Глава 18
С конца длинного пирса Елена смотрела на открывшуюся реку. Рассвет был слишком чист и ярок для такого печального ухода, и казался ей почти насмешкой над печалью их сердец.
Ночной шторм разметал весь туман, и солнце играло на широкой глади реки, похожей на зеленую змею, вьющуюся по направлению к солнцу. Над рекой мелькнули два альбатроса с широкими белыми крыльями, порой касавшимися воды. Внизу под ногами клубились густые водоросли, нежно колыхаемые прибрежным течением. Елена уже ощущала соленый запах моря. Но все же утро было холодным, и она поплотнее запахнула плащ. Осталось подождать совсем немного — скоро теплый свет омоет и согреет все вокруг.
Город за ее спиной просыпался, нарушая ночную тишину гавани. Резкие покрикивания капитанов барж пролетали над водой и замирали вдали. Из доков слышались дружные возгласы грузчиков, начавших поднимать на борт грузы, а голоса отплывающих отдавались в ушах девушки веселым воробьиным чириканьем.
Но вот среди этой какофонии прорезался один голос — это Крал разговаривал с Эррилом.
— Итак, значит, до побережья? До города на Конце Земли?
Но ему ответил не Эррил, а Мишель, не давая сказать воину ни слова.
— Свои планы мы лучше оставим при себе. Если тебя поймают и... — Она не закончила, но все поняли ее и без этого.
Но Елена вдруг поняла, что оскорблена ими. Она повернулась спиной к реке и посмотрела на собравшихся.
— Если они не будут знать, куда мы направляемся, то как же мы встретимся?! — почти выкрикнула она.
— Я уже думал над этим, — начал Эррил. — Если мы...
— Мы должны будем путешествовать раздельно, — решительно прервала его Мишель. — Вместе слишком опасно. Если встретимся случайно, то так тому и быть, а уж если нет... — Она равнодушно пожала плечами.
Елена в слезах посмотрела на Крала, Толчука и Могвида.
— Но если...
Эррил положил руку ей на плечо.
— Выслушай меня. — Он покосился на Мишель, достал из кармана сложенную карту и разложил ее на досках пирса, приколов концы двумя кинжалами, чтобы морской бриз не мешал им смотреть. — Все ко мне.
— Слушай, что говоришь, житель Равнин, — тревожно предупредила Мишель.
Эррил усмехнулся и, достав третий кинжал, приколол карту в еще одном месте.
— У меня есть друг, который живет в уединенном месте на побережье, не буду говорить, где именно. Туда-то я и намерен отправить Елену. Там мы отдохнем, а потом наймем судно до Архипелага. — Он поднял глаза, посмотрел на тех, кому суждено было остаться в городе, и четвертым кинжалом молча указал на точку, над которой крохотными буквами было написано название.
Елена склонилась ниже, чтобы прочесть. Порт Роул.
— И если все получиться, то это и будет местом нашей встречи, — продолжил Эррил. — Ровно через одну луну я пошлю туда Мишель искать вас.
— Я знаю это место, — спокойно ответил Крал. — Город болот. Не очень-то удобное место для встреч.
— Ничего, я там уже бывала, — заверила всех Мишель, но в глазах ее промелькнуло опасение, подтверждавшее слова горца.
Елена смотрела на карту, только теперь поняв, насколько город действительно заслужил свое второе название. Он был окружен со всех сторон Затопленными Землями, но этот клочок земли был расположен даже гораздо ниже окружающей местности. Туда стекались все речонки и ручейки с окрестных возвышенностей, превращая Порт Роул в непроходимое место болот, топей и трясин. С востока он был закрыт от остальной страны огромной болотистой пустошью, а на севере огражден от более высоких земель Аласии полукольцом столообразных гор, называемых Стеблем Страны. И, насколько Елена слышала, добраться до этих дышащих вредными испарениями и кишащих ядовитыми змеями мест рисковали лишь самые отчаянные головы.
И единственным городом в тех местах был лишь Порт Роул, сказки о котором девушка слышала еще в детстве. Благодаря его естественной уединенности и простому доступу к островам Архипелага, он стал настоящим прибежищем воров, убийц и просто тех, кто хотел навеки исчезнуть. Порт Роул был даже не городом, а скорее, беспорядочным скоплением пиратских притонов. Сказки говорили о кровожадных кастах, правящих этим гиблым местом, и сколько раз Елена с Джоахом дрожали по ночам от сказок о Порт Роуле, рассказываемых дядей Болом.
— Зачем же встречаться именно там? — грустно спросил Крал и невольно прижал к себе израненную руку.
— Там не задают лишних вопросов, а любопытство карается смертью, — просто ответил Эррил.
Это была старая присказка, которой заканчивалось большинство историй о Городе Болот.
— Но тогда, где именно мы встречаемся? — не вытерпел Толчук. — Ты знаешь какую-нибудь харчевню?
— Ни одной, которую бы мог посоветовать, — вздохнул Эррил. — Просто выберите место и ждите. Мишель найдет вас благодаря своему дару. — Он посмотрел на Мишель, ища подтверждения своим словам.
Та кивнула.
