конфеты на кладбище.
Милоард. Резиденция Богдановых.
Впервые за долгое время в его комнате снова было солнце. Тяжёлые бархатные шторы с шорохом разошлись, впуская тусклый утренний свет. Милоард стоял у окна, вглядываясь в собственное отражение, будто ища в себе остатки того, кем он был до смерти Ярдана. Слова Тристана, колючие, прямые и горько правдивые, наконец пробили ту глухую скорлупу, в которую он себя запер.
—Пора возвращаться в реальность... в жизнь без брата. — прошептал он, чувствуя, как сердце отказывается смириться, но разум заставляет.
Он молча прошёл в душ, вода стекала по телу, смывая не только грязь, но и часть боли, загустевшей под кожей. Спустя полчаса он вышел, одетый в простую чёрную рубашку и серые брюки. Всё казалось привычным, обычным. Старой жизнью. Как до потерь. Как до тьмы.
Вдруг — вибрация.
Телефон дрогнул на прикроватной тумбе. Милоард замер. Уже недели никто не писал. Он медленно подошёл, поднял устройство и разблокировал экран.
1 новое сообщение. От: Даниил.
⸻
Ярдана убил Святослав, я больше чем уверен.
В день смерти Ярдана его видели с баклажкой бензина.
Не пиши больше на этот номер. Мне его надо удалить.
Я в беде.
⸻
Милоард побледнел. Его рука дрогнула, будто в пальцы вонзилась ледяная игла. Он машинально перечитал сообщение снова. И снова. Сердце глухо бухнуло в груди. Он отшатнулся назад, будто текст обжёг кожу.
—Какого хрена?..
Он уставился в точку на стене, а в голове громоздились обрывки фактов. Даниил не мог просто так сказать такое. Он был вспыльчив, да, но не параноик. Он знал, что говорил. Особенно — если боялся.
И если это правда...
Если Святослав...
—Нет... нет... этого не может быть. — прошептал он.
Но всё тело сжалось, и что-то глубоко внутри подсказывало: этот ад только начинается.
Милоард опустил телефон на стол и сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. В его груди закипала злость — горячая, острая, жгучая.
«Святослав...» — шептал он сквозь стиснутые зубы. Воспоминания начали накатывать волнами, обжигая сердце.
Он вспомнил, как в детстве Святослав всегда был на виду, на виду у всех — смелый, уверенный, но жестокий. Вспомнил, как тот с ехидной усмешкой издевался над Ярданом, делая это открыто, словно испытывая свою власть. Как смеялся над его слабостями, оставляя брата беззащитным и одиноким.
В те моменты Милоард видел Святослава не как брата, а как врага — маску лицемера и обманщика, прячущегося под фасадом заботы и силы.
«Лицемер...» — подумал Милоард. — «Он всегда был таким. И теперь — виновен в смерти Ярдана. Он предал всё, что осталось у нас».
Злость рвалась наружу, требуя выхода. Милоард стукнул кулаком по столу, заставляя дрожать стекла и книги. В его голове крутились слова и образы — яркие, болезненные, правдивые и страшные.
Он понимал — теперь нельзя просто молчать. Нельзя закрывать глаза на то, что сделал Святослав.
Слишком многое поставлено на карту. Слишком много потерь.
В этом гневе таилась решимость — разобраться, вытянуть правду на свет, каким бы горьким она ни была.
Милоард тяжело вздохнул, пытаясь успокоить бурю в душе. Он подошёл к окну, глядя на серое небо и пустынный двор под ним. Воспоминания, словно тени, всё ещё не отпускали, но теперь внутри горела новая искра — желание действовать.
Он достал телефон и написал короткое сообщение:
«Святослав — лицемер и убийца. Я буду разбираться.»
Затем он отключил телефон и глубоко задумался. Брат, который когда-то был примером, оказался коварным предателем. Но теперь Милоард знал — дальше так продолжаться не может.
Он собрался с силами и решил, что первым делом нужно поговорить с Авой. Она заслуживала знать правду. А еще нужно было найти способ вытащить Даниила из беды.
Его сердце сжалось, но решимость только крепла.
— Я сделаю всё, чтобы защитить нашу семью, — тихо прошептал он самому себе. — Даже если придётся сражаться с собственными братьями.
Ава. Мост. Резиденция Богдановых.
Ава сидела на краю моста у резиденции Богдановых, ноги свешивались в прохладную воду. Устало прикрыла лицо руками, словно пытаясь скрыться от собственных мыслей. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только мягким плеском реки.
Рядом тихо сидел Даниил, внимательно слушая рассказ, который ему только что поведали. Его взгляд был сосредоточен и напряжён.
— А у тебя что? — осторожно спросила Ава, не поднимая головы.
Даниил моргнул, словно очнувшись, глаза забегали.
— Мне нужно сказать это всем. По одному — не вариант, — ответил он, голос с оттенком решимости.
— Но сейчас собрать их всех вместе — почти невозможно. Они не разговаривают друг с другом... больше, — устало вздохнула Ава, опуская руки.
— Я соберу, — твердо сказал Даниил, вставая и стряхивая с бежевых брюк мельчайшие капли воды.
