Влюблённые враги

Чонгук

У нас была запланирована встреча с Элизабет Бартон, адвокатом «Графини», чтобы обсудить вопросы по продлению контракта.

Я ожидал, что встречу отменят или перенесут в онлайн, однако этого не случилось.

Я приехал на полчаса раньше, и с нетерпением ждал в приемные появления Лисы. Минуты утекали, вместе с ними таяла надежда.

«Уже почти девять…»

Вдруг что-то красное, появившееся в холле словно вспышка, зацепило мой взгляд.

«Лалиса!»

Приемную от холла отделяла стеклянная стена, поэтому я видел, как она нерешительно взялась за ручку, потом глубоко вздохнула, вздернула подбородок и расправила плечи.

Клянусь, в этот момент я влюбился в нее еще сильнее.

Прежде я думал, что наши ссоры делали Лису такой неотразимой — ее гнев был искрой, а я маленьким мальчиком, который любил играть со спичками, — и только сейчас понял, что меня привлекал вовсе не гнев, а ее сила.

Лиса была бесспорно красива, от ее улыбки у меня подгибались колени, но когда ее глаза вот так сверкали решимостью, то она уже не была искрой, воспламеняющей меня.

Она была огнем.

Неистовым лесным пожаром.
Великолепным.
Идеальным.

Сердце бешено заколотилось, когда Лиса подошла к секретарю и что-то сказала. Что именно я не расслышал, хоть в приемной было тихо — стук сердца громко отдавался в ушах.

С нашего последнего разговора прошло два дня, и все это время я репетировал, что бы сказал, представься мне еще один шанс.

Я собирался выложить все без утайки и тем самым убедить, что никогда не планировал передавать ее.

Помогло бы мне это? Не уверен. Планировал или нет, но одно то, что я согласился на предложение деда и утаил это — уже предательство.

Но сейчас мне лучше было сосредоточиться не на ошибках, а на их исправлении.

Решив, как действовать, я встал и подошел к столу секретаря, где все еще стояла Лиса.

— О, здравствуйте, — сказала женщина. — Я только что говорила мисс Манобан, что мисс Бартон немного опаздывает. У нее сейчас онлайн-конференция, которая началась позже, чем планировалось.

Лиса даже бровью не повела, когда я подошел. Только встала прямее.

— Это надолго? — спросила она. — У меня еще одна встреча.

Я бы поставил свой банковский счет на то, что никакой другой встречи нет.

— Минут десять-пятнадцать, не больше. Могу предложить вам чашку кофе или чая, пока ждете?

Лиса вздохнула.

— Нет. Спасибо.
Секретарь посмотрела на меня.
— Не нужно.
— Хорошо. Пожалуйста, присаживайтесь. Я сообщу, как только мисс Бартон освободиться.
— Вообще-то, — я наклонился к ней, — у вас случайно нет свободного конференц-зала?
— Ммм… конечно. Тот, в котором у вас будет встреча, свободен. Вам нужно позвонить?
— Нет. Нам с мисс Манобан нужно обсудить кое-какие дела. Можем мы занять зал, до того как освободится мисс Бартон?

Секретарь улыбнулась

— Конечно. Никаких проблем. — Она встала. — Прошу за мной. Я дам Элизабет знать, где вы будете.

Лисс, казалось, смутилась. Я воспользовался ее замешательством, положил руку на поясницу и слегка подтолкнул.

— После тебя…

Она поджала губы, но промолчала. Устраивать сцену прилюдно — не в ее стиле, но как только дверь конференц-зала захлопнется… Поэтому мне надо перехватить инициативу.

Мы прошли за секретарем к конференц-залу. Хорошо, что это была обычная комната, хоть и довольно большая, а не популярный ныне «аквариум», где все, что происходит внутри, видно любому, кто проходил мимо.

— Может быть, все же принести вам кофе? — спросила секретарь, когда мы вошли в зал.
— Нет, спасибо, — снова отказалась
Лиса.
— Спасибо за предложение, но не нужно. — Я улыбнулся и указал на дверь. — Если вы не возражаете, я собираюсь закрыть дверь.
— Ой, конечно. Я закрою.
Как только мы остались наедине,

Лиса перешла в наступление.

— Чонугк…

Я ее прервал ее.

— Мне нужно всего минута. Я могу подождать в холле после этого, если хочешь. — Сколько у нас времени в запасе, и будет ли возможность поговорить еще раз я не знал, а сказать надо было много.

Лиса помрачнела. Она не ответила ни да, ни нет, и, вероятно, минута ее внимания — это все, что я получу.

Я принялся мерить шагами зал, пытаясь подобрать правильные слова. Мою грудь словно сковал железный обруч, мешавший дышать, и наступил момент снять с себя этот груз.

