Глава 17
Нагруженный двумя корзинами Эррил зашел в комнату и обнаружил Елену в углу кровати, а рядом с ней безжизненное тело волка. Девушка набросила на плечи одеяло и неподвижно смотрела на Фардайла.
Над Кралом склонилась Мишель; в руках у нее мелькала игла, она зашивала страшную рану. Кинжалы висели по стенам.
— Нигде нет и следа Мерика, — признался Эррил. — Сможете ли вы вернуть к жизни хотя бы этих?
Но ответом на его вопрос была лишь опущенная голова Елены.
Эррил сощурился. Он понял, что все еще хуже, чем казалось ему сначала.
— Но в чем дело? — все же попытался уточнить он, ставя на пол тяжелые корзины — все, что ему удалось собрать из сгоревшего фургона. Лошади, хотя в мыле и дрожащие, выжили все, и теперь стояли уже в конюшне харчевни. Их привел туда кто-то из горожан. Все остальное имущество пропало. — Где Могвид?
— Он ушел за горячей водой, — ответила Мишель, не оставляя работы. — Там, в сумке у меня есть немного лекарственных трав — малиновый лист и сушеные ягоды поляники. Может, это и выведет их из этого странного оцепенения. — Мишель говорила сухо и холодно. — И я уже послала за моими вещами. — Она перевязала горцу голову и снова подняла лицо к Эррилу. — Но надо спешить. И еще вот что. Боюсь, что я недооценила историю с Еленой. С этим колдовством придется возиться больше, чем я предполагала.
Но не успела она еще закончить фразы, как Эррил был уже рядом с девушкой и встал на колени рядом с кроватью.
Елена молча показала ему заросшую мхом ладонь.
— Но ничего особенного... — начал он, но она уже сбросила одеяло с плеч. Густая сеть мха с листьями размером в горошину, оплетала руку до самого плеча. Эррил не смог скрыть ужаса, промелькнувшего в его глазах. — Но что это значит?
Мишель поделилась с ним своей тревогой.
Эррил присел на корточки.
— Но если она не сможет пользоваться магией, то как мы доберемся до Алоа Глен?
— Мы и не доберемся. — Мишель встала и подошла к ним. — Не доберемся до тех пор, пока не найдем средства как-нибудь избавиться от этого колдовства.
Елена снова натянула одеяло, и Эррил положил руку ей на плечо.
— Но как это сделать?
— Это может сделать только тот, кто околдовал. Надо вести ее к ведьме.
Эррил встал.
— Вы уже подозреваете кого-то, — не спросил, а решительно сказал он, заметив нечто в глазах Мишель.
— Да, это так. Мох, что вырос на ее руке, называется гнездом удавки, и растет он лишь на болотах Инновы. — Мишель хмуро посмотрела на Эррила.
— Но туда почти целая луна дороги, — возразил Эррил.
Мишель свела брови в суровую линию, показывая, что она устала от постоянных возражений.
Но не успела она ничего ответить, как в комнату вбежал Могвид с двумя кувшинами горячей воды и седельной сумкой через плечо.
— Вот ваши вещи и вода! — громко начал он, но, почувствовав в воздухе какое-то напряжение, сбавил тон. — Что вы хотите делать?
— Поговорим об этом позже, — бросила Мишель. — А теперь надо позаботиться о несчастных.
И не слушая больше Эррила, она подозвала Могвида к месту, где между двух кроватей лежали горец и огр. Оборотень подошел, едва не расплескивая воду из дрожащих рук.
— Отдай кувшины и принеси кружки, — приказала Мишель, но Могвид смотрел на нее, не понимая, словно в остолбенении, и только спустя минуту прошептал: «Сейчас достану», и убежал.
Мишель залезла в сумку и вытащила два пакетика из пергаментной бумаги. Затем позвала Елену.
— Раскроши листья и ягоды, — попросила она, смешивая оба пакетика.
Эррил понял, что больше ничего от Мишель не добиться, по крайней мере, до тех пор, пока она не сделает все, чтобы оживить пострадавших.
— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он.
Мишель пальцем попробовала воду в кувшине.
— Если сможешь, попробуй немного приподнять Толчука, а то, боюсь, эликсир даже не попадет ему в горло.
Эррил кивнул и протиснулся к голове огра. Осторожно откинув одеяло, он стал осторожно поднимать тяжелую громадную голову, но едва не выронил, обнаружив, что тело Толчука холодно, как труп, а в руке он по-прежнему сжимает какой-то предмет.
Разумеется, Эррил немедленно узнал камень, столь упорно зажатый в когтистой лапе — это было Сердце народа огров, и даже без сознания Толчук продолжал держать его, не выпуская.
Заинтригованный Эррил попытался разжать могучий кулак — быть может, именно в Сердце скрывается некий ключ к тому, что случилось в сарае. И с трудом Эррилу удалось поначалу отогнуть один палец.
