Верность.
Верность. Как благородно звучит это простое слово. Мы редко бываем чем-то по-настоящему верны. Любимая вещь после длительное носки порвалась – выбросим и забудем. Появится новая, лучше и удобнее. Так же мы относимся и к верности человеку. Даём тысячу клятв, но подсознательно тянемся к тому, кто кажется вам интереснее. Мы всегда ищем для себя лучшее. Кого-то, с кем будет удобно всегда. Молчите ли вы, или говорите без умолку; любуетесь закатом, или встречаете рассвет с кремким кофе в руках. Мы ищем себя в других людях. Но зачастую совершаем большую ошибку, когда клянемся в верности тому, в ком не до конца уверены. Это может касаться чего угодно. Уверены ли вы, что когда с вами произойдет несчастный случай, человек не бросит вас? Уверены ли вы, что глядя вам в глаза, он думает не о другом человеке? Уверены ли вы, что миг блаженство рядом с ним будет длиться вечность? Да, нельзя ответить на все эти вопросы однозначно, поэтому не стоит клясться в верности. Это ни к чему. Ваш человек просто будет рядом. Просто будет верен. Просто не будет клясться.
Мила держала его руку настолько крепко, насколько ей позволяли силы. Он замер, сидя рядом с девушкой на кровати. Как всегда спокойный и уравновешенный. Стойкий — одним словом. Это был Дэнвель. Мила осознала это не сразу. Головная боль позволило девушке забыть недавние проишествие, да и вообще потеряться в собственном сознание, поэтому сейчас, увидив любимые черты, она позволила себе представить Стефана на месте его брата. Обмануться. Но когда взгляд красивых серых глаз упал на книгу в руках мужчины, она разочарованно вздохнула. «Грозный перевал» — британский роман, классика, которая никогда не привлекала Стефана. Где же он был теперь? Крутился вокруг Мери? Проклинал отца? Ушёл и напился? Где тот, кто божился быть рядом с Милой всю свою жизнь? Где?..
Неважно. Ничего уже неважно. Любовью Стефана, самой настоящей и, видимо, единственной была Мери. И вот насмешка небес – Мила чувствовала связь между ними, но всячески отговоривала себя от этих глупостей. Пыталась убедить себя в том, что кроме неё Стеф не видит никого. Смешно и наивно. Миле стало нехорошо. Ещё одна причина ненавидеть себя и мир вокруг. Как же ей это всё осточертело...
Девушка усилила хватку, а пустые глаза смотрела на Дэнвеля, не в силах оторваться. Он же в свою очередь выглядывался в лицо Милы. Переживал, хотел помочь, унять боль, согреть своими вечно холодными руками... Понимала ли это девушка? Нет. Сейчас все представители мужского пола были для неё убогими существами, умеющими только причинять боль.
— Долго я провалялась здесь? — хриплым голосом выдала Мила, прикрыв веки. Угольные глаза же не смыкая следили за каждым движением девушки, а после её вопроса мельком взглянули на настенные часы.
— Три часа, — ответил мужчина, на что девушка недовольно скривилась. — Ты помнишь, что с тобой произошло?
— Я упала в воду.
Обрывки недавних событий пронеслись перед глазами Дэнвеля. Как он достал из воды Милу, как откачивал её, как звонил семейному доктору, как отвёз девушку в особняк и положил в своей спальне, как приехал врач и принял определенные меры. Дэнвель был благодарин Богу, что успел спасти девушку предже, чем лёгкие наполнились водой.
— Спасибо, — окончательно придя в себя, проговорила девушка, немного приподнявшись, она села. Её голова тяжело опрокинулась на спинку роскошной кровати четы Лоронсов. Интресно, на чьей стороне она лежала? Насмешка судьбы, если эту часть кровати занимала Мери. Мила усмехнулась и скрестила ладони в замочек.
Что творилось в голове этой девушки? Дэнвелю не было известно, но он всё равно очень хотел помочь ей со всей этой неразберихой. Что именно она узнала? Почему убежала? Сейчас он не знал точных ответов на вопросы. И это убивало.
