Глава 16
Елена во все глаза смотрела на Мишель, забыв на мгновение даже про мох, опутавший ее руку. Она изучала резкие линии лица этой женщины и перекрещенные у нее на груди ремни, на которых висели кинжалы. Когда-то она была ей почти теткой, но теперь перед ней стоял совершенно другой, незнакомый человек. И девочка никак не могла связать свои детские воспоминания о тетушке Ми с той отравительницей детей, которая делала это по жестокому приказу Сестринства.
В еленином детстве тетушка Ми была одной из немногих, кто разделял ее увлечения тайными тропками и сокровищами, спрятанными среди садов далекой родины. И если другие пытались приохотить ее к шитью и готовке, Мишель гуляла вместе с девочкой рука об руку по лесам и полям. Они вели долгие разговоры, и Елена радовалась, что Ми относится к ней не как взрослый к ребенку, а как равный к равному, рассказывает про свою жизнь и даже немного про всякие таинственные вещи. Она научила Елену бесшумно красться по лесу, чтобы выследить, например, семейство оленей, показала, какие дикие растения можно употреблять в пищу, а какие нет, и тут... Да, тогда произошла одна неприятная вещь.
Елена отчетливо вспомнила тот день своего детства и вздрогнула. Листья хемлока, корня ночных теней... Значит, уже тогда Мишель многое знала о природных ядах.
Но Мишель, всегда имевшая тонкое чутье на все, тотчас заметила, что Елена расстроена. Она положила ей на плечо большую руку, а когда девушка попыталась ее сбросить, только сжала сильнее. Обратилась Мишель, однако, не к ней.
— Я хочу, чтобы все вы ушли отсюда, — мягко сказала она. — На то, чтобы строить планы о том, как избежать гвардии страха, остались считанные мгновения.
— Если опасность действительно существует, уходить надо немедленно, — нахмурился Эррил.
— Слишком резкие действия только привлекут к нам ненужное внимание и испортят все дело. Гвардия в первую очередь ищет Елену. Иначе мы сейчас не сидели бы здесь и не разговаривали. — Мишель смерила Эррила презрительным взглядом. — Ночью мы составляем план. На рассвете — уходим. — Эррил открыл рот, чтобы возразить, но Мишель снова заговорила, на этот раз намного мягче. — До сих пор ты делал все, чтобы спасти Елену. И ни одного из вас я не могу упрекнуть в том, что вы не выполнили свой долг. Но не все войны выигрываются мечами или магией. Некоторые — только силой сердца. И я знаю, что есть слова, которые Елена сейчас очень хочет услышать, слова женщины женщине. Так позвольте мне сказать ей это наедине.
— Прошу тебя, Эррил, сделай, как она просит, — раздался жалобный голос девушки.
Эррил встал с плотно сжатыми губами. Все это ему крайне не нравилось. Но Крал тоже поднялся и положил ему руку на плечо.
— Мы можем побыть просто в соседней комнате.
Мерик и Могвид тоже встали.
— А мы пока пойдем поедим, — объяснил Мерик, беря Могвида за руку. — Строить планы все-таки лучше на сытый желудок.
Эррил опустил плечи и неохотно кивнул.
— Хорошо. У вас будет время. — Четверо мужчин вышли из комнаты, и Эррил, выходивший последним, обернулся на пороге и тихо добавил. — Но только минута.
Мишель слегка наклонила голову, словно обдумывая эти слова.
Эррил закрыл дверь.
— Только держите дверь запертой на замок! — крикнул он уже через тонкую стену.
Мишель скинула ремни, освободясь от оружия, и тяжело села на кровать рядом с Еленой.
— Как это тебе удалось пробыть с ним так долго?
Удивление в голосе Мишель разбудило в девушке старые воспоминания. Наконец-то с ней рядом был человек, которого она знала с детства, женщина, а не железный воин, столь случайно оказавшийся на ее пути.
— Тетушка... — Елена не знала, как и начать.
Мишель обернулась к девушке и в первый раз та увидела на лице женщины глубокие морщины и тяжелые темные мешки под глазами. Путешествия по стране стоили ей дорогого.
Обеими руками Мишель взяла Елену за щеки и вздохнула, глядя в ее испуганные глаза.
Потом коснулась черных обезображенных волос.
— Твои дивные волосы... — прошептала она.
— Они.... Они вырастут, — пролепетала девушка, не поднимая глаз.
Мишель вздохнула еще глубже.
— Да, но в глазах твоих я вижу то, что уже ничему не даст больше ни вырасти, ни возвратиться. — В голосе Мишель прозвучала боль. — Ты выросла, Елена. Выросла больше, чем я подозревала.
В глазах у девушки закипали слезы, но она держалась.
Мишель убрала руки.
— Лучше бы тебе было оставаться в Винтерфелле. Фила подозревала, что ты будешь единственной, но не была окончательно уверена. Сестринство нередко ошибалось в прошлом. Я пыталась что-то предпринять, чтобы оставить тебя там, но было уже поздно. И теперь я здесь ради тебя. Ведь кто-то родной должен быть с тобой рядом.
— Джоах был... — едва вымолвила Елена имя брата. — Но он... он...
— Я знаю, Елена. — Мишель похлопала ее по колену. — Сестринство знает о том, что произошло. И оно послало меня на твои поиски.
— Зачем?