— Что ты делаешь? — неприязненно спросила Мишель.
— Пытаюсь достать у него из руки Камень Сердца, — ответил Эррил, отгибая второй.
— Зачем?
Эррил посмотрел на эту странную мать и убрал с лица прядь черных волос, упавших на глаза.
— Камень может дать нам ответ на вопрос о том, с чем мы столкнулись. — И он продолжил попытки. Наконец, весь вспотев, Эррил все-таки раскрыл всю ладонь. Камень, всегда мерцавший таинственным светом, лежал теперь тусклый и мертвый, не вспыхивающий даже в свете лампы. Эррил потянулся к нему.
— Не надо! — вдруг пронзительно вскрикнула Елена, перестав смешивать травы и внимательно вглядываясь в лицо огра. Рука Эррила застыла на камне.
— Что ты так кричишь? — не поднимая головы, спросила Мишель.
— Ведь Камень всегда светился хотя бы слабым светом магии огров, — ответила девушка. — И там, в сарае, я тоже видела, как в сумке вспыхивает энергия, и я знала, что это Камень Сердца. Но если он держал его в руке, значит, это было что-то другое! Значит, что-то было в сумке!
Эррил убрал руку с камня, отбросил одеяло и полез в шерстяное нутро набедренной сумки. Мешок из козьей кожи по-прежнему был туго привязан к бедру Толчука, и под ним находилось что-то, размерами явно меньше священного талисмана.
Быстро оглядев Елену и Мишель, Эррил стал осторожно шарить в сумке, но там что-то вдруг зашевелилось, и он судорожно отдернул руку, задев краем ладони по камню.
Камень выпал из руки огра, а из нутра сумки вдруг снова полился пронзительно-яркий свет. Ослепленный, Эррил отступил на шаг и, часто моргая, стал смотреть на сумку. Правда, свет очень скоро угас, оставшись лишь смутным красноватым сиянием. Но и этот свет не лился спокойно, он то угасал, то снова вспыхивал, напоминая этими ритмами удары сердца.
— Отвернитесь! — крикнула Мишель.
Но Эррил, наоборот, подошел ближе.
— Что-то идет оттуда... — прошептал он.
Действительно что-то старалось выбраться из сумки, и через секунду все увидели, как из отверстия выглянула мордочка с усами и судорожно втянула в себя воздух. Потом наружу вышло и все тельце.
— Это крыса, — разочарованно протянул Эррил.
— Крал тоже говорил что-то про крыс, — вспомнила Мишель, на всякий случай прижимая к себе Елену. — Это отродье гвардии страха.
Но Елена покачала головой.
— Это не они. Эта крыса ранена. — Она указала на ранку на спине крысы, которая все еще отчаянно пыталась выбраться на свободу полностью. Казалось, рана не причиняет серой твари никакого вреда, и она двигалась так медленно скорее не от боли, а из осторожности. Глазки ее быстро оглядывали комнату.
— Свет... — вдруг ахнула Елена.
И Эррил тоже увидел, что свет исходит от крысы, и как только последний коготок освободился из сумки, свет стал чище и ярче.
— Это крыса светится! — изумленно пробормотала Мишель.
Крыса была самой обыкновенной речной крысой с серо-грязной шкуркой, но из-под этой пораненной шкурки текло розовато-нежное сияние, делавшее нечистое животное по-настоящему красивым, словно этот свет выявлял в крысе все хорошее и благородное, что в ней имелось.
— Что бы это могло значить? — тихо спросила Елена.
Но ни Эррил, ни Мишель ей не ответили.
Неожиданно входная дверь хлопнула, и все, включая крысу, вздрогнули.
— Этот вонючий харчевник дал мне всего одну кружку! — грустно объявил Могвид, входя в комнату.
— Тише! — зашипели все трое на оборотня, и тот так и остался стоять у двери.
Крыса, перепуганная шумом, быстро переползла с ноги Толчука на его грудь, а потом спряталась под тяжелым заросшим шерстью подбородком. Там она сидела, свернувшись в клубок, но свет ее от страха разгорелся еще ярче.
Этот свет омывал лицо огра, освещая его грубые черты и глубокие складки кожи. И как нежный свет открывал все достоинства простой речной крысы, так он облагораживал страшное лицо, открывая в нем его внутреннюю красоту.
— Ах, как он похож на своего отца! — прошептала Мишель таким нежным и столь не похожим на свой обычный голосом, что поначалу Эррил даже не понял, кто это произнес. И, повернувшись, он увидел слезинку, застывшую в углу глаза Мишель.
Но тут широкие ноздри огра дрогнули. Казалось, что таинственный свет, словно дым, проникает в легкие и будит спящего. Задвигались губы, будто Толчук что-то говорил во сне, потом веки упали на слепо открытые глаза.
