28
Кэллам
Я не знаю точный адрес коттеджа Каслов, знаю только то, что он находится где-то под Честертоном, и рядом есть озеро. Но, думаю, смогу его вычислить по цвету и общему расположению.
К сожалению, вдоль этого побережья хренова туча маленьких голубых пляжных домиков. К тому же уже темнеет, а эта часть пути освещена не очень хорошо. Я едва могу разобрать, какой дом голубой, а какой – серый или зеленый.
Я ищу взглядом «Мазерати» Оливера, но не могу полагаться на это наверняка – возможно, он приехал на чем-то другом.
Во всяком случае, я могу спокойно проезжать мимо домов, наполненных смехом и звуками вечеринки – где бы ни была Аида, дом будет тихим и уединенным, в этом я уверен.
Я опускаю окно и пытаюсь лучше рассмотреть коттеджи, которые находятся в отдалении от дороги, наполовину скрытые за деревьями.
Некоторые подъездные дорожки такие тусклые, что я едва могу их разглядеть. Я даже почти проезжаю мимо одного из коттеджей, не замечая нечетких следов в траве. Пока не обращаю внимания на легкий запах дыма.Он настолько тонкий, что я не сразу понимаю, что именно почувствовал. Но тело реагирует моментально – волоски на загривке встают дыбом, а сердце начинает бешено стучать. Это первобытный, пугающий запах. Предупреждение об опасности.
Я бью по тормозам, резко выворачивая руль влево. Еду по длинной извилистой тропинке туда, где начинаются деревья. Меж ними стоит маленький голубой пляжный домик, который я уже видел однажды на потрепанной фотографии.
И действительно, возле дома припаркован серебристый «Мазерати». Его багажник открыт.
Я, черт возьми, знал это.
Останавливаю машину и надеюсь, что Оливер не услышал рев моего двигателя и не увидел, как я подъезжаю. Я соскальзываю с водительского сидения и прячусь за машиной, пытаясь изучить обстановку.
Отправляю короткое сообщение братьям Аиды. Я в часе езды от Чикаго, так что они не скоро сюда доберутся.
Запах дыма становится отчетливее. Кроме того, за шелестом деревьев на ветру мне кажется, я различаю треск горящей древесины. Свет в доме погашен, но в задней части дома можно заметить тревожное оранжевое свечение.
К черту все, я не могу ждать. Если Аида там, я должен ее вытащить.
Я бегу к дому, стараясь держаться пониже, и достаю пистолет. Впрочем, я опасаюсь пользоваться им в темноте, не зная, где находится Аида. Даже случайная пуля, пробившая стену, может ненароком попасть в нее.
Обхожу дом, заглядывая в окна, но там не видно ни зги, так что я пытаюсь открыть заднюю дверь. Она не заперта. Как только я открываю дверь, оттуда вырывается облако густого черного дыма, и мне приходится наклониться еще ниже, одновременно прикрывая лицо предплечьем в попытке заглушить кашель.
Приток свежего воздуха подпитывает пожар. Я слышу, как он всасывает кислород, становясь горячее и больше. Кухня охвачена пламенем, шкафы, столешницы, пол и потолок – все в огне.
Пытаясь его обойти, я спотыкаюсь обо что-то относительно мягкое. На секунду меня охватывает надежда, что это Аида, но я понимаю, что это всего лишь старый матрас.
Я хочу позвать ее, но не могу рисковать и привлекать внимание Оливера, где бы он ни был. Стараюсь обыскать первый этаж насколько это возможно, учитывая дым и темноту, мешающие мне добраться до кухни и коридора за ее пределами.
Аида должна быть наверху. Должна, иначе все это место сгорит дотла, прежде чем я отыщу ее, и я не могу даже думать об этом.
Так что я натягиваю рубашку на нижнюю часть лица и бегу вверх по лестнице, думая лишь об Аиде.
Как только я поднимаюсь, Оливер нападает на меня сбоку со всей скоростью и мощью атлета, которым он когда-то был. Он врезается в меня с такой силой, что мы влетаем в противоположную стену, проваливаясь сквозь гипсокартон. Мой пистолет, вращаясь, летит по коридору, ударяется о дверной косяк и исчезает в одной из комнат.
Оливер бьет меня обоими кулаками, беспорядочно нанося удары по голове и телу. К несчастью, один из его ударов приходится прямо на мою любительскую аппендэктомию. Швы расходятся, и я реву от боли.