— По многим причинам. И не только для того, чтобы охранять тебя, но и для того, чтобы учить искусству войны. Надо, чтобы ты умела держать в руках и меч, и кинжал.
— Но у меня есть моя магия.
— Некоторые проблемы гораздо проще разрешаются острым лезвием, чем магией. Ты должна знать все тонкости военного искусства, этому можно научить. Но... — Мишель подняла руку девушки и стянула грубую оленью кожу, скрывавшую розу. — Но об этом мы знаем очень мало. За столетия слишком многое превратилось в сказки и мифы. И со смертью твоего дяди мы потеряли очень много, слишком много. Он через руины школы был хорошо знаком с древними текстами, в которых раскрывались магические приемы. И помочь тебе должен был он. Увы, с его смертью и то немногое, что он знал, ушло безвозвратно, а скалтум сжег его дом, уничтожив и все остальное.
Елена широко расставила розовые пальцы, и во взгляде ее засветилась безнадежная тоска.
— Значит, я одна на путях магии.
— Да, одна. Но некоторые из Сестринства верят, что это даже и к лучшему. — Мишель положила руку на раскрытую ладонь девушки. — И я разделяю это мнение.
— Почему? — вздрогнув, спросила Елена.
— Пророчество всегда говорило о том, что только ведьма — женщина-маг — вновь разбудит барабаны войны против Гульготы и сама поднимет факел свободы. — Она доверительно наклонилась к Елене. — Понимаешь, женщина! Не мужчина. Мужской орден магов не смог противостоять гульготалам. Так зачем же повторять их путь и их приемы?! В том, что избранной должна быть женщина, есть свой резон — и потому ты избранница. Теперь нужен новый путь — путь женщины.
Елена поникла перед этими горящими глазами.
И Мишель поняла, что девушке страшно. Голос ее смягчился, а рука снова легла на черные волосы.
— Прости меня, я не хотела испугать...
— Но я не хочу этой ноши, — тихо и просто призналась девушка. Теперь она плакала, не стесняясь, и горячая соль жгла ей щеки.
Мишель обняла Елену и стала баюкать, как маленькую.
— Что-то говорит мне, что тебе в твоем странствии больше всего не хватало тепла, — прошептала она, обнимая Елену все крепче и крепче.
Так они сидели в молчаливом объятии несколько секунд, и Елена наслаждалась любовью, струившейся от тела Мишель — и это была не любовь к избраннице и надежде страны, а просто любовь родного человека.
Наконец — и слишком быстро — Мишель оторвала лицо девушки от своей груди и отерла ей слезы.
— У тебя глаза матери, такие же прекрасные, — улыбнулась она.
Елена с трудом удержалась от стона.
— Вот и все, что я хотела тебе сказать. Я не хотела, чтобы ноша твоя стала тяжелее или ты испугалась еще больше. Нет, я только хотела напомнить тебе, что ты не меч... не рука с розой... ты дочь своей матери, ты женщина. И именно это даст тебе самые большие силы в грядущей борьбе с темной магией. — Она снова коснулась черных волос девушки. — И никогда, даже среди всех этих мужчин не забывай, что ты женщина, — тихо закончила она с ласковой улыбкой.
Они еще раз быстро обнялись.
— Не забуду, — поклялась Елена, вспомнив то утро на опушке леса, когда она подняла к солнцу обе руки — одну белую, другую алую. И тогда она соединила их вместе, сказав себе, что она — и ведьма, и женщина. Неужели уже тогда она знала истинность слов Мишель? — Женщина и ведьма, — прошептала Елена.
— Что ты говоришь, малышка?
Но не успела Елена ответить, как в дверь бешено застучали.
— Волк принес известие! Сарай окружен!
Не говоря ни слова, Мишель вскочила с кровати и натянула ремни.
— Поторопись, Елена, — бросила она. И уже в дверях сказала скорей себе, чем девушке: — Черт меня побери, если я не чувствовала нечто такое заранее. — Она распахнула дверь.
Елена побежала за ней с колотившимся почти во рту сердцем.
Эррил уже стоял, весь красный с поднятым кулаком.
— Надо спешить!
— Что случилось? — потребовала Мишель, едва не прижимая Эррила к стене.
— Не знаю, — и он бросился по коридору к лестнице, но Мишель остановила его.
— Мы не идем, — произнесла она спокойно и тихо.
Эррил обернулся, как ужаленный.
— Спорить не время. Толчук в опасности!
— И ты потащишь ведьму в самую ловушку? — медленно спросила Мишель. — В самое пекло?
Эррил осекся.
— Я... Я... Но мы не можем бросить Толчука. Крал и остальные уже бегут туда.
— Крал — отличный воин. Я видела, как он владеет топором. И если то, что находится в сарае, не может быть побеждено горцем и огром, то, тем более, глупо тянуть туда Елену.
— Но я могу помочь, — вмешалась в разговор девушка.
Мишель остановила ее властным движением.
— Не сомневаюсь, что можешь. Но использовать свою магию здесь — то же самое, что даром кормить миньонов Темного Лорда. Ты — будущее, и мы не можем так рисковать тобой.
— Но надо хотя бы попробовать, — не сдавалась Елена, глядя на Эррила в ожидании поддержки.
Но она ее не получила. Глаза воина потухли.
— Я пойду один. Мишель права. План ты знаешь. Если беда разъединит нас, то встречаемся через луну на побережье Конца Земли.
— Но...
