Часть 70.
Pov. Чонгук.
Я рассказываю Лисе только ту часть, которую ей нужно знать. Убийство Клима. Правду о её настоящей матери и отце, которому она была не нужна, я умалчиваю. И про Лу. Пусть эти секреты буду знать только я. Хватит ей нервов.
Опускаю ладонь на большой живот. Чувствую – сын. Хочу спросить, но Лиса опережает меня.
– А дальше?... – размыкает свои соблазнительные пухлые губы. Как же я по ним скучал…
Говном буду, если солгу, что не думал о них, вдали.
Чонгук, да ты поплыл, придурок. Одна маленькая блондинистая макушка выводит тебя из равновесия.
– Скажу честно – не хотел появляться у тебя на глазах, пока не пришёл бы и не сказал, что всё кончено.
– В каком смысле? – озадаченно и робко.
– Когда я уходил из дома Клима по пути зашёл в его кабинет. Риск был огромен сгореть в большом доме, но я подумал, что он не дурак. В том плане, что держит тебя у себя и не боится остальных. Он не хочет морок. И я подумал, что у него есть запасной план насчёт тебя… И не прогадал. У него были адреса всех юристов, ответственных за завещание. Я нашёл всех. Убил. Перед этим от твоего имени сделал отказ от завещания, и теперь…
Я смотрю в эти голубые прозрачные глаза, которые в течение полутора часов не перестают слезиться.
– Завещания нет? – спрашивает так, будто не верит. Глаза сияют от услышанной новости, а розовые губы подрагивают. Поцеловать бы её, да… не могу. – И срока в виде трёх лет тоже?
Я усмехаюсь.
Понимаю, к чему она клонит.
– Да, – киваю. – С этого дня никому твоя жизнь ради денег уж точно не потребуется. Не нужны три года. Не нужен брак.
И как бы мне не было стрёмно и больно говорить – признаюсь.
Не вижу смысла врать.
– То есть… – пытается вымолвить.
Я понимаю, к чему она клонит. Поэтому прежде, чем она скажет два убивающих слова, спокойно спрашиваю, поглаживая пальцами обнажённый живот. Пинается.
– Сначала скажи, кто у нас?
Я улыбаюсь. Чувствую маленькую ножку, что утыкается в ладошку.
– Мальчик, – выдыхает.
А я прикрываю глаза.
– А я говорил, – победно отвечаю. – Чувствовал же. Сына своего. А ты всё девчонка, девчонка. Я отпраздную свою победу чуть позже. А пока… Я скажу тебе честно, Лис. Без увилок. Возвращаясь к прошлой теме.
Чувствую, как маленькое тельце напрягается на коленях.
– Ты свободна, Лис, – выдыхаю, не дожидаясь, когда она скажет это сама. – И можешь уйти в любой момент. Выйти на улицу, не бояться за свою жизнь. И если ты сейчас встанешь, плюнешь мне в лицо… Проклянешь всеми матами, выговоришься – я пойму. И отпущу. Это будет моей платой за то, что я сделал с тобой в прошлом. Моим искуплением.
Pov. Лиса.
Его слова заставляют задохнуться.
Он говорит то, чего я ждала больше всего тогда, три месяца назад.
Что завещания больше нет.
Нет этого долбанутого срока. Условий. Ничего из этого. И сейчас… Когда Чонгук говорит это – меня захватывает облегчение.
Но Чон расстроен. Вижу по глазам и по его жестоким словам. Он сказал… Что я свободна.
Могу развестись, вернуться обратно в свою, ту жизнь.
Но хочу ли я это сделать?
Какой она будет, когда я это сделаю? У меня нет чёткой картинки перед глазами. Впервые. Там, где я одна. Живу, дышу.
А вот там, где есть Чонгук… Цепочка из событий сама выстраивается воедино.
Поднимаю ладонь на его щеку. Колется. Провожу по ней и, не колеблясь, отвечаю:
– Все мы в жизни совершаем ошибки, Чонгук, – возможно, я бы не сказала эти слова, если бы не те два месяца вдали. Я многое поняла. Осознала. Поняла, каково жить без него. – И здесь дело не в том, что ты сделал. А в том… Что ты раскаиваешься. Мне, правда, это важно. Я тоже много раз ошибалась в жизни, и порой жалела о своих последующих решениях. Но здесь… Я не уверена, что смогу уйти. Возможно, сказав ты мне это полгода назад… Я бы без раздумий собрала свои вещи и убежала. Но сейчас… Я понимаю, что не смогу. Я привыкла к твоей поддержке. Твоим пошлым шуткам. Твоему вечно подвешенному состоянию. Не знаю, пожалею ли я об этом в будущем, но сейчас…
Я делаю паузу, потому что слёзы едва не душат.
Я опять сейчас заплачу.
– Ты стал для меня не последним человеком, – выдыхаю. – Я хочу попробовать. Начать с чистого листа. Без оглядки на прошлое. И если ты готов…
Я понимаю, что говорю, хоть и не верю.
– Я бы хотела… Начать всё заново.
Я сделала это.
Сказала.
Перешагнула через себя.
Свои обиды. Свою злобу.
Их запросто нет. Я выдохлась, и всё уже простила. Давно.
Я не хочу возвращаться во внешний мир, и дело не в социофобии, взявшейся из ниоткуда.
Я хочу жить. Нормально. Без тяги на душе. И я верю…
Что такой я буду только в жизни с Чоном.
Который сейчас слегка улыбается.
Я делаю это ответно. Поддержать нас обоих.
Заставляю наклониться его к себе сильнее. Тяну голову на себя. Слегка касаюсь его тонких и грубых губ своими. Невесомо целую и позволяю сделать это в ответ.
Он опять первый. Опять властвует. И я привыкла. Я – та самая маленькая девочка, которая не справится без него. Без поддержки и опоры. Без его фигуры за своей хрупкой спиной.
– Мне неудобно, – кряхчу.
– Зараза, – летит в ответ.
Привстаёт, скидывает меня со своих коленей. Аккуратно, бережно, убирает меня с себя.
Снимает пальто, которое ему мешается. А я пододвигаюсь от края к середине. Чтобы не упасть. Дать нам места.
Рассматриваю мужчину, что молчит, не сводит с меня пылающего взгляда. В один момент запрыгивает на кровать, нависает надо мной и старается не касаться живота.
– Я соскучился, – говорит твёрдо. – И пока я не зацелую тебя до смерти – я даже не шелохнусь.
Он, кажется, не знает, что мне можно больше, чем поцелуи. Которые он оставляет на моих губах.
И мне так приятно, что он не летит на меня и не кричит мне про секс. Забота, проснулась, что ли? Или, действительно, соскучился?
Утыкаюсь ему ладошками в плечи, слегка сжимаю.
А сама улыбаюсь.
Эх, сказать, или нет?
Обрадовать, или нет?
Да и я сейчас сама… не прочь растаять в его объятиях. Гормоны вверх берут. Ох, чувствую, сын такой же будет, как и отец. Но надеюсь, Чонгук перестанет шляться по бабам.
– Мне можно, – выдыхаю.
Смотрю в его лицо.
– Не будем рисковать, – неожиданно произносит и опять припадает к уже припухшим губам.
Что, значит, не будем рисковать?
Я-то теперь хочу…
– Нет уж... – шепчу. – Сегодня мы играем по моим правилам...