Глава 8. Чревоугодие и Скупость
❝ Истинная сила не в стремлении к желаемому, а в умении отказаться от искушений, которые могут погубить.
- Авизель ❞
Леса Дартфорда, Великобритания
13 сентября 2019, 17:21
Сэмюэл шел по коридору, не торопясь. Белый халат чуть велик, но не мешает. На груди бейджик: Айзек Галеро, биоинженер. Секция B7. Очки в тонкой черной оправе — не по нужде, а для маскировки. Он знал: настоящие ученые смотрят на внешний вид как на ключ к серьезности.
Волосы зачесаны, идеальный пробор — ни следа от обычной растрепанности. Лицо сосредоточенное, почти скучающее, как у человека, уставшего от слишком предсказуемых экспериментов. Он шел вдоль стеклянных стен, вглядываясь в таблички, отчеты, списки на планшетах. Запоминал. Внимательно. Без ошибок.
У экрана микроскопа стоял худой мужчина с кругами под глазами и кашлял в перчатку.
— Простите, — Сэмюэл слегка кивнул. — Доктор Верес, верно?
— Да? — Тот поднял глаза. — Что-то нужно?
— От Дэмиана. Просил передать — по последней выборке протеазы сбились. Проверьте, пожалуйста, не сдвинулся ли показатель экспрессии на 0.3? Иначе все уйдет в клатратную фазу, как в прошлом цикле.
Доктор Верес замер. Потом медленно кивнул, будто Сэм сказал заклинание.
— Я... черт, да. Спасибо. Не заметил. Он сам сказал?
— Конечно, — улыбнулся Сэм, слегка сдержанно. — Сказал: «Если опять пустите вирус в клеточную матрицу до стабилизации — можете попрощаться с новой серией». Его слова.
Верес выругался под нос и полез в таблицы. Сэм шагнул ближе, делая вид, что интересуется.
— А вы слышали, что они добавили в формулу COVID-Omicron+? — спросил ученый почти шепотом. — Я только сегодня увидел.
Сэм наклонился ближе, затаив дыхание. Информация. Наконец.
— Что именно?
— Они вшили ингибитор иммунной памяти. Теперь при заражении у носителя стираются клеточные воспоминания о всех предыдущих иммунных реакциях. Даже вакцина не помогает — организм будто новорожденный. Гениально, если бы не было так... бесчеловечно.
— Идеально для долгосрочного контроля, — пробормотал Сэм, как будто оценивает, а не осуждает. — Кто курировал?
— Думаю, Файнштейн. Кто же еще.
Сэмюэл кивнул и уже собирался идти дальше, когда раздался резкий, властный голос:
— Эй, ты! Ассистент! Подойди!
Сэм замер, потом развернулся. Его взгляд встретился с ледяным прищуром.
Клаус Файнштейн. Прямоходящий, как штык. С жесткими чертами лица и пронзительными глазами. Усы — аккуратная полоска. Голос — не спрашивает, а приказывает. Его присутствие будто сжимает воздух.
Сэмюэл склонил голову:
— Слушаю, господин Файнштейн.
— Принеси мне серотоксин альфа-9. Быстро. Хранится в секторе C, ящик с красным допуском. Только не перепутай с альфа-8, если не хочешь спровоцировать некротическую реакцию на этапе фрагментации.
Он не уточнил, для чего нужно вещество. Но Сэм уже знал: серотоксин альфа-9 используется только в финальной фазе — для нейтрализации вируса. Противоядие. Или, возможно, инструмент для избирательного спасения.
Файнштейн обернулся, но прежде чем уйти, бросил через плечо, уже с меньшей уверенностью:
— И не пролей. Это... нестабильно.
Сэм уловил дрожь в его голосе. Легкую, но явную. Клаус был нервным. Возможно, из-за сына.
Сэм кивнул и пошел в сторону сектора C, не ускоряя шаг, но внутри — каждое движение было натянуто, как тетива.
Все складывается. Если он добудет серотоксин - узнает формулу. А если узнает формулу... возможно, их еще можно спасти.
*****
В номере стояла глухая тишина, разбавляемая лишь еле слышным стрекотанием старой вентиляции. Калеб, прислонившись плечом к стене, водил взглядом по стопке старых потрепанных карт и чужих вещей, вываленных на стол. Фонарик, не больше ладони, судя по всему снятый с пояса одного из тех «стражников». Калеб щелкнул выключателем - слабый тусклый луч пробежал по потолку. Пожрал батарейку, как и все в этом сраном месте.
- Ну, не фонтан, - буркнул он, подкидывая фонарик в руке, будто решая, стоит ли вообще с ним возиться.
За спиной раздался звук шагов. Тяжелых, размеренных, таких, как у людей, которые всю жизнь знают, куда идут. Калеб бросил взгляд через плечо - в дверном проеме показался Дэмиан.
Тот молча кивнул, все еще держа в руках что-то вроде самодельного электротестера или какой-то своей чертовой штуковины.
- Нашел что? - спросил Калеб лениво, чуть прищурившись.
Дэмиан подкинул прибор в ладони.
- Старую разводку. Проводка тут как в аду. Перебьем ее - пожарка сорвется. Отличный шумовой фон.
Калеб хмыкнул, ощущая легкое, почти приятное покалывание между лопатками. Этот тип начинал ему нравиться. Не в том смысле, чтобы «доверять», нет. Просто наконец-то хоть кто-то здесь не выглядел как ходячий овощ.
- Ты, я так понял, из тех, кто разбирается? - кивнул он на прибор.
Дэмиан чуть усмехнулся краем рта, не поднимая взгляда.
- Бывало. По образованию - ученый.
Сказано без понтов. Без того нарочитого занудства, которым обычно прикрываются такие ребята. Калеб отметил это про себя.
- А я, - сказал он, неспешно подходя ближе, - следак. Был. В прошлой жизни.
На мгновение их взгляды пересеклись. Чисто по-мужски, без лишних выкрутасов. Дэмиан слегка кивнул, как будто ставя галочку в своей голове. Калеб ощутил странную вещь - будто его тоже только что поставили на полочку. И это его даже немного позабавило.
- Интересная компания подобралась, - пробросил Калеб, беря со стола второй фонарик.
- Здесь другой и не бывает, - тихо ответил Дэмиан, больше себе, чем кому-то.
Дверь приоткрылась - в комнату беззвучно скользнула Нинель.
