стоял рядом, наблюдая, как он бормочет что-то невнятное. Когда он положил трубку, я хлопнул его по плечу.
– Видишь, как все просто? Теперь, если ты хоть словом проболтаешься, я найду тебя. И это будет твой последний день.
Он кивнул, его лицо было бледным, как снег. Как только коп потерял бдительность, я выстрелил в него. Быстро подойдя к камерам я стер свой приход и убийство. Я вышел из участка, ощущая вкус победы на губах. Но это была только первая часть. Следующая остановка – дом моей репортерши. Моя машина, взревев, понеслась к дому Юко. Выскочив из салона, я, словно тень, скользнул в подъезд многоэтажки, ведя за собой случайную попутчицу. Одарив ее мимолетной, но обворожительной улыбкой, я заметил, как робкий румянец залил ее щеки. Поднявшись на нужный этаж, я замер у двери, ведущей в логово моей обидчицы. Замок предательски молчал. Окинув взглядом пустой коридор, я без колебаний направил дуло пистолета на скважину и нажал на курок. Резкая отдача пронзила руку, но я не обратил на это внимания. Переступив порог, я включил свет в прихожей, озарив пространство холодным, безжалостным светом. Сбрасывать обувь? Нет уж, после всего, что она натворила, я не намерен соблюдать формальности. Прошелся по комнатам, заглядывая в спальни. База гадюшника. Все стерильно, аккуратно и выдержано в приторных пастельных тонах. Мой взгляд упал на стеллаж с фотографиями. Юко, совсем юная, в окружении родителей и, кажется, брата? Неважно. Не раздумывая, я направил дуло на фото самой Юко и выстрелил. Стекло разлетелось во все стороны, осыпая пол острыми осколками. Проверил магазин. Восемь патронов. Вполне достаточно. Вошел на кухню, осматривая все вокруг с вызывающей наглостью хозяина. Совесть молчала. Без малейшего угрызения я принялся крушить ее вещи, наслаждаясь каждым звуком разрушения.
И тут я услышал шорох. Обернулся. Юко стояла в дверях, ее глаза блестели, а губы слегка приоткрыты. Она смотрела на меня с таким выражением, что я понял — она не просто наблюдатель. Она была готова ко всему, что произойдет дальше.
— Нравится? — спросил я, поднимая пистолет и медленно направляя его на нее.
Она не ответила. Но ее дыхание стало учащенным, а глаза загорелись. Юко шагнула вперед, ее ноги в кроссовках скользили по холодному полу, словно призрачные тени. Воздух между нами сгустился, стал почти осязаемым, как будто сам мир затаил дыхание, ожидая, что произойдет дальше. Пистолет в моей руке казался продолжением моей воли, холодным металлом, который ждал своего часа.
— Ты ведь понимаешь, что это не просто игра, — произнес я, медленно двигая стволом вдоль линии ее тела, от бедра к шее. Пистолет замер у ее груди.
Она не моргнула. Ее губы дрогнули от страха . Юко всегда была такой насколько я помню—нежная и милая снаружи, но гадюка внутри.
— Игра? — Она сорвала с себя легкий шелковый платок, который держался на плечах, и он упал на пол, как опавший лепесток. — Ты думаешь, это все, на что я способна? Ты думаешь я жалкая девчонка которая только и умеет что фотографировать?
Ее голос был тихим и нежным , словно она говорила не словами, а кожей, дыханием и взглядом. Я понял, что это не просто угроза или вызов. Это было начало чего-то большего, чего-то, что выходило за рамки обыденности.
— Покажи мне, — сказал я, и пистолет в моей руке дрогнул, как будто он тоже ждал ее реакции.
Юко шагнула ближе, ее пальцы коснулись моего запястья, и я почувствовал, как ее прикосновение обжигает, словно она держит в руках не мою кожу, а сам огонь.
— Ты уверен, что готов? — прошептала она, теперь, ее щеки были мокрыми от слез.
Я сжал рукоять пистолета крепче, чувствуя, как металл становится частью моей ладони.
— А ты?
Юко улыбнулась, но это было ужасно, как бы она не пыталась, я видел ее стран. и в этот момент я понял, что мы оба уже в ловушке. Но ни один из нас не хотел из нее выбираться. Пистолет впился в ее грудь, отчего я явственно ощутил лихорадочную дробь сердца. Страх плеснулся в ее глазах, как мутная волна. Еще мгновение, и она захлебнется в мольбе.
– Это ты растрезвонила всем, что я убил Александра?
Юко вскинула на меня взгляд, полный изумления, словно я обвинил ее в чем-то немыслимом.
– Что? Нет, я ни слова не говорила, клянусь!
Стиснув зубы, я опустил пистолет ниже, его холодная сталь скользнула под подол платья, обнажая бедро.
– Ненавижу лжецов.
Юко вздрогнула, когда металл коснулся нежной кожи.
– Но я правда молчала! Клянусь тебе! У меня даже доказательств нет!
Я лишь нахмурился, прожигая ее взглядом. Она лгала. Лгала, глядя прямо в глаза. Чертова змея. Я отнял пистолет от ее бедра, и она выдохнула с облегчением. Но тут же ледяной ствол прижался ко лбу.
– Ты лжешь мне.
Ледяной ствол пистолета впился в лоб Юко, как клык голодного зверя. Ее дыхание сбилось, губы задрожали, но страх не затмил блеска в глазах. Она не опустила взгляд, не отвела его, словно бросала вызов моей решимости. Я чувствовал, как ее сердце бьется где-то глубоко, как отголосок далекого грома. Оно выстукивало ритм, который я мог бы почувствовать, если бы прижался к ней ближе. Но сейчас не время для таких мыслей.
– Ты лжешь, – повторил я, медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – Я знаю, что ты говорила. Знаю, кому. Знаю, зачем.
Ее ноздри расширились, губы сжались в тонкую линию. Она не выглядела напуганной. Нет, скорее... раздраженной.
– Ты всегда был слишком самоуверенным, – прошептала она, и в ее голосе дрожала смесь гнева и чего-то еще.
Моя рука с пистолетом дрогнула. Она заметила это, и уголок ее губ дернулся вверх, будто она поймала момент слабости.
– Ты думаешь, что можешь все контролировать? – продолжила она, и теперь ее голос был мягким, почти ласковым. – Но ты ничего не знаешь.
Я чувствовал, как ее тело напрягается под моим взглядом, как будто она готовится к прыжку. Но куда? Ко мне? От меня?
– Посмотрим, что ты скажешь, когда поймешь, как сильно ошибался, – прошептала она, и в ее голосе появилось что-то глубокое, темное.
Я медленно опустил пистолет, но не отступил. Напротив, я шагнул ближе, ощущая тепло ее тела, близость, которая была одновременно и угрозой, и обещанием.
– Тогда докажи, – бросил я, и мой голос звучал тише, чем я предполагал. – Докажи, что я ошибаюсь.
Ее глаза блеснули, и она улыбнулась. Улыбнулась так, будто знала, что я уже проиграл.