— Значит, решено, — прервала его Мишель. — Вероятно, вся гвардия страха уже на ногах. И мы должны сделать то же самое, если только хотим выжить.
Елена подняла измученные глаза.
— Но Толчук... Ведь он твой сын. Неужели ты оставишь его и во второй раз?
И эти тихие слова неожиданно сломали Мишель. Она почти беспомощно огляделась, а правая рука невольно сжалась в кулак. Женщина изо всех пыталась сдержать свои чувства.
— Я уже сделала это однажды. Значит, могу и повторить, — наконец, еле слышно произнесла она голосом, полным боли.
И Елена увидела, как слабость на лице Мишель снова сменилась железным спокойствием. Подступавшие слезы отошли, губы сложились в ровную линию. Елена почти в ужасе смотрела на это превращение. Неужели и ей предстоит стать такой же жестокой и несгибаемой? И, что гораздо хуже, неужели она захочет этого? Девушка встала между Эррилом и Мишель.
— Нет, — тихо сказала она. — Я не покину ни Толчука, ни остальных.
Эррил поднял руку к лицу и вздохнул.
— Это мудрое решение. Елена. Но, подумай, если сейчас все внимание в городе будет привлечено не к тебе, а к нам, вы с Мишель сможете ускользнуть незамеченными. И мы встретимся на Конце Земли.
— Нет.
Мишель потянулась к ней, но девушка отодвинулась.
— Милая моя девочка, мы должны уйти или... — ласково начала она.
— Нет. Ты сама только что говорила мне о том, почему именно женщине суждено в этот раз нести ношу магии. Потому, что женщина обладает женским, сострадающим сердцем. И вот сейчас мое сердце говорит, что надо остаться. И быть всем вместе.
— Ты не имеешь права рисковать собой, — напомнила Мишель. — Ты — завтрашний рассвет.
— Ну и что? Если уж мне суждено сражаться с Темным Лордом, я должна сражаться с ним сама, не чужими руками и не как символ, а как реальный человек. — Елена заглянула в глаза Мишель. — Прости меня, тетушка Ми, но я остаюсь здесь. Я не возьму себе на душу еще одного греха, и если я должна сражаться, то я буду делать это с открытым и чистым сердцем. — Она медленно стала спускаться по лестнице. — И Толчука я не оставлю.
Упав на колени, Толчук невольно оперся одной рукой на грязный пол, а другой все еще продолжал сжимать Сердце, несмотря на то, что камень был тускл и мертв. Перед ним языки пламени лизали проем двери, но даже в его отблесках грани Камня Сердца оставались безжизненными.
А без магии камня у него нет надежды выстоять перед новой атакой черных сил.
За горящим порогом сверкали тысячи красных глаз, пожиравшие огра злобными взглядами. В голове у Толчука звенело от песни этих дьявольских крыс — древнего хора ярости и смеха. И чудовищный смех парализовывал его волю и уничтожал силы. Сопротивляться он больше не мог.
Но огр все еще боролся с собой, и внутренний огонь все еще продолжал жечь его кости. Он знал эту боль — то Сердце его народа пыталось сражаться с черной магией, но проигрывало. Толчук из последних сил стиснул камень. Почему он молчит?!
Но слишком слабая, косматая рука медленно разжалась, и огр всем телом рухнул на упавший в грязь камень. И в самый последний миг перед тем, как потерять сознание, он увидел, как полчища крыс бросились на него, а магия Сердца оставила его полностью.
Первым в дверь ворвался Крал. Он увидел лежавшего на полу огра и поначалу ничего не понял, ибо не увидел никакой иной опасности, кроме полыхающего в дверях пожара. Неужели Толчук задохнулся от дыма? С топором в руке Крал начал медленно обходить сарай. В углу он обнаружил дрожащую лошадь Елены.
Тут у него между ног проскользнул Фардайл.
— Вот! — послышался крик Мерика, и его тонкая рука метнулась в сторону пламени.
Острые глаза эльфа заметили странное движение у горящего порога — огромные черные крысы, сотни, тысячи крыс, лезли через него.
Фардайл был уже рядом с огром и встал над ним, обнажив клыки. Из его горла раздался хриплый протяжный рык. Набычившись, он приготовился защищать друга. Крысы остановились и быстро перестроились, чтобы взять в кольцо и волка.
Но сейчас даже Кралу не нужно было быть сайлуром, чтобы понять безмолвный призыв волка. За него говорили обезумевшие глаза и поза. Именно крысы и были той опасностью, которую Фардайл почуял уже давно.
Но все же перед горцем ползли просто крысы...
Крал с легкостью поднял и опустил оружие.
Но в этот момент рык Фардайла перешел в тонкий щемящий вой. Волк задрожал, и вой стал уже совсем безнадежным, почти щенячьим писком, слабым эхом, отдававшимся под балками. Что случилось?
Чем сильнее становился волчий вой, тем больше раздувались в размерах нападавшие на Фардайла крысы. Их тела, и без того слишком крупные для обыкновенного грызуна, выросли до размеров небольшой собаки. И волк упал рядом с неподвижным телом огра.
Мерик и Крал застыли на середине сарая.
— Что это?
— Черная магия, — ответил эльф. Он стоял рядом с горцем, и серебряные волосы в беспорядке обрамляли бледное лицо, рассыпаясь против ветра. Это Мерик уже пустил в ход свою магию элементала. — Будь осторожен. Они похитят твою жизнь и обратят ее в оружие против других.