— Что тут происходит? — не выдержал Могвид.
Мишель шикнула и махнула рукой в сторону сына.
— Теперь, мне кажется, он уже просто спит здоровым сном. Морок ушел. — Она наклонилась над Толчуком. — Ты меня слышишь?
Огр заворочался, заворчал и, не открывая глаз, спросил:
— Мама? Это ты, мама?
— Это я, сынок, — похлопала его по плечу Мишель. — Пора просыпаться.
— Но... Но отец хотел, чтобы я кое-что сказал тебе...
Мишель нервно оглянулась, и на лице ее было написано явное беспокойство.
А Толчук продолжал невнятно бормотать.
— Отец говорит, что просит у тебя прощенья за то, что тебе пришлось так уйти. Сердце его до сих пор слышит твой голос, и тело помнит жар твоего тела. Он простил тебя.
Мишель заплакала, не стесняясь.
— И я простила его. — Она жадно стиснула плечо Толчука. — Но, Толчук, пришла пора возвращаться обратно. Здесь еще так много дел, ты нам нужен, вернись!
— Я помню... Я помню... — заворочался огр. — Но Напасть! — Огр вдруг резко открыл глаза, громко вскрикнул, и тело его дернулось. Толчук окончательно проснулся. Он огляделся по сторонам. — Что произошло? Где я?
— Ты в безопасности. — Мишель положила ладонь ему на грудь.
Но крыса вдруг снова почувствовала себя отнюдь не в безопасности и стала быстро перебираться на руку огра. Толчук, увидев это, скривил в отвращении толстые губы и попытался смахнуть наглую тварь, но Елена спрыгнула с кровати и поймала крысу в сложенные ладони.
— Толчук, эта кроха спасла тебе жизнь, — сказала она, прижимая крысу к груди. Голый хвост мгновенно обвился вокруг ее запястья, сияние прошло, и на руках у девушки теперь сидела обыкновенная грязная тварь. Она равнодушно пожевала листья мха, обвивавшего левую руку девушки, но быстро выплюнула их.
Глаза огра прояснились.
— Я помню эту крысу, — медленно проговорил он. — У нее еще хвост кривой. Я сам положил ее в сумку.
— Но зачем? — удивилась, переставшая понимать что-либо Мишель. — Зачем ты сделал это?
Толчук тяжело сел и поежился.
— Не знаю. Она была ранена.
— Хм... — только и могла произнести Мишель.
— Так что? — произнес тоже ничего не понявший Эррил.
— Отдай ему его камень, — приказала Мишель, кивнув в сторону талисмана на полу.
Эррил наклонился и взял бесценный камень. Он оказался таким тяжелым, что однорукий с трудом смог его поднять.
— Сердце.... — проговорил Толчук, и лицо его стало испуганным. Он протянул руку.
Эррил положил камень, и как только грани его коснулись ладони огра, талисман вновь заиграл разноцветными огнями. Яркий свет залил комнату.
— Он ожил! Ожил! — радостно воскликнул Толчук. — А я думал, что он умер навсегда, я чувствовал, что он оставил меня...
— Так и было, — кивнула Мишель.
Все, кроме огра, повернулись к ней.
— Скажи лучше, что ты помнишь о нападении гвардии страха? — потребовала она.
— Кого? — удивился Толчук.
Мишель объяснила сыну, что произошло с ним и остальными. Толчук, наконец, увидел два безжизненных тела рядом с собой.
— А Мерик убежал? — с надеждой спросил он.
— Ответь мне: что ты помнишь о нападении? — еще раз приказала Мишель.
Толчук судорожно проглотил невидимый ком, стоявший в горле.
— Они пришли в виде дьявольских крыс. Их глаза сверкали ужасным внутренним огнем.
— Кровавый огонь, — тихо объяснила Елена и жестом попросила огра продолжать. Все это она сделала, так и не переставая поглаживать крысу.
— Их взгляд втягивал в себя... Он втягивал в какой-то страшный мир боли и отчаяния. Я не мог сопротивляться, я потерялся и не мог найти пути обратно... Я слабел от их песен, полных безнадежности и злобы. Я еще пытался бороться с помощью Сердца, но оно умерло, оно стало просто камнем...
— Нет, просто магия защищала себя, — остановила его Мишель. — О таком я уже слышала. Это такая форма черной магии, которая кормится за счет чьих-то жизненных сил. И в твоем случае дьявольские крысы взяли твой дух, победив его отчаянием — одной из самых страшных сил. А если бы жив был Камень, эти твари утащили бы дух всех твоих предков — и их было бы уже никогда невозможно вернуть.
Толчук слушал и не верил своим ушам.