Я вздохнул и посмотрел на Лису. Я ждал, когда она поднимет глаза, и, в конце концов, неловкое молчание заставило ее встретиться со мной взглядом.

«Сейчас или никогда. Хватит уже трусить!»

— Я люблю тебя. Не знаю, когда это началось и имеет ли это вообще значение. Но мне нужно, чтобы ты это знала.

Лиса удивленно распахнула глаза. В них вспыхнула надежда, в уголках ее рта появился малейший намек на улыбку, а потом… она вспомнила.

Вспомнила, что должна меня ненавидеть, что мне нельзя доверять.

Лиса поджала губы и с подозрением прищурилась.

— Ты понятия не имеешь, что такое любовь.
— Ошибаешься. Я многого не знаю: например, как быть смелым, когда имеешь дело со своей семьей, или как сказать дедушке «нет», когда он велит сделать что-то предосудительное, или даже как быть в отношениях, потому что у меня никогда не было настоящей модели для подражания.
Но я абсолютно уверен, что влюблен в тебя. Знаешь почему?

Лиса не ответила, но и не остановила меня, поэтому я продолжил.

— Потому с тех пор, как умерла Кэролайн, мне было плевать на себя. Пять лет я каждое утро смотрелся в зеркало и не думал, нравится ли мне то, что я там вижу. Но с того дня, как мы встретились в самолете, я смотрю на свое отражение и задаюсь вопросом, что должен сделать сегодня, чтобы стать лучшим человеком — лучшим мужчиной, который заслуживает такую женщину, как ты.
Семья отречется от меня за то, что я влюбился в тебя, но это пугает и вполовину меньше того, что ты покидаешь эту комнату, не поверив мне. Что это, если не любовь? — Я покачал головой и провел рукой по волосам. — Я знаю, что люблю тебя, потому что… ты самый прекрасный, самый милый, нежный и самый красивый человек, которого я знаю. И это еще мягко сказано.

Губы у Лисы приоткрылись, на глазах навернулись слезы. Ей не стоило знать, что я позаимствовал это у Ф. Скотта Фитцджеральда вместо Шекспира. Еще месяц назад я искал цитаты, чтобы насмехаться над ее бывшим, но теперь мне стало нравиться просто их читать. Многие напоминали мне о Лисе, как, например, эта.

Я прочистил горло.

— Я облажался, Лис. Не важно, собирался я или нет давать деду информацию. Мне следовало рассказать тебе об этом. Даже самая маленькая ложь может принести большую боль.

Она всхлипнула.

— Я трижды дура из-за того, что хочу верить тебе. — Она покачала головой и отвела взгляд. — Но я просто не могу, Чонгук. Не могу.
— Нет, не говори так. Посмотри на меня.

Лиса продолжала качать головой, потом подняла на меня слезящиеся глаза и прошептала:
— Графиня.

Я не понял, при чем здесь отель, а потом до меня дошло — это стоп-слово, которое Лиса выбрала на случай, если захочет остановиться.
Казалось, мое сердце разрывается надвое.

Лисаб пошла к двери. Я потянулся за ней, но ее голос — тихий, наполненный эмоциями — пронзил меня насквозь.

— Пожалуйста, не надо. Мне нужно привести себя в порядок. Ты просил выслушать тебя, и я выслушала, а сейчас оставь меня в покое.
Я опустил голову и кивнул.

— Иди. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя хуже.

Лисы не было долгих десять минут, а когда она вернулась, я понял, что она плакала.

«Идиот! Я расстроил ее прямо перед деловой встречей».

Мы оба молчали, сидя за столом для совещаний. Лиса не смотрела на меня до тех пор, пока Элизабет Бартон не вошла в зал. Мое присутствие было ей в тягость, поэтому когда Элизабет заняла свое место, я встал. Я получил то, за чем пришел, а остальное не имело значения. Самое малое, что мог сделать — уйти, чтобы Лисе не пришлось смотреть на меня.

Я застегнул пиджак и прочистил горло.

— Прошу простить, Элизабет, но нужно срочно уйти.
— Мне жаль, что я задержалась. Может нам перенести встречу?

Я посмотрел на Лису.

— Нет. Вы двое продолжайте. Я встречусь с вами потом, если у вас будет время.

Элизабет выглядела смущенной.

— О… хорошо. Что ж, почему бы вам не забронировать время перед уходом у администратора, и мы обговорим все позже.

Я уклончиво кивнул.