Крысы снова стали подбираться к огру.
Мерик поднял руки в защитном жесте, и от них рванулся тугой порыв ветра, своим краем задев и едва не уронив Крала. Он с трудом удержал равновесие. А порыв уже промчался по всему сараю навстречу крысам. В воздухе закружилась пыль и солома, языки огня заплясали жарче.
Настигнутая ветром, одна из крыс откатилась прямо в огонь. Тело ее тут же вспыхнуло, словно пропитанное маслом. Она завыла так, как не воет ни один зверь, и волосы на голове у Крала встали дыбом от ужаса. Крыса под жуткий вой сделала несколько слепых кругов и упала замертво. Через несколько мгновений от нее осталась лишь кучка обгоревших костей.
Но другие даже не обратили на это внимания, они крепко вцепились в земляной пол острыми когтями, пережидая бурю эльфа. И это была уже победа — проклятые твари, по крайней мере, не могли двинуться дальше.
Наступила короткая передышка.
Но тут же черные морды дружно поднялись вверх и потянулись в сторону эльфа, нюхая его запах. Теперь их внимание привлекли Мерик и Крал.
— Осторожно! — крикнул Мерик. Капли пота заливали ему глаза. Сколько еще сможет он удерживать крысиные полчища? А впереди, раздуваемый ветром пожар уже лизал стены и потолок. Становилось невыносимо жарко, словно перед открытой печью. Сколько простоит сарай, прежде чем рухнет в столбах искр и дыма?
— Попытаюсь вытащить Фардайла и Толчука, — сказал Крал, сжимая топор. — Задержи их, сколько сможешь!
— Только будь осторожен, житель гор. Я чувствую, что они не собираются отдавать свою добычу.
Крал стал пробираться вперед, стараясь пригибаться, как можно ниже. Ветер, дувший в спину, все время угрожал опрокинуть его прямо на крыс, и потому приходилось пробираться медленно, шаг за шагом. Оказавшись уже совсем близко, Крал с радостью увидел, что оба его друга еще дышат, и волна надежды поднялась в сердце горца. Но тут он поскользнулся, и порыв ветра опрокинул горца на колени.
Рыча от негодования, он вскочил, не сводя глаз с откинутой руки Толчука.
Еще три шага и он будет рядом! Крал протянул руку и дотянулся до когтей огра — но в тот же момент ветер стих. Горец беспомощно оглянулся.
Эльф стоял отвернувшись, он смотрел на ту дверь, в которую они только что вошли. Там в дверях для охраны оставался Могвид, но теперь там не было и тени оборотня. Вместо него через порог ломились сотни дьявольских крыс.
Они оказались окружены.
Мерик еще пытался поднять руки и что-то сделать, но крысы уже обступили его плотным кольцом, и эльф рухнул на колени.
— Беги! — падая, успел крикнуть он. — И опасайся их взглядов! — Мерика стало не видно.
С горящих балок падал жирный черный пепел, и без ветра эльфа сарай стал наполняться удушливым дымом. В глазах у Крала защипало, но он сделал еще шаг к лежащим телам. Их он все равно не оставит.
Но тут где-то рядом заколотили о земли копыта — это Мист попыталась на полном скаку прорваться через крыс, кишащих между ней и выходом. Несколько раздавленных и отвратительно запахших созданий осталось на полу, а кобыла скрылась в туманной ночи.
Наверху громко треснула и стала валиться балка, и Крал невольно поднял глаза к потолку. Но лишний взгляд в сторону оказалось ошибкой.
Рядом на еще целой балке сидела огромная крыса и ненавидящими красными глазами смотрела прямо в глаза горцу. И он не смог отвести взгляда. Глаза крысы становились все больше, и скоро Крал не видел уже ничего, кроме кровавого огня, а в ушах зазвучали крики умирающих, молящих лишь о том, чтобы их прикончили. Смерть оставалась единственным спасением. Это была песня отчаяния, и она запела прямо в сердце горца.
Нет!
Крал боролся; скалы его родины укрепляли сердце, и сила горцев закипала в крови. Его магия сражалась с отчаянием, но все же он слабел с каждым мгновением. Вот он уже упал на колени...
Перед помутневшим взором вдруг предстала древняя башня, осажденная войском карликов, и камни под их ногами дымились от свежей крови.
Крал зажал уши руками, но не мог заглушить чудовищных звуков и все продолжал видеть, как гибли защитники башни и как их кровь заливала внутренний двор.
Итак, ничто не могло справиться с черной магией, и упорство лишь длило страдания.
И, будучи не в силах отвести глаз от дьявольской крысы, Крал вынужден был слушать. Он до крови прикусил губы. Что ж, слышать еще не значит верить!
И он не защитник башни — он горец!
Крал пополз назад, кривясь от боли обожженной кожи и подпаленной бороды. Крыса неотступно следовала за ним по балке, не давая ему отвести взора.
Победа казалась невозможна, древние крики смерти раздавались в ушах все громче.
К крысе наверху присоединились еще несколько. Теперь Крал был полностью окружен.
И зачем спасаться? Просто лечь и умереть. Спасения нет, это жестокий обман, не больше.
Крал прикусил язык, чтобы болью заставить себя не потерять ощущения реальности. Но кошмар не проходил.