Он на дюйм ниже меня, но тяжелее фунтов на тридцать. Да и к тому же участвовал не в одной университетской драке.
Впрочем, Касл не тренированный боец. Отойдя от первого шока и стремительного нападения, я принимаю стойку и отражаю несколько тычков, чтобы затем ударить его в живот и в челюсть.
Оливер словно не замечает ударов. Его едва можно узнать – волосы спутались, в глазах безумный блеск, а под носом, вокруг рта и подбородка, запеклась стекающая кровь, образовав какую-то жуткую козлиную бородку.
– Где она, гребаный ты психопат? – кричу я, занося кулаки.
Оливер размазывает по лицу тыльной стороной ладони свежую кровь из носа.
– Она принадлежала мне первому и будет принадлежать мне последнему, – рычит он.
– Она никогда не была твоей! – кричу я.
Оливер снова бросается на меня, хватая за колени. Он настолько безрассуден и разгорячен, что сбивает меня с лестницы. Мы летим кувырком, и я стукаюсь головой о ступеньку.
Каслу, впрочем, достается сильнее. Он оказывается снизу, когда мы достигаем подножия лестницы, и вырубается – или только делает вид.
Дым в воздухе стал еще гуще. Я тяжело дышу после драки и сгибаюсь пополам в приступе кашля, такого сильного, что он острой болью отдается в ребрах, словно я только что вывернул одно из них. Или Оливер сломал его, когда бросился на меня своим гигантским телом.
С трудом я вновь поднимаюсь по ступенькам, крича:
– АИДА! Аида, где ты?
Крик царапает мое наполненное дымом горло. Я кашляю сильнее, слезы ручьем текут из глаз.
Оливер хватает меня за лодыжку, и дергает за ногу, лишая равновесия. Я падаю прямиком на верхнюю ступеньку, со всей силы впечатываясь челюстью в острый деревянный угол. Я пинаюсь, пытаясь вырвать ноги из хватки, и попадаю каблуком своей парадной туфли прямо Оливеру в глаз. Он кубарем катится назад, обратно к подножию лестницы.
Я снова карабкаюсь наверх. Второй этаж заполнен дымом, и я ощущаю жар, поднимающийся от кухни. Должно быть, в огне уже весь первый этаж. Я даже не уверен, что мы сможем спуститься по лестнице. Если, конечно, Аида здесь, наверху.
Она должна быть здесь. Потому что, если она где-то внизу, она уже мертва.
Я бегу по коридору, распахивая каждую дверь и оглядывая каждое помещение. Ванная. Бельевой шкаф. Пустая комната. Наконец в конце коридора я нахожу хозяйскую спальню. В ней, как и во всем доме, нет мебели – ведь дом выставлен на продажу. Но посреди пола лежит фигура. Руки связаны спереди, ноги перетянуты веревкой, голова покоится на подушке. Славно. Я рад, что он позаботился о ее комфорте, прежде чем сжечь заживо.
Я бегу к Аиде, поднимаю ее голову и поворачиваю лицом к себе, чтобы убедиться, что она в порядке.
Я прижимаю пальцы к ее горлу. Наконец, чувствую пульс. Когда я наклоняю ее лицо, закрытые ресницы трепещут.
– Аида! – кричу я, поглаживая большим пальцем по ее щеке. – Я здесь!
Ее глаза открываются, затуманенные и ошеломленные, но определенно живые.
– Кэл? – хрипит она.
Нет времени развязывать. Я хватаю ее и закидываю на плечо. Когда я поворачиваюсь к дверному проему, то вижу неуклюжую фигуру, преграждающую нам путь.
Аккуратно опускаю Аиду на голый пол. Чувствую, как жар ползет вверх, и слышу, как огонь становится все громче и громче. Должно быть, мы прямо над кухней. Обои начинают чернеть и скручиваться. Огонь уже на стенах.
– Достаточно, Оливер, – говорю я, поднимая руки. – Мы должны выбираться отсюда, пока весь дом не рухнул.
Оливер странно подергивает головой, словно у него над ухом зудит муха. Он сгорбился и немного припадает на одну ногу. Тем не менее его глаза прикованы ко мне, а кулаки сжаты.
– Никто из нас не уйдет отсюда, – говорит мужчина.