Темнота словно раздвинулась перед ней сама собой. Белая ткань тонкой футболки и обнаженные руки контрастно резали сумрак. В глазах - все тот же немигающий, изучающий взгляд.
- Готовы? - спросила она, скользнув глазами по ним обоим.
Дэмиан на мгновение задержал взгляд на Нинель, что-то в его лице дрогнуло, но момент тут же сгинул.
- Почти, - коротко ответил он.
Калеб, играя выключателем фонарика, чуть усмехнулся.
- Если только этот кусок говна доживет до лестничной клетки, - обронил он, поднимая глаза на Нинель.
И тут странное чувство скользнуло в груди - будто легкое предчувствие чего-то неровного. Нинель чуть качнула головой, будто соглашаясь, но уголки губ тронула призрачная улыбка.
Дэмиан подхватил со стола плоский ключ-карту, убирая прибор за пояс.
- Пора, - бросил он, глядя на Нинель.
- Угу, - коротко отозвалась она, следуя за ним к двери.
Калеб задержался на секунду, провожая их взглядом. Отметил, как синхронно они движутся. Слишком... естественно для двух якобы случайных людей.
Что-то тут не так.
Он вздохнул, сжал в руке фонарик и, коротко усмехнувшись самому себе, направился в другую сторону - туда, где остальные уже ждали сигнала. Крыша ждала.
Холодные коридоры, выложенные плиткой цвета увядшей кости, эхом отдавались каждым шагом. Стены, покрытые пятнами времени, казались не просто свидетелями - они запоминали лица, сохраняли крики. Пахло сыростью, ржавчиной и чем-то неживым, будто под полами разлагались воспоминания.
Калеб шел первым. В руках - фонарик с растрескавшимся стеклом, будто сломанная звезда. Он не говорил громко, но его голос пробивался сквозь глухоту, как заклятие.
- Поднимаемся.
Слова, отражаясь от стен, становились чужими, будто говорил не он, а само здание, решившее выдать приговор.
Лестница скрипела под весом шестерых. Каждый шаг был похож на шаг по гробовой доске. Пыль танцевала в воздухе и этих вихрях света и тени лица искажались.
Наверху их ждала луна. Холодная, чужая. Как глаз, наблюдающий свысока. Крыша была бетонной, потрескавшейся, с острым запахом дождя и ржавого железа. Город внизу лежал мертвый, будто сцена после трагедии. Калеб установил фонарь и направил луч вниз - на покосившуюся зеленую машину, вмятую, исцарапанную, как старая игрушка, пережившая войну.
- Теперь мы видим все, - прошептал он, и ветер подхватил его голос, разбавив его тревожной тишиной. Он не сказал: «Теперь они видят нас тоже».
Внизу, в тени машины, Дэмиан держал Нинель за руку. Его пальцы были горячими и крепкими. Ее - дрожали. Она ощущала, как собственный страх пульсирует в висках.
- Ты уверен? - спросила она, не отпуская.
- Конечно, - сказал он с усмешкой, в которой не было ничего легкомысленного. - Только не промахнись.
Камень ударил по стеклу, и треск расколол ночь, как выстрел. Дэмиан и Нинель метнулись в сторону, растворяясь в темноте. А на крыше, как и предсказывал он, охранники заметили движение.
- Они на крыше, - напряженно произнес Донно.
Калеб обернулся, мгновенно понял.
- Вниз. Сейчас же.
Паника не кричала - она дышала им в спину. Шаги охраны сотрясали лестницу. Мира вскрикнула, охранник схватил ее - Калеб без колебаний столкнул его вниз. Тот упал, и вместе с ним - план.
Дэмиан и Нинель бегали кругами по разрушенному двору, как два беспокойных мотылька, нарочно привлекая внимание. Крики, треск, вспышки света. Все - как декорации, предназначенные для спектакля, что шел к кульминации.
И тогда - тьма.
Из нее вышли те, кто ждал. Не кричали. Просто двигались. И вот - хватка. Падение. Шприцы. Без предупреждений.
Дальше - все как будто в замедленной съемке.
Калеб, оттолкнутый к вентиляционному люку, уже обернулся, когда к нему подошел человек в черном. Перчатка - гладкая, медицинская. Он даже не сопротивлялся, когда игла вошла в шею. Лишь хрипло выдохнул:
- Слишком просто...
И глаза закрылись.
Дэмиан, пойманный около входа, метнул в охранника кусок кирпича, но следующий уже держал его за горло. Шприц - в бок. Никакого жжения. Только легкая, как морская пена, дрожь. Он даже улыбнулся напоследок:
- Этого следовало ожидать...
Нинель сопротивлялась - до последнего. Кричала. Билась. Но укол все равно оказался под ключицей. Через секунду ее колени подогнулись, и все стало молочным, вязким, как сон. Последнее, что она увидела - силуэт человека в очках, откидывающего пустой шприц. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль. Печально.
А в стороне, не спеша, шел Клаус Файнштейн. Его пальцы - в перчатках. На запястье - планшет с биосигнатурами. Он не улыбался, но глаза светились мрачным удовлетворением.
- Готово? - спросил кто-то из охраны.
- Им - да, - тихо ответил Клаус, не уточняя, о ком идет речь. И он ушел в ночь, как дирижер, закончивший симфонию.
*****
Оранжерея, скрытая за ржавыми металлическими воротами, представляла собой мир, где красота и опасность сплетались в неразрывный узел. Яркие цветы распускались, словно загадочные созидатели, излучая аромат, который вызывал воспоминания о детстве и забытых мечтах. Влажная земля, пропитанная запахом гнили, создавала контраст с ощущением свежести, а подсвеченные солнечными лучами яблоневые деревья казались живыми, призывая к чему-то потаенному.
Пока Калеб шагал вдоль ряда экзотических растений, его внимание привлекло одно из них - цветок, словно из сна, искрился фиолетовыми и зелеными оттенками, будто перетекающими из одного в другой. Он остановился, всматриваясь в его пестрые лепестки. В голове мелькали мрачные мысли о том, что все это - скрывало нечто ужасное.
В воздухе витала зловещая тишина, и каждый шаг отозвался эхом в этом замкнутом пространстве. Нинель, ее глаза полные тревоги, остановилась у одного из деревьев. Она провела пальцами по коре, как будто искала в ней утешение.
- Здесь что-то не так, - произнесла тихо. Ее голос дрожал, а ее взгляд был полон тревоги, словно она уже знала, чем это все закончится.