И тогда, уже еле двигаясь, он прибег к последнему оружию, что у него оставалось — он приподнялся на коленях и громко, из последних сил, свистнул, после чего просто упал ничком в грязь.
Крысы окружили его.
Неужели он опоздал?
Неожиданно раздался треск досок где-то у него за спиной. Но, связанный черной магией, горец не мог даже обернуться. Вокруг него закружились искры и головешки, а какая-то огромная темная тень метнулась в сарай с заднего двора. Это был Роршаф, его боевой конь! Мощное тело жеребца метнулось и встало между хозяином и крысами, прервав магическую связь. И нормальное зрение мгновенно вернулось к Кралу — вокруг теперь бушевал лишь пожар, а в ушах трещал огонь да гремели копыта.
И тут Крал ощутил, как острые зубы вонзаются ему в кисть; от боли сознание окончательно вернулось к нему, и он увидел сидевшую на его руке крысу. Взмахнув рукой, он сбросил ее вместе с откушенным пальцем.
Боль почти парализовала его, но, собрав все силы, он протянул окровавленную ладонь и схватился за густой хвост Роршафа, глубоко запустив пальцы в жесткие конские волосы.
— Рорами ном, Роршаф! — прошептал он на тайном лошадином языке.
И сталион взревел, раздавил подкованными копытами еще несколько крыс и рванулся вперед, волоча Крала за собой.
Горец старался как можно крепче держаться за хвост, пока его мотало и било об пол сарая. Глаза он держал плотно закрытыми — второй раз ему уже не спастись.
Наконец, Роршаф прорвался к выходу, Крала несколько раз больно ударило о доски, но он оказался на свободе и, как только почувствовал под собой камни булыжной мостовой, открыл глаза. Роршаф протащил его еще немного и остановился, уже окончательно выбившись из сил.
Какое-то время горец просто лежал на камнях.
— Крал!
Он повел глазами и увидел склонившегося над ним Эррила. Рядом стояла Елена, держа в поводу свою серую кобылу. Неподалеку была и Мишель с обнаженными кинжалами в каждой руке; она грозно смотрела в сторону горевшего сарая. За троицей толпились горожане. Известие о пожаре быстро распространилось по городу, и где-то уже громко били в набат.
— Что случилось? — прошептал Эррил. — Прибежал Могвид и нес что-то несусветное про крыс.
Крал медленно поднял изуродованную руку.
— Не крысы. Дьяволы, — прошептал он и снова впал в глубокий обморок.
А внизу, в подвалах Рашемона, лорд Торврен склонился над эбонитовым шаром, почти касаясь его крючковатым носом и почти баюкая талисман в узловатых руках. Глаза лорда карликов были широко распахнуты, словно он старался заглянуть в черную бездну шара. Там внутри плясали языки пламени и метались непонятные темные фигуры.
И тут Торврен увидел, что одна из фигур ускользнула от Стаи, и в негодовании зашипел. Правда, еще трое оставались лежать на полу сарая: волк, человек и — если только это не было ошибкой! — огр. Но до волка Торврену не было никакого дела, огр, хотя и явился неожиданностью, тоже не слишком его занял, но вот человек с серебряными волосами очень заинтересовал карлика.
Владея многовековым опытом искателя, Торврен отчетливо видел белое пламя, горевшее у самого сердца неизвестного худого человека. Это был явный элементал, один из тех, кого он обнаружил в Шадоубруке за несколько последних дней. Огонь в нем горел чистый, ровный и гораздо более сильный, чем в тех идиотах-близнецах, которых он сделал своим орудием в этом городе. Из него получится отличный могучий воин для гвардии страха, может быть, даже сильнейший из всех. Может быть, сильный настолько, чтобы... О, нет, он не должен допускать этой глупой мысли! Не должен хотя бы в то время, пока смотрит в волшебный шар: ведь хозяин сам часто подсоединяется к нему, как паук, проверяя свои талисманы.
Нет. Торврен оставил тайную мысль и снова весь ушел в наблюдение за Стаей. Он все глубже вводил свою волю в черный шар, и вот на черной поверхности возникло изображение обоих близнецов.
— Райман, Майкоф. Слушайте и повинуйтесь.
Ответом ему был смех. В сарае крысы танцем закружились вокруг своих жертв, готовые наброситься и растерзать их.
— Нет! Пиршество подождет. Город на ногах. Принесите мне человека — и принесите нетронутым!
Но близнецы, казалось, не слышали приказаний — жажда крови в этом горящем сарае была слишком сильна.
Торврен нахмурился. Будучи искателем, он в глубине души презирал всю эту гвардию страха, даже ту, которую создавал сам. Вся она состояла просто из грязных тупых животных, прятавшихся в обличье людей. Он снова повторил приказ.
— Приказывает хозяин! Еще секунда промедления — и я вырву Причастие из ваших сердец!
Братья затихли. Крысы остановились, нервно дергая голыми хвостами. Потом медленно и неохотно отошли от добычи.
— Принесите человека в башню.
Крысы поползли к человеку с серебряными волосами. Белый огонь в худом теле разгорался все ярче, словно человеческая кожа была лишь сосудом для мощной магии элементала. В руки к карлику действительно шла редкостная удача! Губы лорда Торврена раздвинулись в широкую лягушачью улыбку.
— Ко мне его, ко мне!
Крысы стали громоздиться друг на друга, превратясь в визжащую, копошащуюся массу из зубов и хвостов. Их грязные тела смешивались, давили друг друга, являя собой Стаю в самой чистой, ничем не затронутой форме.