— Хочешь поговорить об этом? — Обладая чарующим прямодушием, Дэнвель решил сразу перейти к делу. Мила нахмурилась, приняв задумчивый вид.
— А в этом есть смысл?
Смысла не было. Слова ничего уже не стоили для Милы.
— Не знаю, — тяжело вздохнув и опустив наконец взгляд, ответил мужчина. Черты его лица из-за полумрака стали чуть мягче. Плавными стали контуры губ и скул. В глазах горел нетленный, чёрный огонь, который заставлял всех вокруг сгорать.
Мила смотрела на него. Ждала чего-то. Её серые глаза щарили по мужчине, но вдруг, на долю секунды, задержались на персиковых губах...
— Каково это, почувствовать себя грязью?.. — Тихий шепот вылетил из её уст так быстро, что Дэнвель не успел уловить их смысл. Он снова обратил свой взор на бледную девушку. — Каково это: любить одного, а целовать другого?..
Мужчина замер, удивленный её вопросом. Кого она об этом спрашивала? Его? Стефана? Себя?..
— Мила, то, о чём ты спрашиваешь...
— Мы встречались два года. Возможно, это не так много, но для меня... даже очень. Ни один человек не задерживался в моей жизни надолго. Месяц, может два. И это максимум. — Она замолчала и перевела пустой взгляд в окно, где моросил дождик. — Я всегда ненавидела осень, за его вечный дождь, грязь, пронизывающий ветер. Но однажды, ранним утром в начале сентября, я столкнулась в парке с мужчиной... Его потерянный взгляд и измученная улыбка ворвались в мою жизнь, заставив раз и навсегда влюбиться, отпечатавшись на обратой стороне сердца. Тогда я поняла, что он – мой человек. Между нами была связь, которая крепла с каждым днём. — Мила улыбнулась воспоминаниям, которые сейчас приносили грусть. Слёзы медленно наполнили глаза. — Помнишь, какой я была, когда только вошла в этот дом?..
Мужчина кивнул. Конечно, как можно было забыть тот момент, когда в этот мрачный особняк проник яркий луч света. Появилась она и отдала своё мерцание этому дому, а он же, в свою очередь, отдал ей часть своей тьмы...
— Тогда я была самой счастливой на планете. Ведь тогда я думала, что мы со Стефом любим друг друга. Я была так уверена в нём... Так наивно верила каждому слову, что сейчас ненавижу себя, — она шептала, а слёзы солёными ручейками скатывались по впалым щекам.
Дэнвель крепко сжал ладони в кулаки. Он частично причастен к этому. Если бы только не разговор со Стефаном...
— Но я благодарна тебе, — вдруг прошептала Мила, взглянув брюнету в глаза.
— За что?.. — прохрипел он, ещё сильнее сжимая руки.
— Я знаю, что именно ты рассказал ему всё. Спасибо, что сделал это раньше, чем мы поженились. Тогда бы всё было ещё хуже, — поблагодарила она, слабо улыбнувшись.
— Тебе нужен отдых, — на выдохе произнёс Дэнвель и хотел встать, но девушка схватила его за запястье. Она смотрела на него вопрошающе.
— Ты не ответил на вопрос, — её улыбка была странной. Казалось, за ней скрывалось безумие.
— На какой?
Она приблизилась к его лицу и, не разрывая зрительного контакта, прошептала:
— Какого это: почувствовать себя грязной?..
Мужчина не понимал, но продолжал сидеть смирно и наблюдать за изменениями на лице девушки. Теперь она была совершенно серьёзна. Сосредоточенна.
— Зачем тебе это? — прохрипел Дэнвель, после чего Мила, немного помедлив, объяснила:
— Я хочу перестать ненавидеть его и себя. Сделав то, что хочу, я стану похожей на него. Возможно, пойму. Он спасался в этом, хотя и чувствовал себя грязью – за это мне хочется его простить, а себя... за наивность. Лучше быть грязной, чем той, у кого разбито сердце...
