Broken silence||paradeevich

Пятый день был последним перед Москвой.
Утро встретило тишиной — и чужим дыханием у самого уха.

Рука парня тяжело лежала на талии Влады, будто приковывая к себе, не давая вырваться. Он дышал сипло, почти не слышно, но ровно, и с каждым выдохом его волосы — пепельные, чуть спутанные после сна — щекотали ей щёку, смешиваясь с её чёрными.

Картина была слишком спокойной.
Слишком домашней.
И в этом спокойствии было что-то пугающее.

Зло и добро.
Тьма и свет.
Ночь и день.
Ненависть... и то, что они оба всегда отрицали — любовь.

Все эти противоположности не могли существовать вместе. Как белая краска, в которую капнули чёрное: цвет уже не вернуть, свет растворяется, поглощается тьмой. Но иногда именно эта смесь рождала глубину, которую невозможно было достичь иначе.

«Там, где умирает ненависть, рождается любовь...»

Фраза звучала в голове Влады с пугающей ясностью. Голос её бабушки — тёплый, мягкий, когда-то самый близкий и родной — словно ожил в памяти.
Та всегда гладила её по макушке и шептала:

— Когда-нибудь ты найдёшь своего ангела. Он будет оберегать тебя от тьмы, даже если сам соткан из неё. Ты дашь ему искру — и его сердце, колючее, эгоистичное, вдруг раскроется. Только для тебя. Запомни, Влада. Там, где умирает ненависть, всегда рождается любовь.

Тогда эти слова казались наивной сказкой.
Теперь — почти издёвкой.

Как можно остаться светлой, если твои руки по локоть в крови?
Как быть «лучиком», когда каждый день — это убийство, и ты смотришь в глаза тем, кого лишаешь жизни?
Где грань между ангелом и демоном, если сама выбираешь тьму?

И, глядя на Сашу, спящего рядом, Влада не знала — кем он был для неё. Ангелом, что пришёл из тьмы... или самой тьмой, которая наконец нашла её?

Она знала: стоит им только вернуться в Москву — всё закончится. Он сам так говорил. Но хотела ли она этого? Сомнительно.

Отдых в Сочи сбивал её с привычного ритма, заставлял видеть всё иначе. Здесь она вдруг поняла простую вещь: плевать, что будет завтра. Каждый день может стать последним, особенно в их мире. Зачем беречь себя для будущего, если оно может не наступить? Лучше уже сегодня рискнуть, сделать безумие, чем потом жалеть, что не решилась.

Вчера ночью Саша рассказывал ей, как познакомился с Лёшей. История была настолько абсурдной, что Владе хотелось и смеяться, и закатить глаза.

— Представляешь, — говорил он, — однажды в клубе я ушёл с девушкой, на которую Лёша давно метил. Но я оказался быстрее. В коридоре он влетает в меня и заявляет: «Это я должен был её трахнуть. Вариантов больше нет. Пошли со мной».

Саша рассмеялся, качнув головой, и продолжил:

— Я не долго думал. Просто вмазал ему в челюсть. Его электронка отлетела в сторону и разлетелась в хлам. Завязалась дурацкая драка, а в итоге я наставил на него пушку. И знаешь что он сделал? Засмеялся. «Да у меня и так больше, кого ты пугаешь?» — сказал.

Влада слушала и не сдерживала смех. Саша рассказывал так ярко, с таким выражением, что невозможно было оставаться серьёзной.

— И после этого вы стали дружить? — хмыкнула она.

— Да, как-то само собой, — пожал плечами он. — Странно, да?

Влада смеялась искренне, даже не замечая этого. Она тоже поделилась какой-то детской историей — лёгкой и смешной, правда, обошла острые углы.

Они заснули рядом, на одной кровати. И впервые за долгое время Влада проснулась без привычных кошмаров. Утро было тихим, ленивым, слишком спокойным для их жизней.

Саша всё ещё спал. Его рука привычно лежала на её талии, будто всегда так было. Влада позволила себе задержать взгляд. На его скуле она заметила два тонких шрама, которые раньше не бросались в глаза. А редкие веснушки на лице смягчали его суровые черты, делали моложе, почти беззащитным.