— Ты пойдёшь со мной? — спросил он, не отводя взгляда.
— Нет... я ещё посижу, — спокойно ответила Ава, глядя в реку.
— Уверена? — спросил он, усмехнувшись.
— Да.
Даниил улыбнулся ей в ответ, в душе пряча тревогу, и пошёл прочь, оставив Аву одну на мосту, где она пыталась собрать силы.
Ава вспомнила, как он встал, несколько лет назад, потянулся, словно раздумывая, а потом грациозно спрыгнул с мостика прямо в воду. Брызги разлетелись в стороны, холодная река поглотила его с головой. Она вздрогнула, когда капли воды долетели до её ног.
— Ты совсем рехнулся? — сказала она, заметив, как он вынырнул, встряхнув голову.
— Приятно освежает, — ответил он с ухмылкой, приглаживая мокрые волосы назад.
— Удачи не замёрзнуть, — скрестила руки на груди Ава, покачав головой.
— Ты боишься воды?
— Нет.
— Тогда спрыгивай.
— Даже не мечтай.
Он наклонил голову, глядя на неё с явным вызовом.
— Принцессы боятся испортить платье?
Она закатила глаза.
— Нет, просто не хочу простудиться.
Он усмехнулся и снова погрузился в воду, а Ава смотрела на него, едва сдерживая улыбку. Ему действительно было хорошо.
Она вспомнила, как наклонилась немного ближе, и их губы слились в нежном поцелуе, не страстном, но глубоком и значимом, как признание. В тот момент, когда их губы разделились, он быстро избавился от сети, сбросив её с плеч. Его руки крепко обхватили её талию, и с лёгкостью он опрокинул их обоих в воду, удерживая на руках, словно самую хрупкую и ценную вещь.
Он внимательно следил за тем, как она держится, помня, что она не умеет плавать. Несмотря на это, она не боялась — его уверенность и забота придавали ей силы. Вода обвивала их, но всё её внимание было сосредоточено на нём и на том, как он заботился о ней в этой весёлой авантюре.
Внезапно раздался звонок. На экране высветилось его имя — Хисын.
«Хисын! Хисын!» — забегала она по комнате, не зная, что делать. Так хотела взять трубку, но он был с Суа. Что он ей скажет? «Ава, ты овечка. Ты поверила мне. Дура». Она и так это знала.
Сердце сжалось, и она, не выдержав, сбросила звонок, вставая с места.
Хозяин. Москва.
Хозяин сидел в полумраке своего кабинета. Сигаретный дым клубился в воздухе, а на огромной панели перед ним одна за другой мелькали камеры наблюдения за резиденцией Богдановых. Он смотрел, как Ава сбросила звонок, как села обратно на мост, сгорбленная, как будто вся тяжесть мира легла ей на плечи.
— Гребанная девчонка, — прошипел он, сжимая кулак. — Так обиделась на своего китайца, что даже трубку брать не собирается?!
Резким движением он опрокинул стол — тот с грохотом врезался в стену, лампа разлетелась, бумаги разметались по полу.
— Сука!
В комнату осторожно заглянул помощник.
— Мистер... кх... извините! Что произошло?!
Хозяин обернулся с бешенством в глазах, но взял себя в руки.
— Найдите новый план. Мне не важно как, но она должна быть у меня. Она — мой обещанный приз.
— Я... я скажу всем, меры усилят. Усилят охрану. Мы всё подготовим.
— Будьте добры, — процедил он сквозь зубы, — иначе ляжете вместе с ними.
Он повернулся к экрану, переключив на другую камеру.
— Кстати... о мертвецах. Как он?
— Орёт. Агрессивен.
Хозяин усмехнулся.
— Отлично. Придержим его ещё. Пусть побесится.
—Если не секрет... как Хисын... проиграл её? — с дрожью в голосе спросил помощник, потупив взгляд.
Хозяин резко обернулся, и в его лице вспыхнуло что-то почти безумное. А потом — хохот. Громкий, жесткий, режущий, будто царапающий гвоздем по стеклу.
—Проиграл?! — засмеялся он, тяжело оседая обратно в кресло. — Хисын даже не понял, что он участвует в игре.
Он провёл пальцами по подлокотнику, хищно щурясь.
—Как ребёнок, он думал, что любовь — это спасение. Он верил, что сможет увести её от нас, спрятать, защитить... Но разве можно спрятать то, что принадлежит мне?
Он встал, подошёл к экрану, где Ава всё ещё сидела у воды.
—Он не проиграл. Он просто никогда не имел шанса.
Затем обернулся через плечо:
—А теперь заткнись и работай. План «В6» запускается.
Хозяин медленно прошёл по тусклому коридору левого крыла — здесь пахло сыростью, холодом и... страхом. Он наслаждался этим — тишиной, в которой слышалось только приглушённое дыхание запертых.
Дверь в конце открылась с металлическим скрипом. Он вошёл, и свет из коридора едва озарил фигуру, лежащую на прикованной кровати. Девушка была истощена, с лихорадочным блеском в глазах, руки и ноги — в железных креплениях, а на губах — тугой кляп. Но даже сейчас она не теряла ненависти во взгляде.