Но под магией Торврена Стая вскоре превратилась в одно упорядоченное существо — огромную полукрысу-получеловека. Весь покрытый черной шерстью, он передвигался на двух коротких сильных ногах и уже тянул к лежащему человеку когтистые лапы. Его густые длинные усы хищно подрагивали, чуя живую плоть, а верхняя губа поднималась, показывая острые зубы.
Торврен прекрасно чувствовал, как в существе закипает похотливая жажда крови, и еще сильнее направил в шар свою волю.
— Нет! Навредив ему, вы навредите мне!
Тварь приподняла голову и зашипела; когтистые лапы в отчаянии и разочаровании заскребли воздух. Они понимали приказ хозяина, но соблазн был слишком велик.
— Повиноваться!
В последний раз царапнув дымный воздух, тварь что-то прохрипела и подняла лежавшего человека, взяв его под мышку. Через секунду она уже тащилась через горящий сарай к заднему двору.
Несколько крыс остались сторожить безжизненные тела зверей, и как только творение Торврена ушло, из спин у них выросли кожистые крылья, и они тоже улетели за остальными в туман и ночь. У одной что-то висело в зубах.
Торврен присмотрелся. Это был палец. Значит, тот, кто сумел убежать, все же не ушел целым! Искры магии элементалов вспыхивали в каждой капле крови, падавшей из пальца. Еще один! А крыса, казалось, почувствовала внимание Торврена и, словно боясь его гнева, выронила палец, затрясла обожженными крыльями и полетела впереди остальных.
— Стоять! — приказал он в досаде. — Принеси мне твою добычу!
Нехотя крыса полетела назад.
— Хорошо, хорошо... А теперь вперед.
С тонким писком крыса раскинула крылья и взмыла в воздух, держа добычу во рту. За ней тянулся белый след белой магии, ясно видимый в ночи даже сквозь густой туман.
Торврен с удовлетворением смотрел на возвращение Стаи. Она была уже неподалеку от Башни.
И, успокоенный, Торврен позволил себе прикрыть глаза. Все его приказания были исполнены, и он спокойно опустил шар в грязь, оторвав свои руки от черной холодной поверхности. Лишь указательный палец остался на серебряной прожилке...
Ах, если бы его люди не обнаружили залежи эбонита в горах их родной Гульготы, тогда, возможно...
Торврен покачал головой. Глупые, суетные мысли. Его народ сделал свой выбор — так же, как и он сам.
Он вздохнул, отрывая от шара и палец. Воображение снова нарисовало ему силу того человека, которого удалось сегодня поймать. А что такое тот, что сумел убежать? Неужели он не менее силен? Ах, если бы заставить подчиниться их обоих!
Торврен представил себе двух таких гвардейцев.
Но смеет ли он надеяться?
Елена смотрела на то, как Эррил расспрашивает Крала, и не могла отнять руки от сердца.
Эррил туго забинтовал кровоточащую кисть горца.
— Выживет, — объявил он и поднялся с колен, оглядывая могучего коня, не отходившего от поверженного хозяина. — У нас нет времени следить за Кралом — Роршаф сделает это не хуже.
Потом он кинул глазевшему на пожар мальчишке медную монету.
— Присмотри-ка за лошадью, — бросил он, забирая повод у Елены и передавая Мист. — Потом получишь еще столько же.
— Слушаюсь, господин! — Мальчишка с восторгом уставился на блестящую монету в ладони и, не глядя, принял повод.
Вокруг уже шумел и волновался народ; женщины тащили ведра с водой, а два здоровых горожанина качали помпу. Магазинчики, расположенные неподалеку от пожара заливались водой во избежание того, чтобы на них перекинулся огонь.
К Эррилу подошел крупный бородатый мужчина — тот, кто несколько дней назад сдал им злосчастный сарай.
— Что происходит? — Он не мог отвести глаз от горящего здания.
Эррил выпрямился и потянулся к мечу.
— Именно это хотелось бы узнать и нам. — С этими словами Эррил развернулся и побежал к сараю.
Фасад его все еще сопротивлялся огню, но из-под стропил пламя взмывало уже высоко в небо, и густой дым валили из всех щелей и дверей. Стоять сараю оставалось не больше нескольких минут.
— Быстрее, — торопил Эррил.
Мишель шла, прикрывая Елену сбоку.
Елена задыхалась от бега не меньше, чем от дыма, от сарая несло жаром, как из печи. Щеки ее покраснели, глаза стали слезиться.
Эррил остановил какого-то человека, тащившего ведро.
— Облей меня! — потребовал он.
Потный человек отер лицо и воззрился на Эррила, словно тот сошел с ума, но висевший на боку однорукого незнакомца меч заставил его придержать язык.
— У нас друзья там, внутри, — пояснил Эррил. — И мы должны помочь им.
Человек распахнул глаза от удивления и махнул рукой проходящей мимо женщине с двумя ведрами.
— Ну-ка, помоги нам, Мэйбл, — позвал он. — Эти люди пытаются проверить, не осталось ли кого живого внутри.
Женщина недоверчиво шарахнулась и недовольно проговорила:
— Идиотская затея. Только сами сгорят, вот и все.
— Замолчи-ка, Мэйбл! — Мужчина выхватил у нее ведро и вылил на голову Эррилу. — А представь, если бы там был я?