Свет фильтровался сквозь листву, создавая странные узоры на земле. Запахи влажной земли и сладких цветов смешивались с тревожным предчувствием, и в воздухе витала напряженность, как перед бурей. В этот момент на них взглянула высокая фигура, облеченная в темное одеяние, которое, казалось, поглощало свет.
Ульрих шагал медленно, его тени растягивались, создавая иллюзию, что они движутся независимо. Глаза его подобно божеству сверкали, как угли в темноте, полные знания и, возможно, презрения.
- Добро пожаловать, искатели истин, - произнес он, его голос звучал как далекий эхо, отражающееся от стен оранжереи и от этой пафосности Калеб хмыкнул. - Вы вступаете в третий круг ада - «чревоугодие». Здесь, среди красоты каждый из вас столкнется с очередным искушением и эта оранжерея - ваш суд.
Его слова повисли в воздухе, словно пыльные мотыльки, трепещущие вокруг света. Участники переглянулись, их лица были искажены страхом и любопытством.
- Эти растения, - продолжал Морган, указывая на яркие цветы и экзотические лианы, - многие из которых занесены в Красную книгу, охраняют свои секреты. Они могут стать как спасением, так и гибелью. Каждое ваше действие, каждый выбор обернется последствиями.
Он сделал шаг вперед, и в этот момент лепестки дрогнули.
- Впереди у вас выбор, - завершил Ульрих, его голос стал мягче, но все еще хранил в себе зловещую нотку. - Запомните, кто-то из вас, возможно, в поисках силы, потеряет все. Погрузитесь в эти тайны или же покиньте это место с пустыми руками.
С этими словами он исчез в тени, оставив своих племянником и остальных участников с их страхами и необратимыми выборами. Оранжерея вновь окуталась тишиной.
Группа медленно блуждала по тропинкам, словно призраки, потерянные среди ярких красок и экзотических форм. Цветы, сверкающие как драгоценные камни, излучали странный свет, в то время как их шепот напоминал забытую мелодию. Вокруг витал сладковатый запах, обостряя чувства.
Калеб, чья уверенность трещала по швам, заметил, как глаза Нинель постоянно искали Дэмиана. Внутренние страхи разрывали ее на части, но она старалась сохранять спокойствие. Уолш нахмурился, но поток его мыслей прервала Ева:
- Слушайте, - начала она, указывая на сочные яблоки, свисающие с закрученных ветвей. - Если мы попробуем только по одному, это не обернется для нас катастрофой. Мы не будем обжираться. Всего лишь немного, это может дать нам силы, которые понадобятся для следующих испытаний, - ее предложение повисло в воздухе, пронзая участников.
Донно и Мира переглянулись, и оба кивнули в знак согласия. Даже Дэмиан, внутренне колеблясь поддержал идею и только Нинель, полная тревоги, сразу почувствовала, что что-то не так.
- Это слишком рискованно, - тихо произнесла девушка.
- Нинель, -обратился к ней Калеб, - Мы не ели уже несколько суток, - он сделал паузу, - Но чтобы все знали меру или я запихаю эти яблоки так, что они застрянут у вас в глотках, - пригрозил он оглядываясь на остальных.
С каждым словом его уверенность ослабевала, но группа уже приняла решение. Нинель тоже понимала, что ее беспокойство нависло над ними, как темная тень, но она не могла заставить себя шагнуть вперёд и принять их безумие и осталась стоять на месте.
Донно и Мира, поддавшиеся общему настроению, принялись осматривать плоды, словно исследователи, оказавшиеся в раю, а Дэмиан, все еще сомневаясь посмотрел на Еву и девушка, словно искусительница, обворожительно улыбнулась. Она поднесла к нему яблоко и невинно произнесла: - Это просто яблоко, а не экзотичная хрень как все здесь вокруг и мы все голодны.
Его рука потянулась к плоду, и в этот момент время как будто замерло. Секунда тянулись, как часы. Он чувствовал, как его сердце стучит в ушах, а вокруг, как будто, все затихло. Смешанные чувства страха и адреналина завладели им.
- Ты не должен этого делать, - остановила его Нинель, но ее слова звучали как шепот в глухом лесу - Морган сжал яблоко в руке. Оно было холодным на ощупь, и его поверхность сверкала, словно покрытая инеем.
Откусывая, он ощутил сладость, затопившую его разум. Но в этот миг его тело заполнило нечто ужасное - чувство, как будто он поедал свою собственную плоть. Нинель в ужасе отступила назад, ее сердце забилось быстрее, а радость группы постепенно утихла.
Головокружение обрушилось на Дэмиана, как шквал. Яблоко, которое он считал источником силы, обернулось кошмаром. Стены оранжереи закружились вокруг, а экзотические растения начали шептать непонятные слова, словно порываясь ввести его в транс. Внутри нарастала тошнота, и страх охватил его, как холодные руки. Его губы побелели, и он медленно опустился на колени.
- Дэмиан! - Нинель бросилась к нему смягчая его падение, а ее сердце стучало так, что казалось, его ритм заглушает все остальные звуки. Она наклонилась к Моргану, чьи глаза уже стекленели, и в них читался ужас.
- Я... - пролепетал он, прежде чем его голос пропал, словно растворившись в воздухе. Он схватился за живот, издавая глухие стоны, которые пробивали тишину оранжереи.
- Нет, нет, нет! - закричала Нинель, паника наполнила ее голос словно она вместе с ним захлебывалась в своей крови, - Дэмиан, миленький, держись, - пронзительно молила девушка ощущая как первые горячие капельки слез скатывались по ее щекам и схватила Моргана за руку. Но он уже не реагировал; его тело дергалось, словно в танце с невидимыми демонами.
- Что за чертовщина происходит? - произнес Калеб расталкивая остальных, его голос дрожал от неуверенности. Ноги его словно приковала к земле от увиденного. Страх стал густым, как воздух в оранжерее, переполненной непонятными ароматами.
Ева стояла на краю в глазах была тень растерянности.
- Я просто предложила ему яблоко! Это не моя вина! - ее голос звучал истерично, но никто не верил в это оправдание.
- Это ты! Это все из-за тебя! - Нинель, охваченная гневом, выпалила это с такой силой, что остальные вздрогнули. В ее душе подобно оранжерее, росли чувства, которые она никогда не хотела бы испытывать.