— И для того, чтобы защитить себя, то есть спасти дух предков, камень перелил свою силу в другой сосуд, недоступный для глаз гвардии страха. — Мишель кивнула на крысу в руках Елены. — И он был там до тех пор, пока не смог возвратиться к тебе и возвратить тебя к жизни.
Все надолго замолчали.
— Но что делать с Фардайлом и Кралом? — вернул всех к реальности Эррил. — Их тоже можно излечить камнем?
Мишель встала и знаком приказала сыну подойти к лежащим товарищам.
— Надо попробовать.
Лорд Торврен лежал в грязи и прислушивался. Он отчетливо слышал царапанье когтей по камням далеких коридоров, отделявших Рашемон от остального Владения. Стая возвращалась. Он снова взял в руки эбонитовый шар и снова, передавая ему свою волю, стал пробуждать кровавый огонь. По шару забегали красные язычки, и келья осветилась их мертвенным светом.
У ног Торврена лежали бледные силуэты близнецов, распростертых в грязи. По их обнаженным телам бегали уродливые тени. Сейчас это были всего лишь пустые оболочки, формы, ожидавшие своих хозяев.
Царапанье слышалось уже совсем рядом.
Карлик поднял глаза.
Из дальнего туннеля в келью ввалилось его творение. Красные глаза горели, а по маслянистой шкуре плясали отсветы кровавого огня. За ним тяжело летело несколько летучих мышей, но лишь только существо плюхнулось в грязь, крылья отпали, и летучие мыши превратились в обыкновенных крыс. Одна из них подползла к Торврену, отдавая ему свою добычу. Но Торврен даже не обратил внимания на упавший к его ногам палец — он не мог отвести глаз от того, кто находился под мышкой чудовища.
Пленник оказался человеком, с руками и ногами. Серебряные волосы, завязанные в конский хвост, волочились по грязи, но магия, магия! Магия ударила по нервам карлика, словно его облили ледяной водой. Уже сколько столетий служит он искателем у Темного Лорда, но никогда еще не видел огня элементала подобной силы!
Торврен потянул воздух вывороченными ноздрями и почуял океанские ветры и зимние вьюги. О, элементал воздуха и ветра! Никогда он не надеялся заполучить такое сокровище! Еще как вынесет эту уникальную энергию эбонитовый шар? И какой гвардеец может получиться из этого чуда?!
Сердце его забилось, как не билось уже много веков.
— В кандалы его! — приказал карлик, указывая на оковы, висевшие по стенам.
Но чудовище зашевелило усами и зашипело, разгоряченное близостью крови. Но что была сила этой Стаи даже в таком виде и в таком месте, когда он только что почувствовал новую, гораздо более могучую силу!
— Делать, как я говорю! — рявкнул Торврен и поднял шар с кровавыми отсветами выше. Свет его лег на морду монстра, и тот попятился, подавленный этой силой. Карлик перешагнул бледные формы близнецов и приблизился к стене, где быстро просунул руки пленника в приготовленные кандалы.
Теперь пленник висел на запястьях, не в силах дотянуться до пола даже носками сапог.
Успокоенный тем, что его добыча не убежит, Торврен повернулся к монстру.
— На сегодня охота окончена, — объявил он. — Возвращайтесь в свои покои.
Но в голодных глазах чудовища сверкала ненасытная жажда крови, и он шагнул к Торврену, занеся когтистую лапу.
Торврен усмехнулся. Какое тупое орудие! Он коснулся шаром сначала Майкофа, потом Раймана, тела их судорожно вытянулись, спины изогнулись, а рты раскрылись в немом ужасном крике.
Монстр застыл на месте и ощерил желтые клыки.
— Прочь, — приказал Торврен и провел рукой по поверхности шара. Огонь успокоился, и чудовище рухнуло в грязь, превратившись в стаю пищащих крыс, а потом и слепых червей. — Возвращайтесь к хозяевам!
Масса червей ринулась к Майкофу и Райману и стали зарываться в их глаза, рты, задние проходы. Тела извивались и содрогались, животы вздулись, и скоро оба брата были похожи на вспухших утопленников.
Потом все опало, энергия вернулась в первоначальную субстанцию, оживляя плоть и кровь братьев. Первым из грязи поднялся Майкоф, и снова его лицо было бледным и невыразительным; все эмоции забрала охота. Губы его раскрылись во вдохе. Потом встал и Райман, молча глядя на брата и на хозяина.
— Идите к себе, — распорядился Торврен.
— А охота? — разлепил губы Райман.
Карлик указал на прикованного к стене пленника.
— Вы поохотились отлично. Хозяин вами доволен.
У обоих на лице отобразилось слабое подобие улыбки, но Торврен знал, что за этим стоит настоящий экстаз восторга.
— Так что ступайте и отдыхайте, — позволил он, поднимая из грязи окровавленный палец. — Вы сможете поохотиться еще завтра на закате.