Женщина в свою очередь окатила Мишель.
— Да горел бы себе ярким пламенем! — буркнула она. — По крайней мере, освободилась бы от твоих выкрутасов! — Глаза ее по-прежнему горели неверием и злобой.
— И мальчика тоже, — попросил Эррил, кивнув на Елену.
Женщина выкатила глаза.
— Он — огневик, — пояснила Мишель в ответ на невысказанный вопрос женщины и, называя Елену тем словом, каким в народе называли элементалов, владеющих обращением с огнем. — Если наши друзья живы, то без него нам не справиться.
Мэйбл понимающе кивнула и вылила второе ведро на девушку. Елену передернуло от ледяного прикосновения, но зато вода сразу потушила жар на теле.
Эррил секунду смотрел на нее, словно оценивая дальнейшие действия.
Она ответила на этот взгляд прямо и дождалась, пока он молча кивнул и снова стал приближаться к сараю.
Дым ел глаза, палил ресницы и брови, но гроза, которая уже весь вечер подбиралась к городу, наконец, началась. Потянул резкий ветер, разнося дым по площади, и первый удар грома расколол небо над головами собравшихся.
По булыжнику застучал дождь, и толпа, как один человек, с облегчением вздохнула за спиной Елены.
Отвернувшись от толпы, она медленно стянула перчатку с правой руки и подставила ладонь пламени. Потом в мгновение ока вытащила и кинжал, висевший на поясе, взяла его рукоять-розу в левую, обросшую мхом руку и полоснула по пальцу правой. Окровавленным пальцем она провела по глазам. Ее действия заметила Мишель.
— Что ты делаешь?
— Кровь позволяет мне видеть магию в других, — ответила девушка.
Мишель кивнула, словно это заявление было самыми простыми словами.
К тому времени, как они подобрались к еще державшемуся дверному проему, Елена уже полностью приготовила свое сердце. Она чувствовала знакомую бурю энергии, кожу пощипывало. Впереди, согнувшись, чтобы меньше вдыхать дым, пробирался в сарай Эррил. Елена вошла за ним, последней, с обнаженными кинжалами, вбежала Мишель.
Закашлявшись, Елена попыталась отогнать от лица дым. Лицо снова жгло, вся влага испарилась за несколько секунд. Она оглянулась.
Центр сарая был похож на дымящееся поле битвы. Там лежали сваленные в кучи куски упавших балок, а по всему пространству, словно живое существо, гулял дым. Часть стены обрушилась и придавила их повозку. От нее остались лишь обломки, а то, что уцелело, пожирал огонь.
Но эта была самая малая потеря.
— Вот он! — крикнул Эррил, указывая на бесформенную массу в дальнем углу. — Толчук! И волк, кажется, тоже с ним.
Елена смотрела, заставляя магию разрастаться в ее кулаке; над ним появился светящийся нимб разбуженной энергии, и она, наконец, увидела. Рядом с ней, как белая свеча, стояла Мишель, полная своей энергией, как чаша. Ее огонь был очень силен.
Теперь в сарае больше не было для девушки ни огня, ни дыма.
— Да, это они, — подтвердила она предположение Эррила. — Но Мерика с ними нет. — Елена медленно просматривала сарай.
Глаза ее остановились вдруг на слабых остатках красноватого огня — это не было чистым пламенем, но чем-то более слабым. Девушка подошла к одному такому пятну и обнаружила, что свет исходит от останков огромной крысы, раздавленной подковой. И это была не простая крыса. Девушка наклонилась ниже — в крысе, как огонь в камине, догорала черная магия. И Елена поняла, что это.
— Кровавый огонь, — прошептала она.
— Отойди, — предупредила Мишель и ножнами одного из кинжалов оттолкнула девушку. Своим даром Мишель тоже поняла все.
И тогда в памяти Елены всплыли последние слова Крала: «Не крысы. Дьяволы».
— Они ушли, — произнесла Елена, глядя на догоравший сарай. Дождь уже заливал головешки через множество дыр в крыше, и там, где холодные капли попадали на тлеющее дерево, раздавалось шипение и поднимался пар. Кровавый огонь тоже стал угасать. — Они убежали.
— Кто? — спросил Эррил, осторожно обходя догоравшие бревна и доски и не выпуская из руки меча.
Елена догнала его, несмотря на призывы Мишель к осторожности.
— Эти существа из гвардии страха. Они покинули это место. Оно чисто.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Я тоже чувствую, что их присутствие исчезает, — добавила Мишель. — На сегодня их охота закончена. Но с наступлением рассвета нас здесь быть не должно.
Не боясь больше ничего, все трое поспешили к Толчуку и Фардайлу. Те лежали распростершись на грязном полу с открытыми неподвижными глазами. И первые попытки привести их чувство оказались тщетными.
Эррил взял огра за одну ногу и попросил Мишель взяться за другую.
— Сможешь вытащить волка одна, Елена?
Девушка кивнула, почти не слыша, ибо все внимание ее было привлечено алмазным сиянием, исходившим из набедренной сумки огра. Этот свет рассеивался сотнями тонких лучиков, и она догадалась, что сверкает Камень Сердца.
— Что с тобой, Елена? — окликнул ее Эррил, уже готовый вытаскивать Толчука.