- Мы должны найти противоядие! - крикнул Уолш, его голос пронзил молчание.
- Здесь полно растений, но как узнать, какие из них помогут, а не навредят еще больше? - Нинель взглянула на окружающие ее цветы с опаской. Их красота была завораживающей, но теперь она казалась пугающей. Девушка посмотрела на Дэмиана, его губы едва шевелились, словно он пытался сказать ей что-то важное.
Нинель потянулась к растению, что росло у подножья яблони и ощутила как ее ладонь пронзила адская боль словно миллионы иголочек начали терзать нежные ткани ее кожи.
- Прости, я не знаю, - произнесла она, сжимая руку Дэмиана, в то время как его сознание ускользало, как тень, исчезающая в закат. Калеб шагнул к Нинель, его лицо выражало беспокойство.
Ева, осознав, что ее манипуляции привели к катастрофе, замерла. Она чувствовала, как доверие между участниками трещит по швам, как стекло, готовое разбиться. Группа начала делиться: одни вместе с Нинель искали антидот, другие остались с Евой, на грани распада.
Тревога переполняла оранжерею, где каждая тень становилась носителем зловещих предзнаменований, а каждый цветок шептал о тех, кто попал в ловушку искушения.
Нинель снова упала на холодный пол, ее тело было в красных пятнах, а руки в ссадинах и сжимали множество трав и в этот момент, когда обостренное напряжение достигло своего предела, Дэмиан снова дернулся, и его глаза, полные боли, встретились с ее. Нинель увидела в них не только страх, но и какую-то глубинную истину.
- Это все... - его слова прервались, и он замер, а тишина снова заполнила оранжерею. Нинель почувствовала, как холодная волна страха охватила ее.
- Это все... что? - тихо произнесла она, и в ее голосе звучали нотки отчаяния. Ответа не было, только тени, колеблющиеся вокруг них, как смутные предвестники.
Сквозь девичий вопль проносились тени покачивающихся растений, и воздух вдруг стал вязким, как смола. Нинель истерично прикасалась к телу, которое больше не подавало признаков жизни, и разговаривала, искренне ожидая услышать ответ, отказываясь принимать новую реальность, словно все происходящее - просто ночной кошмар.
Издалека послышался шаг - это был Ульрих.
- Что вы наделали? - его голос звучал, как бури ломающие стекла у приближенных домов. Взгляд, холодный и проницательный, скользнул по телам.
Нинель вскочила, ее голос взвился над общим гомоном:
- Вы знали, что это произойдет!
Ульрих сжал зубы, его глаза блеснули, как лезвия ножа осаждая пыл племянницы.
- Каждый из вас несет свою долю ответственности. Чревоугодие - это не только физический акт. Это стремление к тому, что вам не дано и вы об этом знали.
Его слова отражались в воздухе, как эхо, и Нинель почувствовала, как внутри нее рушится сознание, словно она сейчас упадет на пол к Дэмиану. Девушка твердо шагнула вперед, ее осипший голос произнес с последней каплей радости, что когда-то в ней жила:
- Вы не имели права.
Калеб попытался остановить ее речь, положив руку на плечо, но Нинель сбросила ее и продолжила уже с криком:
- Он умер из-за ваших манипуляций! Умер!
Морган приподнял бровь и скользнул по ее фигуре ледяным взглядом.
- Смерть - это всего лишь другой путь. Вопрос в том, как вы собираетесь с этим жить.
Нинель прижала к себе Дэмиана, понимая, что это последний раз, когда он подарит ей тепло, и не думая о том, как другие это воспримут. Ее сердце разрывалось от горечи. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь тихим шепотом листьев, словно сама оранжерея упрекала ее за бездействие. В этой тишине девушка попыталась вспомнить голос Дэмиана, который только с ней был ласков и весел.
- Теперь мне нужно помнить о тебе дольше, чем я знала тебя.
- Время вышло, - сказал Ульрих глухо.
Вышли двое мужчин в одинаковых темных куртках с символами секты на рукавах. Один из них без слов поднял безжизненное тело Дэмиана.
- За мной, - коротко бросил Ульрих остальным.
Никто не осмелился спорить. Путь к воротам был молчаливым, только Нинель оглядывалась на оранжерею, оставляя там остатки того, что было ей дорого.
На стоянке ждал серый микроавтобус с затемненными окнами. Секта не оставляла шансов на побег или беспорядок. Трое сопровождающих стояли у дверей, контролируя посадку.
Калеб без слов занял место у окна второго ряда, кивком указав Нинель сесть рядом. Мира и Донно сели позади, усталые и молчаливые, только изредка переглядываясь. Ева и Фели устроились у самого выхода.
Нинель прикусила губу глядя в пол, а рука Уолша почти незаметно коснулась ее локтя, мимолетное движение - но в этой сухой, замкнутой атмосфере это значило куда больше.
- Держись, - тихо сказал он, чтобы услышала только она.
Поездка была тяжелой. Дорога к отелю тянулась, словно специально растягивая напряжение. Никто не говорил. За окнами мелькали деревья, асфальт, какие-то фонари.
Только Калеб, слегка наклонившись к Нинель, негромко бросил: - Тут что-то не так. Нас нашли слишком быстро. Уверен, номера подслушивают. Поговорим через час. У меня. Не здесь.
Он посмотрел в ее сторону, будто проверяя, услышала ли она. Но Нинель почти не реагировала - ее мысли все еще оставались там, в оранжерее, где осталась ее тайна. Ее брат. Ее любовь. Никто из них этого не знал.
Автобус резко остановился перед отелем.
- В номера, все, - коротко приказал сопровождающий.
Группа молча поднялась. Все направились к лифту и поднялись на этаж, уставшие, напряженные, сломанные.
Все - кроме Нинель, она отстала, словно затерялась во времени. Калеб обернулся, но она лишь коротко кивнула, отвернувшись к своей двери.
Он почти сказал что-то - но промолчал.
- Через час, да, - озвучила она его мысли.
Дверь ее номера закрылась за ней с глухим щелчком и девушка осталась одна. Окно, темная комната, чужие стены. Она прислонилась спиной к двери, скользнув вниз по дереву, позволив себе заплакать, впервые не сдерживаясь.
*****
Damian Murphy Morgan
Мы оба хотим одного... но играем.
Желания наши меж адом и раем.
Хотим наслажденья, но страшно грешить,
Боимся запретов, а хочется жить.