Эти слова вызвали новые улыбки, так что из-под бледных губ на секунду показались зубы. Жажда крови не была удовлетворена, но сама мысль о возможности новой охоты немного утолила их голод.
Близнецы медленно поднялись из грязи, помогая друг другу, слегка поклонились и вышли в дверь, ведущую наверх башни.
Как только они ушли, карлик поднес палец к носу и понюхал. Он пах скалами и пещерами, а также немного шахтами и конским потом. Скальная магия! Даже этот небольшой клочок плоти обещал еще одного элементала невиданных способностей! Тогда Торврен поднес палец к губам и попробовал на вкус. Этот вкус должен будет ему помочь в следующую ночь — новая охота не должна пройти впустую.
Только не позволять себе никаких надежд.
Он подчинит своей воле обоих элементалов. Двух сильнейших элементалов! Торврен даже прикрыл глаза, представляя себе такую силу — силу, способную победить Темного Лорда и дать ему возможность начать поиски Трайсила.
Но Торврен вовремя оставил свои мечтанья и обратил взор на висевшего пленника. Для начала надо разбить его дух и подчинить кровавому огню шара. И тогда, подобно своим предкам, признанным мастерам отлива новых форм, он отольет из этого элементала острие самой прекрасной и беспощадной стали.
Он поднял шар, наполненный кровью и страданиями последних защитников Рашемона. Торврен и сам еще помнил крик солдата, когда он вырезал у него из груди сердце и горячей свежей кровью наполнял этот шар.
Шар, полный живого мятущегося духа убитого солдата, набрал свою силу, и вот уже столько столетий могучий дух этого защитника послушно исполняет все желания карлика, неспособный к сопротивлению, но наполняющий отчаянием все дела хозяина. И предсмертный этот крик все продолжал звучать в ушах Торврена, когда он выбрался из грязи и подошел к новой жертве.
Да, то, что он сделал тогда с этим солдатом, теперь покажется милостью по сравнению с тем, что ждет закованного элементала воздуха. И теперь, имея за собой опыт и власть, он будет действовать наверняка!
Самая лучшая сталь выковывается лишь в самом яростном пламени.
Вырванный из кошмаров, Крал открыл глаза и увидел над собой бушующее пламя. Сердце его заколотилось, и он попытался бешеным ударом кулака ударить по пламени, но что-то сковало его руки.
— Лежи спокойно, Крал.
Горец узнал голос Эррила, и мир снова повернулся к нему своей привычной стороной. Он лежал на ковре в их комнате, завернутый в шерстяное одеяло. Бок болел, бедро ныло, и он застонал, припомнив страшную битву в горящем сарае.
Толчук отвел Камень от лица Крала.
— Он просыпается.
Крал поглядел в обеспокоенное лицо огра. Последний раз он видел его распростертым на полу. Крал повернул голову: Фардайл лежал на кровати, а Елена ласково чесала ему за ухом. С облегчением Крал понял, что оба зверя живы.
И тогда он смог с трудом разлепить спекшиеся губы.
— Что же произошло?
— На вас напала гвардия страха, — объяснил Эррил. — Они иссушили ваши силы отчаянием, но магия камня огра нарушила чары и спасла вас. — Но в словах Эррила не было радости.
И тогда Крал еще раз тревожно обвел глазами комнату.
— Мерик? Где Мерик?
— Он исчез, — горько произнес Эррил. — И мы надеемся, что ты хоть немного приоткроешь нам завесу этой тайны.
Крал выпростал руки из-под одеяла и обнаружил, что правая плотно забинтована. А сквозь повязки упорно проступает кровь. Он вспомнил нападение отвратительной твари и отгрызенный палец, и судорожно вздрогнул. Никогда еще ему не было так холодно, даже среди вечных снегов его родины.
К нему подошла Мишель с дымящейся кружкой и, нахмурясь, посмотрела на Эррила.
— Он слишком слаб, разве не видишь? Дай ему время прийти в себя и сбросить наваждение гвардии, а уж потом расспрашивай.
Крал принял кружку здоровой рукой, старясь согреть об ее теплый бок хотя бы пальцы.
— Пей залпом, — приказала Мишель. — Чай придаст тебе силу.
Горец не спорил и сначала слегка отхлебнул сладковатую жидкость, но, почувствовав, как тепло мягко разливается по всему телу, стал пить большими глотками, быстро и жадно. Он осушил кружку до дна и откинулся, прикрыв глаза.
— Можно еще? — протянул он кружку Мишель.
Она, усмехнувшись, взяла ее.
— Этой дозы достаточно, чтобы привести в порядок и жеребца. Подожди пару минут, и все проявится в полной мере.