Елена отвела глаза и снова стала лихорадочно оглядывать сарай. Если она так отчетливо видит пламя Мишель и свет талисмана огра, то почему нет огня Мерика? И вдруг ужасная мысль осенила ее.
— Его нет, — дрогнувшим голосом объявила она.
— Кого?
— Мерика. Его магия должна была бы тоже светиться, но я ничего не вижу!
— Может быть он там, под обломками фургона? — предположил Эррил. — И догорающий огонь просто затмевает его пламя?
— Или он просто умер, — холодно объяснила Мишель.
Эррил посмотрел на нее с тяжелым упреком.
— Мы вернемся на его поиски, как только вытащим их, — сказал он и потянул огра по грязи.
— Но здесь мы его не найдем, — неожиданно сказала Елена. — Его похитили.
Неожиданно рухнул еще один кусок крыши, и пожар, уже почти сдавшийся под напором дождя, вдруг снова вспыхнул. Вся крыша опасно накренилась.
— Похитили или нет, но сначала надо отсюда выбраться! — крикнул Эррил.
Елена еще раз огляделась, вздохнула, взяла Фардайла за заднюю ногу и потащила за остальными. Волк оказался тяжелей, чем она предполагала. Прикусив губы, она тащила тяжелую тушу, едва не падая сама.
— Все в порядке? — оглянулся Эррил.
— Ничего, справлюсь, — прохрипела девушка. Это, по крайней мере, отвлекало ее мысли от пропавшего Мерика.
Ко времени, когда они добрались до порога, их уже встречала толпа, предводительствуемая тем самым человеком, что обливал их водой.
— Поможем же им, друзья! — воскликнул он.
Кто-то помог вытащить огра и волка на площадь, и Елена сумела быстро надеть перчатку. Зрение ее тоже вернулось к обычному состоянию.
— Что это за зверь? — присел на корточки перед огром какой-то горожанин.
— Урод какой-то, ублюдок, — прошипел в ответ другой. — Такого только на вертел да съесть.
— Может, лучше было и не вытаскивать его? — опасливо заявил третий.
Никто не возразил ему.
Из харчевни уже бежали предложить помощь врача.
— Не надо, — отрубил Эррил. — Все, что им нужно — пара дней в постели. — И с этими словами, прихватив с собой пару человек, он снова вернулся в сарай искать Мерика. Елена не пошла за ним — она знала, что поиски бесполезны. Вместо этого они с Мишель повели людей, несших огра и волка, прямо в комнаты.
Хозяин харчевни с ужасом смотрел на приближающуюся процессию.
— Если им плохо, то у меня им делать нечего! — заорал он. — Не хочу порочить честь своего заведения!
— Так бы ты лучше заботился о здоровых, Хиран! — огрызнулся человек, помогавший Эррилу обливаться водой. Это был местный сапожник, чья лавочка находилась прямо рядом со сгоревшим сараем.
Хозяин хмыкнул, но замолчал, и все стали подниматься по лестнице.
На пороге их встретил Могвид.
— Я уже все упако... — Он осекся, увидев толпу людей и их страшную ношу. Его брат лежал бездыханный на руках рослого кузнеца. Лицо Могвида изменилось настолько, что можно было подумать, будто он вновь обрел свою способность превращаться. Он молча отступил к стене.
В комнате Елена поблагодарила помощников и предложила им горсть монет из запасов труппы. Но сапожник покачал головой.
— У нас в Шадоубруке доброту не покупают деньгами.
Остальные тоже согласно загудели в ответ и ушли.
По приказу Мишель Могвид отправился за горячей водой.
Женщина подошла к девочке.
— Надо сменить мокрую одежду, пока ты не простыла.
Елена кивнула и стянула куртку, не сводя глаз с неподвижных тел. Почему они не приходят в себя? Ни дождь, ни свежий воздух не оживили их.
И вдруг стоявшая за ее спиной Мишель громко ахнула. Елена обернулась — та застыла с перевязью в руках, и не могла отвести взгляда. В глазах ее застыл ужас.
— Что случилось?
— Твоя рука... рука...
Мишель указала на левую руку девушки.
Елена подняла голую руку, и сама задохнулась от ужаса. Мох обвивал ее теперь уже до самой подмышки, вся рука представляла собой ком корней и крохотных листочков, а на локте даже успел расцвести какой-то розоватый цветок.
— Что это? — едва шевеля языком, прошептала Елена.
Мишель отбросила перевязь и подошла ближе, поднеся руку к глазам.
— Тот малыш, что околдовал тебя на улице. Ведь он сказал, что ему нужна твоя магия?
— Да.
— Плохо дело. — Мишель отщипнула кусочек мха у плеча, и лицо ее стало серым. — Я думала все гораздо проще...
— Что?
— А то, что, потратив свою магию там, в сарае, ты дала этим пищу для роста проклятого колдовства. — Она сумрачно посмотрела на Елену. — Мох кормится твоей магией.
Елена отшатнулась.
— И чем больше ты будешь пользоваться ею, тем гуще будет он расти. Расти до тех пор... до тех... — Мишель сомкнула губы и не стала говорить дальше.
— До каких же?! Скажи мне!
Взяв девушку за плечи, Мишель посмотрела ей прямо в глаза.
— Больше ты не должна пользоваться магией. Поклянись!
— Но почему?
Мишель разжала руки и отпустила Елену. Голос ее стал глух от слез.
— Да потому, что если ты будешь продолжать, мох просто убьет тебя.