Кричим не в постели, а молча, в душе,
Мы оба хотим, ну так может уже
Примчаться на встречу и впиться друг в друга?
Снять маски, раздеться, и выть, не играя...
ЛЮБИТЬ, находясь между адом и раем.
[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]
*****
В номере Калеба царила такая напряженная атмосфера, что казалось, стены, пропитанные страхом и неуверенностью, вот-вот начнут дышать. Кровать с черными простынями, смятыми от бессонных ночей, выделялась на фоне тусклого света, пробивающегося через окна и освещающего мрачный пейзаж заброшенного города. Высокие, накренившиеся здания, как старые души, терзались в бездне, отражая внутренние терзания собравшихся. Воздух был насыщен запахом ржавчины и затхлости, отголосками утраченного времени.
Калеб, одетый в потертый серый пиджак и брюки, стоял у окна, его мысли возвращались к Дэмиану — смеху, который теперь звучал лишь в его памяти, как музыка, затихшая под натиском беды. Его глаза скользили по движениям зеленых машин, снующих по дороге, словно хищники, выжидающие момент. Губы сжались в тонкую линию, выдавая решимость, но за этой решимостью скрывался страх, превращающий каждую мысль в темный лабиринт.
Мира сидела на краю кровати в элегантном платье с завышенной талией, ее тревожные глаза блестели, как угли, готовые вспыхнуть. Каждое ее движение, каждая дрожь ее губ напоминали о чем-то безвозвратно утраченном, как запах свежих цветов, увядших в жарком воздухе. Донно в рваном жилете и белой рубашке обменивался взглядами с Фелисией, одетой в стильную юбку и блузу с кружевами, ее лицо искажалось страхом и паранойей, как старый холст, на котором время оставило свои следы.
— Начнем без нее, — начал Калеб, не поворачиваясь. Его голос был низким и глухим. — Время... не на нашей стороне.
Мира сидела на краю кровати, будто боялась испортить покрывало. Она пыталась не двигаться, но пальцы теребили край платья с ритмом, выдавшим бы ее на любом допросе.
— Мы... уже пробовали менять маршрут, — прошептала она, бросив взгляд на выдранную камеру. — Но они появляются все равно. Будто у них есть... предчувствие.
— Даже когда ты просто... идешь, они как будто уже там. Угол поворота — и все, стоят. Как грибы, — процедила Фелисия, потирая руки, как будто пыталась стереть с них чьи-то взгляды.
Мира нахмурилась.
— Подкрепление приходит быстро, — спокойно объяснил Калеб. — Один исчезает — трое на его месте. Значит, нельзя делать... резких движений. Или делать их в нужной форме.
Он выделил последнее слово странной интонацией, и только Фелисия уловила. Остальные переглянулись.
— Форме? — переспросил Донно, — Это ты типа... фигурально? Или буквально?
— В их форме, — сказал Калеб сухо. Он подошел к столу, провел пальцем по карте, — Чтобы стать невидимыми, надо выглядеть... узнаваемо.
— Переодеться, — догадалась Мира, будто вдруг сложила пазл.
— Спасибо, Капитан Очевидность, — буркнула Фелисия.
Калеб ее не остановил. Просто кивнул.
— Если действовать... аккуратно, — продолжил он, — и выбрать момент, когда меняется смена... мы сможем занять их позиции. На короткое время. Без шума. Без крови, если повезет.
Калеб посмотрел на дверь. Лицо его стало жёстче.
— Дьявол да где она?
*****
Тем временем Нинель сидела на полу своего номера, обняв колени, погруженная в бездну. Ее темные и соленые локоны разметались вокруг, словно завеса, скрывающая ее от мира. Слезы текли по ее щекам, как ручьи, унося последние капли надежды, а воспоминания о Дэмиане терзали душу — каждый вздох оставлял на сердце налет тоски, как безвозвратно утерянный рай.
Тимур, заметив ее отсутствие по камерам, подошел к двери ее номера. Его рыжие волосы, отливающие медью, светились в полумраке, а синие глаза, глубокие и проникающие, словно океан, были залиты скорбью. Не дождавшись ответа, он вошел и увидел ее — затерянную в собственном мире, она выглядела хрупкой, как фарфоровая кукла с губами, красными, как спелая клубника. В его взгляде смешивались страсть и страдание, каждый миг с ней был для него одновременно блаженством и мукой. Он наклонился и, обняв ее, поднял на руки, как нежное создание, готовое сломаться. Нинель не сопротивлялась, полагая, что он хочет ее утешить.
Девушка закрыла глаза и зарылась лицом в его рубашку вдыхая запах умиротворения и ощущая как ее подняли с пола и куда-то понесли.
Как вдруг он опустил ее в ледяную воду, как в бездну, обжигая кожу, словно судорога и в этот момент она ощутила, что жизнь требует жестоких мер. Когда Нинель пришла в себя, ее сердце забилось быстрее. Она встретила строгий взгляд Тимура — его глаза были холодными, как морозный утренний воздух, пронизывая ее до глубины души. Он был решительным, как каменная стена, не позволяющая страхам ворваться в его мир.
— Тебе нужно собраться, — произнес он, его голос был полон настойчивости, как мантра, звучащая в тишине. — Иди к остальным в номер Калеба.
Она всхлипывала, ее голос дрожал от эмоций, словно мелодия, теряющая ноты. — Я не могу... Дэмиана...
— Дэмиана слезами не вернуть, Нинель, — перебил он, его тон был строгим, как приговор, — Но ты должна понимать: твоя жизнь в опасности. Если они заподозрят тебя, ты перестанешь быть частью команды. Ты не можешь позволить себе быть слабой.
Ты не можешь позволить себе быть слабой.
Сотрясая головой, Нинель вытерла слезы, и в этом жесте таилась решимость, расправлявшая ее крылья и в тоже время пробуждая в ней что-то темное и неизведанное.
— Я пойду, — тихо произнесла она, как будто нащупывая в себе последний свет надежды.
Тимур, заметив ее решимость, помог ей выбраться из ванной. Она почувствовала, как холодный поток воды уходит вместе с ее страданиями. В воздухе витал запах свежей клубники, оставшийся от разлитого кондиционера и их встречи, когда радость и горечь переплетались, как нити судьбы, обещая новое начало.