И слова ее оказались правдой. Спустя несколько минут по телу Крала разлился живительный жар, он отбросил одеяло. Боль поутихла, и он спокойно сел.
Эррил смерил его оценивающим взглядом.
— Ну, теперь сможешь что-нибудь вспомнить?
Крал прокашлялся и начал рассказывать. И по мере его рассказа лица у всех становились все мрачней и мрачней.
— ... И тогда дьяволы окружили нас, а Мерик, уже использовавший все свои силы, рухнул на пол. Потом крысы набросились на меня, и только сильные ноги Роршафа сумели спасти меня от смерти в ядовитых зубах. — Он показал всем на забинтованную руку.
Мишель с усилием опустила ее.
— Я зашила твою рану и наложила бальзам из корневища аира, так что рана не загноится и скоро затянется. Но тревожить ее все-таки не надо.
— Да и так пройдет, — небрежно заметил горец, зная по прошлым ранениям, что его магия сама быстро залечивает все раны. Он сам был человеком из скалы.
— Итак, ты упал, и крысы ринулись к тебе, — напомнил Эррил.
— Я увидел в их глазах безумную жажду крови, — продолжил Крал с потемневшим лицом. — И если Мерика нет, то остается предположить самое худшее.
— Оставь эти глупые страхи! — возмущенно прервала его Мишель. — Мерик жив.
— Почему ты так в этом уверена?
— Они оставили и Толчука, и волка. Если им нужно было просто мясо, то они не упустили бы такую богатую добычу.
— Но почему взяли именно Мерика, а других оставили? — недоуменно спросила Елена.
— Потому что в нем особо сильна магия элементала. А это отличная заготовка для Темного Лорда с его гвардией, — спокойно пояснила Мишель. — Но именно его отсутствие и представляет для нас самую большую опасность.
— И в чем же она заключается? — не выдержал Эррил.
— Теперь я вижу, что я не единственный искатель в этом проклятом городе. Кто-то еще ведет здесь свою кровавую охоту. — Она посмотрела на Крала и указала на его забинтованную руку. — Теперь они попробовали его крови и снова придут за ним. Придут непременно. Если уж искатель Темного Лорда учуял такой запах, он не отступится. Ты слишком сильный элементал, чтобы упустить такое богатство.
Все замолчали.
— А Елена? — вдруг спросил Могвид. — Он ведь и ее может вынюхать?
Мишель положила руку на плечо оборотня.
— Ах, Могвид, ты один из этой компании думаешь правильно. Да, потеря Мерика — трагедия, но главное для нас все-таки Елена. И я уверена, что они еще не учуяли ее. Ее магия не относится к энергии элементалов, она обладает магией крови, которая невидима для искателей, как для меня, так и для остальных. Но Крал неизбежно привлечет сюда псов Черного Сердца, как кровь лисы привлекает гончих. И это надо иметь в виду.
— Что же ты предлагаешь? — спросил Эррил.
Крал почувствовал, как Мишель смотрит прямо ему в глаза.
— Крал не должен идти с нами.
Все замерли. Лицо же горца не дрогнуло ни единым мускулом.
— Она права. Я только выдам им Елену.
Но Елена уже спрыгнула с кровати и встала посреди комнаты с пылающим лицом и слезами в глазах.
— Нет, все мы должны быть вместе. И я не оставлю Крала. — Одеяло соскользнуло с ее плеч.
Все в ужасе посмотрели на изуродованную руку девушки.
— Что с тобой, Елена? — вымолвил горец.
Девушка посмотрела на руку, и вся краска ушла с пылавшего лица. Она молча вернулась на кровать, а Эррилу волей-неволей пришлось объяснить всю историю с колдовством и его последствиями.
— Она больше не может пользоваться своей магией — или мох покроет ее всю и убьет, — закончил он.
— Тогда у меня даже больше оснований, чтобы остаться, — решительно сказал Крал. — Она не вынесет столкновения с миньонами, и самым лучшим будет, чтобы я повел их по ложному следу, давая вам возможность добраться до Алоа Глен.
— Нет, — упрямо повторила Елена, хотя в голосе ее больше не звучало прежней уверенности.
Крал решительно встал и посмотрел на стоявшего перед ним черноволосого мальчика.
— Елена, я лучше умру, чем позволю моей крови стать приманкой для твоих убийц. И возразить тебе нечего. Я не пойду с вами.
— Но...
— Нет.
Елена оглянулась, ища помощи, но все отвели глаза, и плечи ее поникли.
— Тогда что же нам делать?
Ей ответила Мишель, на секунду опередив Эррила:
— Скоро рассвет. Сразу, как встанет солнце, нам надо уходить. Уйти раньше — значит привлечь слишком много любопытных глаз. Мы уйдем, когда город уже проснется, а баржи на реке поднимут паруса.
Елена посмотрела на Крала.
— А что будет с тобой после нашего ухода?