Она всматривалась в него, будто в книгу, страницы которой ей до сих пор никто не открывал. Хотелось узнать: какой след оставила смерть его матери, как он вообще живёт внутри этой холодной оболочки?

Мысли кольнули остро, почти больно. Влада ненавидела это состояние. Ей не нравилось — хотеть знать больше, хотеть чувствовать. Она всегда боялась любить. Доверилась однажды — и дорога закончилась адом. Никогда она не доверит свое сердце, чтобы вот так его когда-то, кто-то еще разбивал. Сердце — не для того, чтобы его разбивали.

— Киллерам не положено так пялиться, — хрипловато, с утренней ленцой пробормотал Парадеев, открыв глаза. — Потом не сможешь в жертву смотреть без дрожи.

Влада тихо усмехнулась и фыркнула:
— Серьёзно? С утра решил философствовать?

Она перевернулась на спину, убирая руку из-под его груди. Саша чуть шевельнулся, лениво вытянувшись, и снова закрыл глаза, будто ещё хотел доспать лишние пять минут.

— Не философствую, а предупреждаю, — буркнул он. — У нас работа такая: чем меньше человеческого в голове оставишь, тем легче жить.

Влада прикусила губу. Его слова резанули, потому что в них звучала правда. Она знала это лучше любого другого. Всё же, повернув голову к нему, девушка позволила себе короткий взгляд.

— Ты, наверное, и во сне работаешь, — лениво заметила Влада, поправляя выбившуюся прядь. — Даже утром мозг не выключаешь.

Саша хмыкнул, не открывая глаз:
— Привычка. А ты, похоже, из тех, кто может отключиться в любую секунду.

— Ещё бы. — она потянулась и прикрыла глаза. — Иначе давно бы свихнулась.

— Ага, значит, секрет твоего спокойствия в том, что ты просто спишь где попало? — усмехнулся он.

— Не где попало, а там, где безопасно. — Влада приподняла уголки губ. — Рядом с тобой, например.

Саша открыл глаза и посмотрел на неё с лёгкой ухмылкой:
— Вот так комплименты от тебя и начинаются? Сначала дерёшься на песке, потом признаёшь, что рядом со мной безопасно?

— Не обольщайся, Парадеев, — лениво парировала она. — Безопасно не значит комфортно. Да и это сарказм.

Он усмехнулся шире и повернулся к ней боком:
— Значит, я всё ещё раздражаю?

— Конечно, — тихо рассмеялась Влада. — Иначе я бы заснула раньше тебя.

Саша прикрыл глаза снова, но улыбка осталась.
— Вот это уже похоже на утренний разговор.

— Спи, философ, — усмехнулась Влада, отворачиваясь к стене.

— Работа не ждет. — отозвался Саша и зевнул поднимаясь с кровати.

Саша поднялся с кровати, потянулся и прошёлся по комнате, на ходу подбирая чёрную рубашку и брюки, которые бросил на стул ещё вечером.

— Собрание авторитетов? — спокойно уточнила Влада, садясь и проводя рукой по волосам. Он вчера говорил ей об этом.

— Угу, — коротко кивнул он, застёгивая пуговицы. — Сегодня тянет весь цвет «Союза» и не только. Авторитеты, партнёры, кто-то из старых врагов тоже может объявиться.

— Звучит как утренний цирк, — хмыкнула девушка, вставая и подбирая свой топ с пола.

— Цирк-то цирком, но решаться будет много, — Саша бросил взгляд на неё, поправляя манжеты. — Если что, лучше не светись. Отец хочет, чтобы я шёл один.

Влада подняла бровь:
— А я, значит, в номере?

— А ты, значит, отдыхаешь, — с лёгкой усмешкой ответил он. — Уверен, тебе это точно не помешает.

Он взял пиджак, накинул на плечо и сунул сигареты в карман. На секунду задержался в дверях, словно колебался, но всё же добавил:

— И да, не скучай. Здесь без меня, конечно, тише, но и как-то... слишком спокойно.