— Суа... — с фальшивой лаской выдохнул он, подходя ближе. — Бедная и ненаглядная. Пришлось пожертвовать многим, чтобы найти похожего на тебя двойника. Кто же знал, что твоя сестра окажется такой податливой?
Суа забилась, захныкала сквозь кляп, глаза наполнились слезами. Она дёргалась, отчаянно, но всё было бессмысленно.
— М!... ММ! — раздавался её приглушённый крик.
Хозяин прищурился, приблизившись к самому её лицу.
— Могу поспорить, если бы не этот милый кляп, ты бы давно крыла меня последними словами, верно?
Суа ответила ему злобным, полным ненависти взглядом. Даже в безысходности — она не сдавалась.
Он хмыкнул, развернулся и вышел, оставив её снова в полумраке.
Дверь закрылась за ним с глухим щелчком.
Хисын. Тот самый, с дерзкой ухмылкой, всегда уверенный, теперь был в зверином угаре. Любовь — как болезнь, и он заразился ею смертельно. Его нельзя было трогать. К нему даже заходить нельзя. Один охранник зашёл — ушёл с синяками и сломанной челюстью. Второй не ушёл вообще — его тело молча унесли ночью, без лишних слов.
Он был одержим. Он рвал всё, что видел. Клетка — крепкая, спроектированная Хозяином лично: из особого материала, непробиваемого, без слабых мест. Ни руками, ни ногами, ни сталью — ничто не спасало. Но Хисын всё равно бил, царапал, ломал ногти в кровь, оставляя бурые полосы на стенах, на полу, на себе.
В другой комнате, за бронированным окном, стоял Хозяин. В молчаливом превосходстве. Его руки были за спиной, на лице — тень улыбки. Он наблюдал, как Хисын, обезумевший, царапал стену и ногтями выцарапывал:
"Суки, выпустите"
— Что ж, — усмехнулся Хозяин про себя, не произнеся ни слова, — наконец-то ты понял, каково это — быть внизу.
И всё же... любовь делает их вкусными.
Хозяин щёлкнул тумблером микрофона, в голосе — насмешка и удовольствие от собственной власти:
— Как же тебя так угораздило, а, Хисын? К Тристану... Прямо в лапы. И даже выбраться не смог — бедолага. Пришлось вытаскивать тебя всей группой. Под чистую. А твоя наивная подружка... хах, верит, что ты всё ещё сидишь там, с её уже мертвой сестрой. Миленько, правда?
В ту же секунду раздался резкий треск. Стекло с одной стороны бронированной клетки пошло паутиной. Хисын, весь в крови, с окровавленными руками, с перекошенным от ярости лицом, врезал кулаками ещё раз. Звук был глухим и болезненным, но стекло не поддавалось полностью — только трещины и кровь на поверхности.
Он поднял руку, дерзко подняв средний палец, ноготь был сорван, палец опухший и красный, но он ухмыльнулся:
— Заткнись. Я дворняжек не понимаю.
Хозяин молча смотрел в камеру. На его лице появилась кривоватая ухмылка. Он не выключил микрофон, не ушёл. Просто стоял, наслаждаясь тем, как ломается человек, которого так хотела та самая девочка с мокрыми глазами и добрым сердцем.
— Прелестно, — тихо выдохнул он. — Прелестно.
Хозяин прошёл по коридору, от которого даже стены будто пытались отвернуться. С каждым шагом гас свет — лампы над ним тухли одна за другой, оставляя за спиной мрак и безмолвие. Он направлялся в самый дальний, скрытый от всех корпус — левое крыло подвала, о котором знали лишь избранные. Даже на внутренних картах базы его не существовало.
За толстенной дверью, скрытой за фальшивой кладкой, открывались покои Ярдана. Если это вообще можно было назвать покоями.
Помещение обставлено как дорогая палата — мягкая кровать, кожаное кресло, белые стены, приглушённый свет. Всё — стерильно и будто благополучно. Только цепь, уходящая от его пояса под пол, напоминала о реальности.
Ярдан сидел у стены, одетый в плотный белый комбинезон, который напоминал смирительную рубашку. Его запястья были затянуты туго, каждое движение отзывалось болью. На губах — ссадины от насильственного кормления. Под глазами — фиолетовые тени бессонницы. Он не ел сам уже недели. Пил — только тогда, когда ему вливали воду через трубку.
Хозяин остановился в дверях, глядя на него как на деградирующую ценность, как на сломанное сокровище.
— Как же низко пал наш принц, — усмехнулся он, — сын того самого Богданова. Вся страна бы рыдала, если бы знала, во что превратился её наследник.
Ярдан даже не поднял головы. Только плечи еле заметно дёрнулись. Он был истощён не телом — душой.
Хозяин подошёл ближе, присел на корточки перед ним и, подняв подбородок Ярдана за холодные пальцы, встретился с его затуманенным взглядом.
— А ведь когда-то ты был самым гордым из них. Самым тихим. Самым опасным. Что ж, — он усмехнулся, — всё течёт. Всё ломается. Особенно если давить достаточно долго.