— Я останусь. Мерик где-то здесь, в городе, и я намерен найти его и освободить.
— Но мы могли бы помочь тебе.
— Нет. Без твоей магии ты мне не нужна. — Крал видел, как больно ранили девушку эти последние слова, но, будучи горцем, он знал, что правду слышать всегда больно. — Просто, пока мог, я охранял тебя, а теперь...
— А меня охранять и вовсе не надо — и потому я тоже остаюсь, — неожиданно подал голос Толчук.
— Что? — Крал обернулся к огру, не веря услышанному.
Но Толчук уже опустил глаза к своему камню.
— Сердце тоже может бороться с чарами гвардии страха. И если ты найдешь Мерика, тебе одному не справиться.
— Нет, Толчук, — вмешался Эррил, озвучивая мысли Крала. — Речь твоя полна благородства, но твои сильные руки и твоя собственная магия нужны, чтобы охранять Елену.
Горец кивнул.
— Елена важнее... — начала и Мишель.
— Хватит! — Вдруг проревел огр, и мощный крик потряс шаткие стены комнаты. Он вытянул перед собой руку с камнем и указал на Елену. Талисман потемнел и затух. Тогда он повел им в сторону Крала — камень вспыхнул победно и ярко.
Горец даже зажмурился от такого света.
Голос огра дрожал от волнения.
— Как уже было не раз, Сердце приказывает мне быть там, где я должен быть. И я остаюсь с Кралом.
Больше его никто ни о чем не спрашивал.
Наступила тишина.
— Что ж, решено, — разорвала ее Мишель, глядя на сына отчужденными холодными глазами. — Крал и Толчук остаются и отвлекают врагов. Может быть, им даже удастся освободить эльфа, но даже если этого и не произойдет, смерть их не будет напрасной. — Она посмотрела на остальных. — Но прежде, чем мы начнем обсуждать дальнейшие планы, может быть, кто-нибудь еще хочет остаться?
Крал увидел взметнувшуюся руку, и лицо его застыло от удивления.
Рядом с Еленой с поднятой рукой стоял Могвид.
Елена закрыла уши руками, чтобы не слышать шума, поднявшегося вокруг. Маленькая крыса зарылась от ужаса поглубже ей подмышку. Девушке тоже хотелось забраться куда-нибудь подальше, чтобы уйти от этой суеты. Она посмотрела на переплетения мха на левой руке и с ненавистью проследила путь корней, поднимавшихся из ее ладони. Из-за проклятого мха вся их дружная кампания разваливается, и, как правильно сказал Крал, без своей магии сама она становится лишь ненужным багажом, лишней ношей для всех.
К глазам подступили слезы.
Всего за одну ночь все, чему она научилась, что испытала и поняла, превратилось в ничто. Ведьма пропала — она снова превратилась в ребенка, за которым надо следить и которому необходимо помогать. А она-то думала, что за время путешествия уже закалила дух и приготовила его к испытаниям, что из глупой девочки, бежавшей через горящие сады Винтерфелла, превратилась в женщину... Увы, у нее отняли ее силу, и вместо женщины и ведьмы осталась обыкновенная маленькая девочка.
— Могвид, но ведь у тебя нет никаких причин оставаться! — гремел голос Крала. — Какая от тебя польза?!
Но оборотень смело стоял под градом вопросов и упреков.
— Конечно! Какой от меня прок? Тогда какой же от меня толк в том, чтобы сопровождать Елену?! Я не воин, который может ее защитить. Да, не воин, но и у меня есть глаза и уши. И здесь, в городе, я могу сослужить немалую службу. Я могу искать Мерика не хуже любого из вас — и даже лучше, чем Толчук, между прочим! Вы, что, серьезно хотите позволить этому чудовищу бродить по городу, задавать вопросы и таким образом искать следы Мерика? Не думаю, что это разумно. Если эльфа надо действительно освободить быстро, чтобы его никак не успело затронуть влияние искателей гвардии страха, то нужно иметь в городе как можно больше ушей и глаз, а для этого я — самая подходящая кандидатура. Поэтому Елене я не нужен, а вам — так даже очень.
Могвида колотило мелкой дрожью, но от решительности или просто от страха, Елена не понимала. Она отерла слезы. Что, ж, если она не смогла измениться и повзрослеть в долгом путешествии, то, по крайней мере, это сделал Могвид. Трусливый робкий оборотень превратился в гордого и мудрого человека, полного истинного благородства.
— Но зачем тебе это? — не унимался Толчук. — Зачем так рисковать собой?
Напряженные плечи Могвида поникли, и решимости в голосе поубавилось.