С этими словами он ушёл, а Влада осталась в тишине гостиничного номера, где ещё витал запах их утреннего сна и моря.

Саша вышел из отеля и сразу натянул на себя привычную холодность. Шум моря и туристская суета остались позади — впереди было совсем другое утро. Чёрный внедорожник уже ждал его у входа. Водитель открыл дверь, и Саша, не произнося ни слова, сел внутрь.

Машина свернула вглубь города, подальше от пляжных улиц. Место встречи было выбрано тщательно: старое здание ресторана, давно закрытого для обычных посетителей. Снаружи он выглядел запущенным, но внутри кипела жизнь — в зале уже собрались десятки мужчин разного возраста и калибра.

Сигаретный дым висел тяжёлым облаком, на столах блестели бутылки коньяка, рядом лежали папки с документами и пакеты. Кто-то смеялся, кто-то спорил, а кто-то просто молча наблюдал, пряча взгляд за тёмными очками.

Саша вошёл уверенно, без лишних жестов. В зале сразу улеглись разговоры, и все взгляды на секунду остановились на нём. Его узнавали — сын Владислава Парадеева был фигурой особенной, опасной.

— Ну, наконец-то, — раздался грубый голос где-то сбоку. — Молодой хищник пожаловал.

Саша усмехнулся краем губ и прошёл вперёд, выбирая место ближе к центру стола. Отец остался в Москве, и сегодня именно на него смотрели как на представителя «Тёмного Союза».

— Владислав передавал, что Москва держит руку на пульсе, — спокойно начал он, обводя взглядом собравшихся. — Но раз он не здесь, значит, говорить буду я.

По залу пробежал лёгкий шум, кто-то из старших криво усмехнулся, но никто не перебил.

— Вопросов много, — продолжил Саша, — начиная с новых поставок и заканчивая теми, кто решил слишком громко напоминать о себе в нашем секторе. Так что давайте не будем тратить время.

Он достал пачку сигарет, закурил и откинулся на спинку стула. Лёд в его голосе и спокойствие в движениях ясно давали понять — несмотря на молодость, он пришёл не слушать, а руководить.

В просторном зале стоял плотный дым сигар, и запах крепкого виски смешивался с ароматами дорогого табака. Саша сидел за длинным столом вместе с несколькими авторитетами, которые приехали специально ради этого собрания. Разговоры были разные — от мелких дел до крупных переделов территорий. Но постепенно разговор скатился в ту сторону, которая ему меньше всего нравилась.

— "Братство Волка" уже не существует, — с нажимом сказал седой мужчина с грубым голосом, откинувшись на спинку кресла. — Волков стар, слаб, да и здоровье у него... сами знаете какое. Он держался, но теперь... уже не тот.

— Да, — хмыкнул другой, молодой, но наглый. — Время неумолимо. Даже легенды гниют.

Саша слушал молча, лениво покручивая в пальцах бокал.

— А ведь у Волкова была жемчужина, — заметил третий, лукаво прищурившись. — Его пташка... как её там... Эвелина.

Имя прозвучало неожиданно для большинства, и несколько голов повернулись к говорящему.

— Да-да, та самая, — поддакнул седой. — Красивая, холодная, смертельно точная. Я ещё тогда хотел, чтобы она перешла к нам. Сколько раз мы пробовали её выкупить у Волкова? — он рассмеялся глухо. — Но упрямая была, верная.

— Говорят, она пропала, — вмешался другой. — После того, как "Братство" посыпалось. Кто-то утверждал, что её убили, кто-то — что она ушла в тень. Но факт в том, что её давно никто не видел.

— Если бы жила, — протянул молодой, с ехидцей, — давно бы кто-то из нас её отыскал. Или она бы сама проявилась. Такие женщины долго не сидят в тени.

Саша всё ещё молчал, но взгляд его стал чуть холоднее. В голове прозвучало это имя — Эвелина. Выражение лица не выдало ни единой эмоции.