— Но, разве, ты не думаешь, что твоё сердце уже разбито? И ты ещё хочешь стать грязной? Не считаешь, что это слишком? —Девушка задумалась, только на секунду, за которую Дэнвель успел отодвинуться. Мила вздрогнула, когда он отдернул руку. — Ты молодая и красивая. У тебя будет ещё много моментов, когда сердце сжимается и, кажется, разбивается. Но нет, Мила, твоё сердце уже не разобьётся. Слишком хорошо склеено, — он улыбнулся и встал.
— Спасибо, — в который уже раз проговорила она, снизу–вверх посмотрев на как всегда статного Дэнвеля. Сейчас он казался ещё старше и мудрее.
— Я прогуляюсь до кухни. Захватить тебе что-нибудь? Или есть особые предпочтения?
Мила сглотнула и потупила взгляд в пол. Она не была голодна, но от кое-чего сейчас точно не отказалась бы.
— Сделай мне кофе... — Она снова взглянула на мужчину и вдруг искренне улыбнулась, — с корицей.
Воспоминания заполнили Дэнвеля. Руки девушки, обнимающие его со спины, её прижитая к ней щека, вибрация её голоса, трепет её тела...
— Принято, — кивнул он и покинул спальню, с от чего взбудораженным сердцем в груди...
***
Я не был здесь со дня приезда. Всё тот же мрачный вид и запах препаратов. Меня снова передергивает, когда я перешагиваю за порог. Нервы натянуты как стуруна. Сейчас, каждая клетка моего тела напряглась, ожидая встречи с ним. С тем, кто разрушил множество жизней...
— Здравствуй, — его глаза прикрыты, но слух, даже в этом возрасте и при всех обстоятельствах, был идеален. Я сел на кресло, стоящее недалеко от кровати. Моё лицо было в тени, а его же находилось под дневным светом. — Ты всё узнал, так?
Я судорожно вздыхаю, а он кривится. От этого вся кровь в жилых закипает сильнее. Мне хотелось прикончить этого старика раньше естественного срока. Руки так чесались. Я сжал ладони в кулаки и отрывисто произнёс:
— Как ты мог опуститься до подобного? Неужели я совсем для тебя ничего не значил?..
Сердце бьётся в висках, вены вздуваются, а душа... от неё уже ничего не осталось. Жалкие клочья.
— Давай без сентиментов, — хрипло прошипел мистер Лоренс и закашлялся.
Я ненавидел отца всеми фибрами души, но всё равно жалел его. Если разобраться, то он никогда не был по-настоящему счастлив. Ему это не дано. Много лет назад он по собственной глупости потерял любовь, а три года назад своего сына. Меня. В голове со всеми красками и эмоциями всплывал вчерашний разговор с Дэнвелем. Я зажмурился.
« — Мы говорили с ним очень долго. Он зачем-то рассказывал мне о своей жизни, о мечтах, которые двигали его вперёд. Отец хотел построить империю, чтобы не зависить от родителей... Несмотря на то, что он пытался стать тем, кто не будет похож на них, со временем мир денег погладил его... Заставил видеть всё вокруг другими глазами, — Дэнвель запнулся и устало протёр переносицу, — я много тогда не понимал. В моей голове всегда жил образ любимой бабушки, которая, казалось, была всегда ко всем внимательна и добра. Отец объяснил это тем, что когда умер дедушка, то её власть в доме пошатнулась. Тогда пришло время папы. Ей пришлось, так скажем, измениться, чтобы выжить рядом с ним... Это звучало так ужасно, что я не мог поверить. Смотрел ошарашенными глазами, пытаясь уловить смысл всего рассказа. Это он тоже пояснил, но не сразу... Он ещё долго ходил вокруг да около, говоря о бизнесе и моих в нём успехов. Но ему было мало. И в этом он стал убеждать и меня... »
Моя голова, которая всё ещё раскалывалась из-за похмелья, опрокинулась на спинку кресла. Я знал, что мы оба сейчас были слишком измучены для этого разговора, но другого выхода нет. Либо сейчас, либо уже никогда.
— Почему ты сделал это? — спросил я из темноты, на что он ответил, тихо и жутко:
— Чтобы спасти империю.