Калеб шел по коридору, приближаясь к двери Нинель, когда увидел его. Тимур. Тот выходил из номера, как раз в тот момент, когда Калеб свернул за угол. Их взгляды встретились — на одно короткое, но предельно ясное мгновение. Тимур был безупречно собран, как всегда, но что-то в его лице выдавало — он не ожидал наткнуться на Калеба здесь и сейчас.
Уолш резко остановился, считывая детали: легкая влажность на вороте рубашки Тимура, запястье, небрежно проведенное по губам, и главное — дверь, медленно закрывающаяся за его спиной.
Из-за нее донеслись шаги. Еще один силуэт вышел в коридор.
Нинель.
Она была мокрой. Не полностью — только волосы, прядями липнущие к шее, и тонкое белье под белой рубашкой, проступающее под светом коридора. Будто под дождем стояла. Или...
Калеб замер. Нинель тоже его увидела, но даже не удивилась. Просто посмотрела прямо в глаза — уверенно, почти вызывающе.
А потом сирена распорола воздух.
Резкий вой, от которого кровь бросилась в голову. Их время вышло.
Нинель сжала челюсть, кинула быстрый взгляд на Тимура — тот уже шел прочь, не оставляя лишних объяснений. Затем шагнула вперед, проходя мимо Калеба.
— Бежим, — только и сказала она. Он дернулся было спросить, но она уже сорвалась с места, и ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней.
Они выбежали из отеля в мертвый город. Воздух был густым, пропитанным сыростью и чем-то химическим, тяжелым. Лужи, в которых не отражалось ничего — ни неба, ни их самих.
Сгоревшие машины, крыши, провалившиеся внутрь зданий. Пейзаж без времени, без жизни.
Но сирена не умолкала, а это значило, что их время все еще шло.
Калеб не оглядывался. Где-то позади, в переулках, могли быть другие игроки. Или смерть. Рядом с ним бежала Нинель — быстрыми, легкими шагами, будто привыкла к этому городу-призраку, будто он был частью ее самой. Рубашка развевалась на ветру, волосы прилипали к щекам.
Только теперь он понял — она вся дрожала.
Но останавливаться было нельзя.
Сирена не стихала.
Их шаги отдавались глухими ударами по потрескавшемуся асфальту. Воздух был плотным, вязким, словно после химической атаки.
Впереди, на перекрестке, мелькнули тени.
— Это они, — выдохнула Нинель, и Калеб сразу понял, о ком она.
Остальные.
Фелисия, Донно и Мира. Они тоже мчались, но медленнее, как будто не до конца понимали, куда именно.
— Туда! — крикнул Калеб, и те, услышав его голос, рванули быстрее.
Они слились в одну группу на бегу, дыхание тяжелое, синхронное.
— Где вы были?! — выдохнула Фелисия, но ответить никто не успел.
Жужжание разорвалось над их головами. Зеленые машины. Они резали воздух, сверкая холодными металлическими телами, зависая над улицей, как хищные птицы. В любой момент они могли рвануть вниз, срезая отстающих, но пока ждали. Дразнили.
— К заводу, — Калеб махнул рукой в сторону одинокого силуэта впереди. Они ускорились.
Город вокруг жил своей мертвой жизнью. Выжженные стены покрывались тенью, когда машины проносились мимо. Выбитые стекла отражали искаженные силуэты бегущих, делая их похожими на призраков.
— Почти успели, — выдохнула Мира, но в этот момент сирена оборвалась.
Наступила глухая тишина.
И сразу же — резкий, рваный звук.
Одна из машин сорвалась вниз.
— ЛЕВЕЕ! — заорал Калеб.
Группа дернулась в сторону, и металлическое тело пронеслось мимо, разбив дорогу в пыль.
Но это было предупреждение. Следующий удар мог быть точнее.
— Дверь! — Фелисия сорвалась вперед, вбегая в тень завода.
Донно первым добрался до двери и врезался в нее плечом. Заперто.
— Черт!
Зеленые машины зависли в нескольких метрах.
— Окно! — выкрикнула Нинель.
Калеб уже видел. Узкое, разбитое, ведущее внутрь.
— Быстро!
Он подсадил Миру первой, затем Фелисию. Донно влез сам.
— Давай! — Нинель посмотрела на него, затем ловко прыгнула, подтягиваясь руками.
Секунда.
Калеб оглянулся. Они остались вдвоем. И тогда машины рванули к ним.
Калеб не думал. Рывок, толчок — и вот он уже цепляется за край окна. Нинель схватила его за руку, помогая втянуться внутрь.
Сразу после этого дверь снаружи взорвалась от удара. Они упали на пол, дыша тяжело, как после удара под дых. Внутри было темно.
— Все здесь? — Донно огляделся, поднимаясь на ноги.
— Вроде да... — Фелисия бросила взгляд на Калеба и Нинель.
Они все еще сидели на полу, сердце бешено стучало в такт с секундной стрелкой.
Комната, в которой они оказались, была обрамлена в глубоком синем цвете, словно Темза, поглощающая свет и звуки в своих темных глубинах. Витрины, выложенные роскошными украшениями и одеждой, мерцали под тусклым освещением, создавая иллюзию утопии, из которой невозможно выбраться.
Блеск драгоценных камней и изящные линии платьев создавали ощущение ловушки, заманивающей в сеть искушения. Нинель сжала зубы проходя дальше и ее взгляд упал на
пустые чеки, разбросанные по столам. Ее рецепторы выжигал насыщенный сладковатый аромат новых тканей с легкой горечью металла и налетом парфюма.
Шепоты участников создавали эхо, напоминающее приобретенный жадностью голос, а вопросы, не имеющие ответов, витали в воздухе, наполняя помещение, как газ, готовый взорвать все при малейшей икринке.
Вдруг свет начал тускнеть, как будто его поглощала сама атмосфера. На фоне мерцания витрин с украшениями и одеждой из темных углов неожиданно вышла фигура, едва ли можно было назвать ее человеком.
Ульрих осмотрел присутствующих, его силуэт был словно вырезан из тьмы. Строгий, в длинном черном пальто, он напоминал о давних временах, когда загадочные личности носили долгие мантии, скрывающие их истинную природу. Запах, исходивший от него, был странным: сочетание гвоздики и древнего дерева, вызывая ассоциации с забытыми библиотеками и скрытыми знаниями.