Он бросается на меня в последний раз. Его плечо бьет меня в грудь, словно наковальня. Мы схватываемся в борьбе, сцепляясь друг с другом. Я наношу удары по его лицу, уху, почкам, по любой части его тела, до которой могу дотянуться.
Уголком глаза я вижу, как Аида со всей силы бьет ладонями по подоконнику. Нет, не ладонями – своим гипсом. Она пытается сломать его, чтобы снять с правой руки. Мыча от боли, она еще раз с силой опускает гипс на подоконник, и тот трескается. Теперь ей удается высвободить руки из пут и начать возиться с завязками на лодыжках, неуклюже пытаясь развязать сломанными пальцами тугие узлы.
В пылу борьбы мы с Оливером перекатываемся, и я теряю супругу из виду. Мы с ним оба не маленькие мужчины – я чувствую, как опасно трещит под нами пол. С каждой минутой становится жарче, а воздух такой черный и плотный, что я с трудом различаю Аиду.
Когда она вскакивает на ноги, я кричу:
– Найди пистолет, Аида! Он в одной из комнат…
Разумеется, она не сможет его найти. Я и раньше его не видел, а теперь дыма стало еще больше.
На самом деле я просто хочу, чтобы она убралась отсюда. Потому что под нами бушует огонь, и я чувствую, что мы вот-вот провалимся в самое пекло.
Я хватаю Касла за горло и опускаю его на пол, сжимая изо всех сил. Его глаза вылезают из орбит. Мужчина цепляется за мои руки, нанося удары по моему лицу и телу, с каждым разом все слабее и слабее. Я усиливаю хватку, даже когда чувствую, что пол начинает дрожать и стонать под нами.
Целый угол комнаты проваливается. Пол накреняется, превращаясь в адскую горку, ведущую от двери вниз, в огненную яму, разверзшуюся под нами. Мы скользим, Оливер Касл и я, скользим, падая в костер, который когда-то был кухней.
Я отпускаю Касла и пытаюсь выбраться наверх, но уже слишком поздно. Я скольжу быстрее, чем карабкаюсь. Мне не спастись. Но тут кто-то хватает меня за рукав. Я ви жу Аиду, которая одной рукой цепляется за дверной косяк, а другой – за мое запястье. Ее зубы оскалены от напряжения, на лице гримаса боли оттого, что девушка пытается удержаться за косяк сломанной рукой.
Я не хватаю Аиду за руку, потому что вижу, насколько слаба ее хватка. Я не собираюсь тащить ее за собой вниз.
– Я люблю тебя, Аида, – говорю я.
– На хрен, не смей! – кричит она мне. – Хватай мою руку, или я прыгну за тобой!
Будь на ее месте кто-нибудь другой, это можно было бы принять за пустую угрозу. Но зная, насколько Аида упряма, я верю, что она действительно на это способна.
Так что я хватаю ее за руку и подтягиваюсь наверх, как раз в тот момент, когда балки прогибаются и вся комната рушится. Оливер с воем падает в пламя. Мы с Аидой бросаемся в дверной проем, карабкаясь по коридору рука об руку. Очевидно, что по лестнице спуститься больше нельзя. Вместо этого мы бежим в противоположный конец дома и находим детскую комнату, все еще обклеенную картинками с парусниками. Старая комната Оливера.
Я поднимаю окно и вылезаю, выпуская наружу очередной столб темного дыма. Свисаю с оконной рамы, а затем падаю вниз. Потом я подставляю руки, чтобы поймать Аиду.
Она прыгает в мои объятия, все еще обутая в один кед.
Когда мы бежим прочь от дома, я слышу вдалеке вой сирен.
Тащу Аиду к джипу. Она вырывает свою руку из моей хватки, крича:
– Погоди!
Она бежит в противоположном направлении, мимо адского дома, по песку к воде.
Останавливается, наклоняясь, чтобы подобрать что-то – свою сумочку.
Затем снова бежит ко мне, радостно сверкая зубами на чумазом лице.
– Нашла! – триумфально кричит она.
– Я мог бы купить тебе новую сумочку, – отмечаю я.
– Знаю, – отвечает она.
Я собираюсь завести двигатель, но есть кое-что, что не может ждать ни секунды.
Хватаю Аиду и целую ее, ощущая на ее губах вкус крови и дыма.
Целую ее так, словно никогда не отпущу.
Потому что я не отпущу. Больше никогда.