— А ведь такую женщину грех было держать только киллером, — протянул один из криминалов, скользнув грязной усмешкой. — Ей место рядом с сильными мужчинами, а не в грязных делах. Красота, холод — всё при ней. Как любовница она стоила бы куда больше.

Несколько грубых смешков раздалось за столом.

Саша медленно поставил бокал на стол и ровным голосом произнёс:
— Странно, что такие умные люди до сих пор не понимают простой вещи. Если кто-то исчез — значит, так надо. А если до сих пор жив, значит, сильнее, чем вы думаете.

В зале воцарилась на секунду тишина.

— Ты думаешь, она ещё жива? — осторожно спросил седой.

Саша чуть прищурился и с лёгкой усмешкой сказал:
— Если бы её убили, мы бы все давно знали. Про такие смерти слухи разносятся быстрее пуль.

Он снова взял бокал и сделал глоток, показывая, что разговор для него исчерпан.

Но внутри его не отпускала мысль: слишком уж настойчиво звучало это имя среди тех, кто не должен был знать, где она теперь.

Один из самых старших мужчин наконец заговорил. За последние годы его редко видели на подобных встречах — все знали, что он отошёл от дел, ушёл на «пенсию», но сегодня он появился именно здесь.

— Я знаю её, — начал он, медленно обводя взглядом всех присутствующих. — И благодаря мне она стала такой, какой вы её знаете. Я знаю о ней всё... и даже больше. Легенды ходят, что её нашли у какой-то речки. Но это бред. Её отец — наркоман, задолжал мне кучу денег, и без сомнений продал её.

Он сделал паузу, с лёгкой усмешкой, будто вспоминая что-то, что самому ему смешно:

— А я лишь передал её своим двум парням. Честно говоря, я даже им завидовал тогда... хотя блондинки — не мой вкус. И знайте, что её имя вовсе не Эвелина. Фамилия Чернышева... а имя? Хм... точно уже не вспомню.

В зале воцарилась тишина. Каждый пытался осмыслить сказанное, Саша на миг замер, мысли вихрем закрутились в голове. Всё, что она так долго скрывала, постепенно обретало форму, становилось яснее. Его пальцы сжались на подлокотнике кресла, дыхание оставалось ровным, но сердце билось сильнее обычного.

— Это ложь, — тихо, но с напряжением произнёс он, — она не блондинка. И тем более ты давно отошёл от дел. Все тебя знают как психа.

— О-о-ох, Парадеев! — мужчина широко и неестественно улыбнулся, его глаза блестели лихорадочным восторгом. — Смотришь так, будто весь мир тебе должен. А ты что? Тень отца. И единственное, в чём ты его превзошёл — так это в умении попасть в голову с закрытыми глазами. Разве это достижение? Ну что уставился? Все же в курсе, что Братство Волка и Тёмный союз — давние партнёры. Бьюсь об заклад, ты уже проехался по Чернышевой и она прячется у тебя на кроватке. Хочешь больше информации? «ДЕЛО номер двадцать один», раскроет тебе все самые интересные тайны. Увидишь Чернышеву — просто шепни ей на ушко имя «Олег» или «Никита». Она их так стонала, когда их члены глубже глотала, ты бы слышал..

Резкий, сухой хлопок выстрела разорвал воздух. Пуля, быстрая и безжалостная, вошла аккуратно ровно в лоб, раз и навсегда смывая с его лица ухмылку.

Все замерли. В зале повисла тишина, такой густой и тяжелой, что казалось, её можно было разрезать ножом. Мужчины, привыкшие к крови и угрозам, на мгновение потеряли уверенность.

Он смотрел на тело старика, ровно и спокойно, как будто это было лишь продолжением работы, привычным делом, хотя так и есть. Никто не осмелился пошевелиться, а Саша медленно повернул взгляд к остальным, молча напоминая, кто здесь главный.

— Кому ещё нужно напоминание, кто здесь решает? — холодно произнёс он, голос ровный, без тени сомнения.

Некоторые начали шептаться, кто-то пытался скрыть удивление и страх. Но никто не осмелился сделать шаг вперед.