— Я не говорю, что у меня железное сердце, и, если быть откровенным до конца, то, конечно, при первой же битве я, скоре всего, просто убегу. Я не воин. Именно слабость и трусость заставили меня убежать от дверей сарая, когда началось нашествие крыс. И получается, что Мерик пострадал, в общем-то, из-за моей трусости. А мне хотелось бы загладить свой проступок. Мерик для меня больше, чем товарищ по путешествию. С тех пор, как он спас мне жизнь, они с Еленой — единственные мои верные друзья. — Он ласково улыбнулся девушке. — Но нет теперь во мне пользы для ведьмы. Да, наверное, никогда и не было.
Елена хотела было возразить, ведь оборотень столько раз скрашивал ее одиночество добрым словом и нежным участием. Но Могвид поднял руку и не дал ей сказать.
— Но здесь, в Шадоубруке, у меня есть то, что еще может спасти Мерика — лишняя пара глаз и ушей.
Эррил впервые посмотрел на оборотня с уважением.
— Ты доказал свое решение, — веско сказал он. — И, возможно, тебе и вправду лучше остаться, Могвид.
Могвид благодарно склонил голову в сторону Эррила.
Елена посмотрела на волка и увидела, как в янтарных глазах полыхнуло:
Самый маленький щенок из помета смотрит в лицо змее без боязни!
Фардайл гордился братом.
Щеки Могвида вспыхнули, и он отвернулся от волка, явно застыдившись такой похвалы.
Последней, заканчивая споры, заговорила Мишель:
— Уже поздно. Начинается рассвет, а нам всем надо немного отдохнуть перед дальней дорогой.
И в первый раз за эту ночь никто ей не возразил.
Погруженные каждый в собственные мысли, все начали укладываться. Елена уже взяла одеяло, чтобы перейти в другую комнату, но ее остановил голос Мишель.
Мишель стояла перед Кралом, протягивая ему что-то на ладони.
— Возьми ее. Пригодится.
Крал печально посмотрел... и отвернулся.
— Мне нужно два. Если я найду Мерика.
Мишель кивнула и полезла в сумку.
Елена отвернулась, и сердце ее сжалось. Она узнала тот самый жадеитовый флакон в форме крошечной чаши.
Уже когда все разошлись по кроватям, Могвид все еще паковал свою сумку, проверяя все, что ему может понадобиться на несколько дней. Подумав, он выбросил железный намордник. Когда-то он подобрал его после гибели сниффера, который напал на Фардайла во владениях огров. Цепи тихонько звякнули, но никто даже не повернулся в его сторону.
Могвид продолжал проверять вещи, и пальцы его скользнули по краю черной чаши, лежавшей на самом дне. Эту вещь он обнаружил, когда рылся в вещах Вайрани, и незаметно украл ее. При касании чаша отдавала могильным холодом, почти льдом; что-то нехорошее и властное таилось в ней.
Все же Могвид вытащил и чашу. Он не был уверен, что намордник или чаша смогут помочь, зато они были лишним весом. Оборотень продолжал рыться в сумке.
Под пальцами по очереди оказались желудь от старого дуба с опушки сожженного леса, порванная струна от лютни Нилен, осколок камня ветра Мерика, который тот подарил в благодарность за спасение своей жизни. Но вот, наконец, он нашел и то, что искал: маленький мешочек, спрятанный на самом дне.
Он крепко сжал его в руке.
Все на месте в целости и сохранности!
Оборотень сжимал мешочек, не рискуя вытащить его наружу — нельзя было позволить, чтобы кто-то даже случайно увидел его. Могвид улыбнулся в темноте. Время ожиданий прошло — теперь настает время решительных действий.
И хотя оборотень не знал, что именно может ему понадобиться в эти дни, он понимал, что без этого мешочка пребывание его в Шадоубруке будет бессмысленным. А ведь он должен найти местного искателя и убедить его в том, что он проведет его к Елене именно в тот момент, когда магия ее бессильна. И тогда Темный Лорд обязательно должен наградить его — а в качестве награды он попросит снять проклятие с его застывшего тела, вернуть способность оборачиваться чем и кем угодно. И тогда он, наконец, сможет избавиться от соединения с ненавистным братом!
На мгновение Могвид задумался о Фардайле, вспомнил, какая гордость светилась в глазах волка этим вечером, и смутная волна стыда омыла его сердце. Но теперь стыд уже ничего не значил. Фардайл — глупец. Время проходит быстро, и если он не найдет способа освободиться от проклятья, то уже через четыре луны они навеки застынут в той форме, в которую оно их обратило.
Могвид с ненавистью оглядел свое человеческое тело. Этого не должно случиться!
Он разжал пальцы с мешочком и сказал себе, что предстоящие несколько дней волей-неволей придется быть храбрым. Он во что бы то ни стало должен найти искателя, который стоит за проклятыми крысами, и предложить ему содержимое мешочка — рыжие кудри Елены, доказательство ее ведьмовства.