— Конечно.

~~~

За следующие сорока восьми часов я посетил мистера Торна четыре раза — либо так, либо срыв и запой. Я игнорировал звонки деда, и так и не встретился с Элизабет Бартон. Едва ли не единственной обязанностью, от которой я не уклонялся — дела с Болтонами. Пришли сметы и пересмотренные планы строительства, и я работал с Трэвисом над сокращением некоторых пунктов, чтобы оставался шанс закончить ремонт к свадьбе племянницы мэра в следующем месяце.

Делал я это только ради Лисы. Сейчас она уязвима, и проводить время с мужчиной, который явно в ней заинтересован — не лучшая идея.

Может, я и влюбился, но все равно оставался эгоистичным придурком.

Мы с Лалисой периодически сталкивались в отеле. Она старательно отводила взгляд, а я старался не упасть на колени и не просить у нее прощения.

Приближался крайний срок подачи заявок на аукцион. Меньше чем через двадцать четыре часа все будет кончено. Один из нас принесет семье победу, а другой никогда не сможет смириться с поражением.

Но самое главное, у нас с Лисой не останется повода для общения и встреч. Мы вернемся к тому, чем были друг для друга последние двенадцать лет — знакомые, которые время от времени видятся на официальных мероприятии и расходиться в разные стороны.

Накануне аукциона я не мог уснуть. Я отправил дедушке свою окончательную оценку отеля и рекомендацию по нашему предложению. Он хотел удостовериться, что наша сумма выше, чем у Манобано, и я ответил, что уверен, хотя понятия не имел, черт возьми.

В четыре тридцать утра я больше не мог лежать в постели, поэтому решил пойти на пробежку. Обычно я пробегал три мили, но сегодня бежал до тех пор, пока мышцы не начали гореть, а затем я бежал всю дорогу обратно, наслаждаясь агонией, которую вызывал каждый шаг.

Кофейня в вестибюле уже открылась, поэтому я купил бутылку воды и сел в тихом уголке, где мы с Лисой сидели раньше.

Рядом висела большой портрет Грейс Коупленд, и я впервые внимательно его изучил.

— Он был нарисована по фотографии, сделанной в день ее пятидесятилетия, — сказал знакомый голос. Оглянувшись, я увидел управляющего отелем Луиса, который тоже любовался портретом. Он указал на стул рядом со мной. — Не возражаете, если я присяду?
— Нисколько. Присаживайтесь.

Мы продолжали молча рассматривать картину, пока в конце концов я не спросил:
— Вы были с ней с самого начала, верно?

Луис кивнул.

— Почти. Сначала я работал на ресепшн. Спустя несколько лет, после того, как она выкупила отель у мистера Манобана и вашего дедушки, наступили тяжелые времена.

У Грей не было денег платить нам зарплату, но персонал сплотился вокруг нее. Мы знали, что вместе придумаем, как остаться на плаву.

Я снова посмотрел на портрет. Грейс была красивой женщиной.

— Почему она так и не вышла замуж? Явно не из-за отсутствия претендентов.

Луис покачал головой.

— У нее было много поклонников, и были отношения, но думаю, что ее разбитое сердце так и не оправилось от потери. Она научилась жить с этим, и иногда одаривала частичкой любви кого-то, но при этом твердо знала, что ты предан человеку только тогда, когда у него есть твое сердце целиком.

Я оглянулся на Луиса.

— Вы женаты, верно?
Он улыбнулся.
— Сорок три года. Иногда по утрам я не могу дождаться, когда выйду из дома, чтобы немного отдохнуть от моей Агнес: она любит поболтать, в основном о жизнях других людей, но каждый вечер я спешу вернуться домой.

— Думаете, это правда?
Он нахмурился.
— Что именно?
— Что если кто-то завладеет твоим сердцем целиком, то потом ты уже не сможешь так же сильно полюбить какого другого?

Луис на мгновение задумался.

— Я думаю, что некоторые люди проникают в наши сердца и остаются там навсегда.

~~~

Мой телефон зазвонил через десять минут, после девяти. Номер был незнакомым, но я догадывался, кто это.

— Алло?
— Мистер Чон?
— Да.
— Это Отто Поттер.

Я откинулся на спинку стула.

— Я предполагал, что вы позвоните.
— Ну, я просто хотел убедиться, что сумма в вашем предложении верна.

Я сделал глубокий вдох и выдохнул.

— Так и есть. Это предложение семьи Чонов.
— И вы знаете условия аукциона? Торгов не будет. Чье предложение будет выше, тот и победит.
Я сглотнул.
— Знаю.
— Тогда ладно. Хорошего вам дня.
Я закрыл глаза, ожидая, что начну паниковать, но вместо этого почувствовал пугающее спокойствие. Возможно, впервые за долгое время — или, может быть, впервые в жизни