— Добро пожаловать в четвертый круг Ада, — произнес он, его голос звучал низко и мелодично,
— Это испытание связано с скупостью, и я предлагаю вам взглянуть на самих себя в отражении желаемого богатства. Заполните ваши чеки, — произнес Ульрих, его глаза сверкнули в полумраке, как два загадочных света. — С выбранным капиталом вы начнете свою жизнь в Парадайзе среди элиты, но помните: за каждую искушение придется платить.
Ульрих развернулся и, как будто растворяясь в тени, начал уходить, оставляя за собой только тусклое мерцание света и запах неясного предвкушения.
Комната, оформленная в синих тонах, словно погружалась в морскую бездну — участники обменивались взглядами, полными неуверенности и тревоги после чего разошлись медленно подходя к выставленным сокровищам, чувствуя, как их сердца замирают в ожидании выбора.
Нинель, полная решимости, остановилась у витрины, украшенной элегантными ожерельями и браслетами, искрящимися, как созвездия на ночном небе. Она провела рукой по холодному стеклу, ощущая легкое дрожание. Блеск драгоценностей привлекал но она все так же думала о побеге и выцарапав сдержанную суму на своем чеке девушка отошла от витрин погруженная в мысли совсем не связанные с ними и этим местом.
Калеб, находясь чуть дальше, внимательно осмотрел деловые костюмы, висящие в витринах. Их строгие линии обещали уверенность и статус. Он представлял, как выглядит в таком наряде, как может возвыситься в глазах окружающих, если план А не сработает и ему придется прибегнуть к плану Б, уже будучи частью общины. "Я не могу позволить этому случиться", — произнес он шепотом, чувствуя, как жажда успеха начинает расползаться по его венам, словно вколотый адреналин в немощного человека, кем иногда он себя считал.
Донно, что до этого наблюдал за остальными и их чекам , выбирал спокойные, нейтральные вещи. Он предпочел простоту и элегантность, отражая свое уважение к истине. Но даже он не мог не ощутить, как окружающее великолепие давит на него, вызывая сомнения.
Мира напротив не замечала никого и прилепив обе ладони словно рептилия в террариуме смотрела на платье излучавшее теплый свет. Оно не было самым броским, но в нем было что-то манящее. Когда она взяла чек и начала заполнять его, ее сердце заколотилось. "Это будет мое утверждение, моя ценность", — думала она, поддаваясь жадности, все больше погружаясь в пучину своих мечтаний.
Атмосфера в комнате накалялась, как если бы они оказались в центре урагана, подхватываемого мощными потоками желаний. Нинель и Калеб обменялись тревожными взглядами. Тем временем, Мира рассматривала новую витрину наполненной синеватым светом, словно подводный мир, скрывающий свои тайны.
«Это мой шанс», — думала она, глядя на сверкающие платья и аксессуары. Ее разум бурлил: «Чтобы добиться уважения, нужно выделиться. Я должна взять больше». Она оглядела витрины, представляя, сколько ей нужно, чтобы произвести впечатление.
Соблазн был невыносимым и ее странное поведение заметил Калеб. Его фигура, уверенная и решительная подошла к девушке.
— Не позволяй этому месту взять над тобой власть, — он отодвинул от Миры чек, который она заполняла.
Брукс резко повернула к нему голову, гнев и страх смешались в ее взгляде.
— Ты не понимаешь, Калеб! Это единственный способ доказать свою ценность! Если я не сделаю это сейчас, меня просто не примут, — выпалила она, ее голос дрожал от эмоций.
Калеб скомкал листок игнорируя ее пылкую речь.
— Мы все здесь на грани. Но, Мира, ты можешь потерять больше, чем просто деньги.
Шатенка отвернулась, чувствуя, как его слова пробивают ее защиту. Сжав ручку, она притянула к себе и начала заполнять новый чек, не замечая, как сумма стремительно растет. Внутри нее бушевал конфликт — страх остаться незамеченной и жажда признания.
— Брукс остановись, — напряжено процедил Калеб, но ее внимание уже было поглощено чернилами, которые отравляли ее разум и совесть.
— Я не могу оставаться никем! — закричала она ему, голос ее стал резким и паническим. В ее голове звучал голос Ульриха, напоминающий о том, что жадность может привести к саморазрушению и недавние слова Калеба, что она потеряет больше чем преобретет, но они уже затихали под напором внутреннего вихря.
Комната окутана густым молчанием, словно сама обстановка настраивалась на катастрофу. Каждый шаг и движение Ульриха придавали ему некую зловещую грацию, которая пугала и притягивала одновременно.
— Выбор, мой дорогие друзья, — это не просто акт воли. Это ваше истинное я, выставленное на показ, — произнес он с долгами паузами указывая на витрины. Участники, невольно скованные его взглядами, чувствуют, как нарастающее напряжение давит на их души.
Мира замерла, она больше не писала, но ее рука дрожала над чековой книжкой. Взгляд ее блуждал по блестящим украшениям, и она осознала: именно она — следующая жертва. Она подняла голову и встретила взгляд Ульриха. Он улыбнулся, и в этой улыбке таилось предвкушение.
— Соблазн разрушителен, — произнес он, его голос обволакивал атмосферу. В тот момент время, казалось, замерло, но момент истины пришел слишком быстро: Ульрих указал на Миру, — Итак дамы и господа, посмотрите на ее выбор!» — провозгласил он, и его голос резонировал, как удар колокола.
Понимая, что ее жадность выставлена на всеобщее обозрение, Мира осознала: она попала в ловушку. Мгновение вины прошло, и она повернулась к Ульриху с яростью в глазах, но он лишь поднял пистолет, который раньше казался всего лишь атрибутом его кукловодства.
— Ты выбрала свою судьбу, — холодно произнес он.
В воздухе раздался выстрел. Звук, как гром среди ясного неба, заставил всех замереть. Брукс упала на пол, ее лицо искажено ужасом и непониманием, а вместе с ней и задетая люстра. Стеклянные витрины вокруг разбились и казались полными неясных теней, отражающих горечь потери.
Шок замерз в воздухе, и комната наполнилась криками, которые словно рвали на части. Ева, зная, что не могла помочь, бросилась к Мире, ее глаза были полны слез.
— Что вы наделали?
Нинель, чья загадочная связь с Ульрихом теперь казалась еще более зловещей, подавляла гнев. Он знал, что на их глазах произошел ужасный урок.