Саша медленно опустил пистолет, а взгляд его пронзительно скользнул по каждому присутствующему. Казалось, он считывал их мысли и намерения, оценивая, кто достоин жить и работать дальше.

— Всё ясно, — наконец сказал он, почти шёпотом, но в его словах не было сомнения. — Думаю мы отлично поговорили.

Он повернулся к пустому месту, где только что стоял старик, и его лицо на секунду смягчилось, но взгляд снова стал холодным.

Ближе к восьми вечера Влада уже собрала чемодан — вылет через два часа, а Саши не было с самого утра. В животе неприятно жгло — тревога пряталась под кожей, хоть виду она и не подавала. Все могло случиться. Выходить им из номера следовало уже через час, Лёша названивал Саше, но ответа не было.
Мысль мелькнула: может, его убили?
И тут же сама себе усмехнулась. Сашу? Да его и богиня смерти стороной обойдет.

Она сидела на диване в гостиной, открыв контакт «Саша Парадеев.» и уже почти нажав на вызов, когда вдруг входная дверь с глухим щелчком распахнулась.

В проеме появился Саша. Волосы растрепаны, две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, пиджака и вовсе нет. Его глаза пылали яростью, но под этой стальной маской проглядывало что-то другое — крошечное разочарование, которое он тщательно прятал.

Он прошёл в гостиную, не разуваясь, шаги звучали гулко по полу. В руке — серая папка, посередине которой жирно красовалось «ДЕЛО двадцать один». Саша бросил её на стол так, что крышка с сухим хлопком отозвалась в тишине, уперся ладонями в край столешницы и медленно поднял взгляд на Владу. Его глаза скользнули по ней с ног до головы — жёстко, оценивающе, почти как приговор.

Секунда тянулась, как час. Влада медленно подняла глаза, их взгляды столкнулись — её холодный, сдержанный, и его — буря, в которой пряталось нечто большее, чем просто злость.
Саша шумно выдохнул, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и толкнул папку ближе к ней:

— Читай.

Тон был резким, безапелляционным. Но голос дрогнул — едва заметно, будто внутри него что-то крошилось.

Влада не двинулась. Она сидела неподвижно, будто проверяя его на прочность, и только скользнула взглядом по серой обложке. Саша раздраженно усмехнулся, качнул головой и, грохнув ладонью по папке, добавил:

— Хорошо, пусть будет так. — он отодвинул папку — Улетаешь без меня, Леше я потом сам сообщу.

— Что с тобой?

Саша резко выпрямился, словно вытягивая себя за горло из того, что бурлило внутри. Его дыхание было тяжелым, взгляд — колючим, как лезвие ножа.

— Со мной? — он усмехнулся сухо, без тени улыбки. — Со мной всё так же, как всегда. Только вот... — он снова посмотрел на папку, будто боялся, что она заговорит громче, чем он сам, — кое-кто не привык называть вещи своими именами.

Влада прищурилась, не спуская с него глаз.
— Опять загадки?

Саша шагнул ближе, так, что между ними осталось всего пара метров. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты, но в голосе звучала не ярость, а упрямое, почти надломленное спокойствие.

— Загадки — это ты, Эвелина. Или, может, всё-таки не Эвелина? — слова сорвались низко, будто он впервые позволил себе усомниться вслух.

Саша продолжал сверлить её взглядом, будто пытался выбить из неё признание силой. Его пальцы побледнели, дыхание сбивалось — он держал себя на грани.

У Влады в глазах предательски блеснул страх. Нет, нет, нет, только не это! Внутри, сердце бьётся быстрее, а тягучее неприятное чувство подступает к горлу. Папка. Эти слова. Его интонация. Всё подталкивало к одному решению: нужно уходить. Сейчас. Пока он не сорвал с неё последнюю маску.

Она подтянула молнию на куртке, отходя от парня.
— Я не собираюсь читать твои бумажки, — произнесла холодно, но голос предательски дрогнул. — У нас вылет через час, и если ты решил остаться — это твое право.

— Сбегаешь? — произнес зеленоглазый, отслеживая ее взглядом.

— Прощай, Саша.

TG: anchekzy