« Дэнвель опустил взгляд и, пробормотав себе под нос какую-то чушь, продолжил:
— Стефан, его слова преследовали меня все эти годы... Я винил себя в своей слабости. Тогда я не смог спасти тебя от него. Мне очень жаль.
Он помостотрел на меня со слезами на глазах. Мне стало тошно. Сейчас он не был похож на моего сильного и здравомыслящего брата, который всегда защищал меня. Поправочка: до сих пор защищает. Оберегает, как-будто я это заслужил, но... нет. Ни в данный момент, ни раньше.
— Он грозил, что убьет меня?.. — Мой голос непроизвольно дрогнул. Дэнвель тяжело сглотнул.
Я закрыл глаза. Это уже слишком...»
***
« — Ты ведь обещал своей матери оберегать Стефана, верно?.. Так почему же сейчас ты отказываешься от этого? — Его голос вселял в меня ужас. Что он несёт?.. — Что будет с бедным мальчиком, когда кто-то подкараулит его после концерта и изобьет до полусмерти?.. Что с ним будет, Дэнвель?..
— Хватит! — рявкнул я, вскакивая с места. Слова отца заставляли моё тело трясись в агонии. Я полыхал.
— Если ты считаешь себя хорошим братом и сыном, тогда сделаешь всё для нас. Тебе всего лишь нужно стать зятем мистера Льюиса и завладеть частью акций их компании. С Мери я уже поговорил...
— Угрожал ей жизнью любимого?..
— Когда ты встанешь у руля империи, то поймёшь меня...
— Нет, — прохрипел я, сглатывая ком в горле, — я никогда тебя не пойму. Никогда... »
Я разлил кофе. Горячая жидкость стекла по столу к краям, что вызвало противный звук капель, который после пары секунд моего раздумия просочился в мысли, вызывая нервный тик. Я глубоко вздохнул. Мне хотелось бы навсегда забыть тот разговор с отцом, но мозг, наслаждаясь моей болью, вновь и вновь бросал меня в прошлое. Ненавистное прошлое. Я очнулся только после нескольких минут, когда на полу образовалась довольно внушительная лужица. Чертыхаясь, я нашёл трёпку и протёр жидкость. Снова вдох. Нужно сосредоточиться. Меня ждёт Мила. Она нуждается во мне. Нуждается?.. Что за неимоверная глупость? Она нуждается не в тебе, а в твоём брате. Ты снова лишний. Снова на замене. Но... ты сам выбрал это.
— Можно мне тоже? — Раздаётся позади знакомый голос, что вызывало почти ощутимый холод в области груди.
— Ты знаешь, что произошло с Милой? — злясь больше на себя, чем на него, спрашиваю я. Он стонет, но не отвечает. — Когда ты рассказал ей?
— Я не рассказывал, — прошипел Стефан. Я обернулся и взглянул на него. Его изнеможенный вид смягчил мой гнев. Я протянул ему свою кружку с кофе. Он благодарно принял её, отхлебнув ароматный напиток.
— Только не говори, что ты как конченый придурок поплелся к Мери? — Глаза брата ничего не выражали, но после моих слов он опустил голову. Я кивнул. Дальше говорить об этом не стоит.
« А в этом есть смысл?» — вторил мне голос Милы. Её бледное лицо и почти бездыханное тело теперь уже навсегда отпечатались на обратной стороне моей сетчатки. Я никогда... никогда так не боялся, как пару часов назад. Тот страх был похож на безду. Он засасывал, омрачал душу, вынимал из тела жизнь...
— Иди к ней, — проговорил я, запустив пятерню в ворох тёмных волос.
— У меня нет для этого смелости, — признался Стефан и плотно закрыл глаза. Я поставил чашку, предназначенную Миле, на стол.
— Но у тебя была смелость прийти к Мери.
Он скривился, но продолжал стоять у стола.
— Она убьёт меня, — прошептал Стеф, допивая кофе с корицей. Теперь я знаю: она тоже его любит...
— Ты это заслужил, — хмыкаю я и отдаляюсь от брата. Мне нужно проветриться. Очистить мысли и... забыть о том ужасе, что происходил в моей душе, когда я думал, что потерял её. Потерял Милу Гарнер...