Все участники скребя душой осознали, что испытание, которое они прошли, касалось не только материального это была борьба с их внутренними демонами. Тяжелая тишина накрыла их, словно занавес, опускаясь после выстрела. И когда все разошлись в темные углы завода, каждый уносил с собой собственное отражение в искаженном зеркале алчности,
Нинель молча обернулась — и замерла. Вдали, возле выхода, она увидела уходящую фигуру. Узкие плечи, высоко поднятый ворот куртки, быстрый шаг.
Сэм.
Он не шел — убегал, будто сам от себя.
— СЭМ! — вырвалось у нее.
Он обернулся. Только на мгновение — но этого хватило. Нинель уже бежала подняв с пола осколок разбитой витрины. Сердце грохотало в груди. Злость, страх, предательство — все слилось в один порыв.
— СЭМ!!!
Она набросилась на него. Не дала и слова сказать. Бросила в стену. Осколок — в бок, но он успел перехватить её руку.
— Что ты здесь делаешь?! ЧТО, СЭМ?! УБИТЬ МЕНЯ СНОВА ПРИХОДИЛ?!
Он не ответил. Только держал ее, крепко, но не больно. Она была хрупкой, но бешеной, как шторм. Удар — локтем в челюсть. Еще — пяткой по ноге. Они завалились, покатились по полу, задевая коробки и разбросанные чеки. Он оказался под ней.
Она занесла осколок.
— ДАВАЙ! НАПАДАЙ! ЧТО СТОИШЬ?! УБЕЙ!
Он молчал.
Она ударила — не осколком, кулаком — по щеке.
— ДАВАЙ!
— Нет, — тихо сказал он, оттолкнув осколок.
Она замерла. Словно не ожидала. Ни от него. Ни от себя. Глядя в его глаза, она впервые увидела: он больше не прячется за равнодушием. Что-то в нем изменилось.
Он мягко перевернул ее, оказался сверху, но не удерживал, просто говорил — глухо, сжав зубы, будто каждое слово стоило боли.
— Я... я знаю, что случилось с Дэмианом. Я ошибался, Нинель. Думал, ты — пешка. Что ради тебя всех нас пустят на мясо. А ты... Ты честно проходишь это все. Ты тоже могла умереть.
— А Дэмиан... умер. Настоящий.
— Прости. За все.
Он поднялся, отошел на шаг. Спина прямая, руки по швам. Не защищался. Не убегал.
— Я верю тебе теперь. И я помогу. Тебе. Им. Всем. Клянусь.
Она молчала. Сжимала осколок так сильно, что пальцы побелели. В груди все сжималось. Не от боли. От того, что кто-то снова встал рядом.
Она бросила осколок на пол.
Подошла. Медленно.
И обняла его.
— Мне больше некому верить... — прошептала она, дрожащим голосом, и наконец разрыдалась у него на плече.
Он обнял ее в ответ — крепко, будто не отпустит больше никогда.
— Я ошибался.
Нинель села напротив, глядя на него. Все еще дрожала.
— Ты чуть не убил меня, — прошептала она.
Он кивнул.
— Я знаю. И я не прощу себя. Но если ты позволишь — я хочу помочь. Тебе. Всем. Я знаю, как выйти.
Она молчала. Долго. Только дыхание в этой тишине, среди осколков, было слышно. И все же
разрыдалась. Тихо. Упершись лбом в его шею.
Он не двинулся. Только обнял в ответ. Осторожно, как хрупкое стекло. И впервые за долгое время — стало по-настоящему тихо.
*****
Больница, палата 03.
13 сентября 2019. 23:28
Запах йода и железа въелся в стены, будто знал, что его никто уже не выгонит. Окно затянуто бархатной шторой, выцветшей до цвета ржавчины. На тумбочке — стакан воды и мертвая гортензия. Все вокруг пыталось казаться уютным, но проигрывало.
На койке — он.
Дэмиан.
Он пришел в себя резко — как будто его подбросили снизу. Сердце колотится, как птица в коробке. Грудь стянута простыней, в голове — мозаика потолочных трещин. Вкус яблока все еще на языке — терпкий, почти металлический. Он не умер. Не тогда, в оранжерее. Не после. Хотя должен был.
Дверь скрипит, будто сама сталь поддалась времени. Входит Клаус — в безупречном пальто, очки в руке. Следом — Ульрих, элегантный, с мягкой полуулыбкой, в которой нет тепла. Тимур — курит, не спрашивая, глаза в пол, руки в карманах. И Ревекка — последней. Прямая спина, взгляд, натянутый как струна.
— Он проснулся, — сухо замечает Клаус, останавливаясь у изголовья.
— Вы знали? — голос Дэмиана сиплый, будто прорезает пыль.
Клаус опускает очки на нос, смотрит сквозь стекло, будто изучает не человека, а артефакт.
— Ты не умер, потому что не мог. Подобно Митридату.
— Который?
— Митридат VI Евпатор. Принимал яды всю жизнь, чтобы стать неуязвимым. Когда захотел умереть — не смог. Яды больше не действовали. Его пришлось убить мечом. Ты — наш современный Митридат. Ни лимб, ни похоть, ни даже яд не взяли тебя.
Дэмиан моргает. В висках все еще стучит.
— Это было не вещество. Это было просто яблоко.
— А в нашем мире символ важнее вещества, — мягко вставляет Ревекка, голос — как прикосновение холодной руки.
Ульрих поправляет манжету.
— Ты прошел три ступени. Формально — ты чист. Но с формальностями в Парадайзе давно все сложно.
— Что теперь?
Тимур тушит сигарету о край кровати.
— Три месяца в восстановительном центре. За пределами.
— Где?
— Лондон. Завтра утром. До тумана.
Пауза. Ветер за окном звучит, как вой в коридоре.
— А Нинель? Я могу с ней попрощаться?
Ульрих чуть склоняет голову, будто о чем-то жалеет, но это всего лишь выражение лица.
— Она уже приходила. Пока ты был без сознания.
— ...и теперь она занята, — говорит Ревекка. — У нее свое испытание. Ты понимаешь.
Дэмиан отвел взгляд. Вырос в этой секте. В этих стенах. Знал, как пахнет ложь — ладаном, цветами и гнилью.
Тимур хочет что-то сказать, но молчит. Ревекка берет его под руку и обращается к Дэмиану.
— Тебе помогут собраться. Завтра ты уезжаешь.
Они выходят. Остался только Клаус.
— Отдыхай, навестим тебя еще завтра, — он встает, уходит, не оглядываясь.
В палате снова тишина. И слабый, приторный запах яблока.
Он все еще здесь.