Глава 11 | От лица Винсента
Дверь хлопнула так, что петли взвыли. Винсент ворвался в комнату, словно буря, и первое, что попалось под руку, швырнул об стену. Хруст стекла разлетелся по полу, как эхо его ярости.
Он сжал челюсть до боли.
Её забрали.
Его.
Не женщину — собственность. Не любимую — игрушку, над которой он привык смеяться, ломать, проверять её пределы.
И мысль о том, что кто-то посмел коснуться его вещи, вызывала в нём бешенство.
— Деклан, — прорычал он сквозь зубы. Имя будто жгло язык. — Нашёл себе героя? Забрал то, что не твоё?
Кулак со всей силы врезался в край стола, оставив трещину. Он тяжело дышал, почти дрожал от сдерживаемой ярости.
Всё внутри требовало вернуть контроль — вернуть её, не ради неё, а ради себя. Чтобы снова видеть её страх, её дрожь.
Чтобы снова знать: она принадлежит только ему.
Сзади тихо скрипнула дверь. Он резко обернулся. В дверях стояла горничная, прижав руки к груди. Глаза — испуганные, но слишком внимательные.
— Чего ты уставилась? — бросил он. Девушка дёрнулась, но не ушла.
И тогда он сделал шаг к ней. Схватил резко, грубо, как хватал всегда — за запястье, за талию.
Она пискнула, но он лишь сильнее сжал. Ему нужно было сбросить ярость, уничтожить эту пустоту, что разъедала грудь.
Он швырнул горничную в стену. Та вскрикнула, ударилась и рухнула на пол, словно тряпичная кукла.
В комнате стало тише — только её прерывистое дыхание да его собственные шаги, приближающиеся всё тяжелее, гулко отдавались в висках.
Она дрожала, прижимая руки к груди, но не пыталась бежать. Здесь никто не бежал. Здесь знали цену страху.
Винсент наклонился, схватил её за волосы и заставил поднять голову. В её глазах читался ужас — и покорность. Она знала, где работает. В этом доме не существовало правил, кроме его.
— Ты сама согласилась сюда прийти, — холодно процедил он. — Значит, примешь всё.
Он сорвал с неё одежду так же безжалостно, как срывал маску с чужой гордости, — жестом, в котором не было ничего, кроме злости и желания доказать, что власть принадлежит только ему.
И он взял своё. Грубо, без капли жалости.
В этом не было страсти. Это было наказание — ей, за то, что оказалась под рукой, и всему дому, чтобы каждый знал: в этих стенах никто не принадлежит себе.
Когда всё закончилось, девушка лежала, закрыв лицо руками, стараясь не издать ни звука. А Винсент поднялся, поправил рубашку и закурил, глядя в темноту.
— Она вернётся ко мне, — сказал он вслух, холодно, почти спокойно. — Я найду тебя, Зара. И ты снова вспомнишь, что значит принадлежать мне.
Он затянулся дымом, позволив горечи табака разлиться по лёгким.
Тишина комнаты давила на виски, в этой тишине каждое его слово становилось приговором.
— Никто не смеет забрать у меня то, что моё. Никто, — произнёс он, низко, почти шёпотом, и уголок губ дёрнулся в холодной усмешке.
Пепел осыпался на пол, ложась серым пятном на ковёр. Он глядел в темноту, но мысли его были далеко — там, где была она.
Он видел, как её глаза блестят страхом, когда он заставлял её дрожать. Слышал её рваное дыхание. Чувствовал — ту самую зависимость, которую он вбивал в неё снова и снова, пока она не разучилась верить в себя.
Эти воспоминания не отпускали. Они жгли, терзали, и с каждым мгновением становились топливом его ярости.
Мысль о том, что теперь её трогают чужие руки, что кто-то осмелился дотронуться до его собственности, сводила с ума.
Он сжал зубы, пальцы дрогнули, сигарета чуть не сломалась.
— Я найду тебя, Зара, — сказал он, и голос его прозвучал как обещание, от которого невозможно уйти. — Я вырву тебя из чужих рук. И когда ты вернёшься — забудешь даже тень мысли о побеге.
Он сделал шаг к разбитому зеркалу, осколки которого всё ещё лежали на полу, и, наклонившись, поднял один из них.
Острый край сверкнул в тусклом свете лампы. Винсент провёл им по ладони, оставляя тонкую красную полоску. Он смотрел, как выступает кровь, и улыбался — тихо, безумно, так, что улыбка превращалась в угрозу.
— Я разрушу всё, что коснулось тебя, — выдохнул он. — Деклан, его дом, его мир. Чтобы каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты знала: у тебя нет выбора. Никогда не было.
Он бросил осколок обратно на пол, раздавил его каблуком и поднял голову. Глаза его горели.
Эта ночь стала началом охоты. И Винсент знал — охота закончится только тогда, когда Зара снова будет на коленях перед ним.
Всё остальное — лишь вопрос времени.