— И я же определю, задело ли вас разложение Черного Сердца здесь, в Шадоубруке. Его запах особенно силен у новообращенных.
Елена оторвалась от карты.
— И тогда вы сделаете то, что...
— Если смогу. Эррил достаточно громко озвучил свой план. И если эти, кто остается, предадутся темной силе, то я обнаружу ее немедленно — и не дам вам встретиться. И даже если они расставят для меня какую-нибудь ловушку... от меня они ничего не узнают, — Мишель молча указала на сумку со смертоносными флаконами.
Последние слова и напугали, и успокоили девушку. Ведь с тех пор, как они с Джоахом покинули Винтерфелл, эта пестрая странная кампания стала ее семьей, ее домом, и она не хотела расставаться с ней. А теперь надежду на будущее воссоединение отравляла сумка Мишель, набитая флаконами с ядом.
Эррил выдернул кинжалы и сложил карту.
— Пора грузиться, — сказал он, значительно посмотрев на всех.
Крал кивнул и отступил; в тайне держалось даже название баржи. Толчук и Могвид невольно присоединились к горцу.
— Подождите! — крикнула Елена, и, бросившись к ним, стала жадно обнимать горца. Спина его оказалась настолько широка, что ее руки даже не могли сомкнуться, и девушка просто уткнулась головой Кралу в живот.
— Возвращайся! Слышишь, возвращайся! — шептала она в широкий кожаный ремень.
Крал опустил голову.
— Не надо слез, Елена. — Он положил могучую руку ей на затылок, а потом осторожно высвободился из объятия и вдруг опустился перед девушкой на колени. — Мой народ — кочевники, и когда мы покидаем зимние стоянки, то расстаемся друг с другом без слез. Мы только говорим: «Тубак нори салл корум!»
Елена вытерла слезы.
— Что это значит?
— Это значит, что ты в моем сердце до тех пор, пока дорога не приведет нас обратно домой.
Елена задохнулась от боли и нежности и не смогла ничего больше сказать — лишь кивнула и снова обняла Крала. Потом бросилась к остальным.
Толчук, обнимая, шептал ей в склоненную голову, и жаркое дыхание щекотало ей щеки и шею.
— Я уж пригляжу за ними, не бойся. Ничего плохого не случится. — Девушка благодарно улыбнулась и оставила огра, чтобы он мог попрощаться с матерью. Правда, они проговорили добрую половину ночи, но сейчас глаза Мишель подозрительно заблестели.
Елена подошла к Могвиду. Оборотень, как всегда, смутился и напрягся при ее приближении. Он быстро обнял девушку и отступил назад. Потом так же быстро коснулся Фардайла. Но Елена неотступно смотрела ему в глаза.
— Мы еще встретимся, — пробормотал он.
И хотя эти слова были очень сомнительны, Елене вдруг стало легче. Здесь, на конце пирса заканчивалось что-то очень важное, и отсюда пути их пойдут по разным дорогам, да и сами они, вероятно, станут другими людьми.
Фардайл нырнул ей под руку, и девушка почти машинально почесала его за ухом. Волк чувствовал ее тоску и любым способом хотел помочь ей, глядевшей, как троица медленно уходит с пирса и теряется в порту Шадоубрука.
— Тубак нори салл корум, — прошептала Елена, и друзья ее скрылись за углом каменной таможни.
Эррил проследил, как грузят лошадей — без них было невозможно дальнейшее путешествие по побережью. Баржа оказалась большим судном, с низкой посадкой и хорошим просторным коралем[2] для животных в центре. Поначалу капитан не хотел брать на борт столько коней, но количество и качество высыпанных ему на ладонь денег Мишель быстро переменили его взгляды.
С кормы Елена и Мишель смотрели, как Эррил наравне с докерами взводит лошадей по трапу. Первой, соблазняемая яблоком, которое держал в руках один из докеров, спокойно шла Мист. Золотая кобыла Мишель упрямилась дольше, и ее было невозможно заставить сделать и двух шагов, пока Мишель с борта не крикнула лошади что-то грубое и угрожающее. Обе лошади спокойно разместились в корабле.
Но самым упрямым оказался конь Эррила. Взятый от охотников, убитых Вайрани в лагере, он все еще отказывался признавать власть нового хозяина, несмотря на долгое совместное путешествие по равнинам Стендая. Эррил, будучи отличным знатоком лошадей, сам выбрал жеребца из табуна. Этот красавец с мощной шеей и высоким крупом явно таил в себе благородные крови диких лошадей Северных Степей — наиболее выносливой и злобной породы. Об этом говорила и его масть: черно-серебристо-золотой крап по белому фону, веками выработанный камуфляж, в котором смешались снежные равнины и скалы степей.
Коня держали под уздцы двое докеров, а Эррил занял весьма опасную позицию сзади. Рука его крепко держала коня за репицу и накручивала хвост, пытаясь заставить животное двинуться вперед. Каждый шаг давался с трудом, и на лице у докеров застыло опасливое выражение.
— Дайте ему кнута! — вдруг крикнул с носа капитан, квадратный мужчина с короткими мускулистыми руками и ногами. Он постоянно воздевал руки к небу, что делал и сейчас. — Мы теряем время с этим глупым ослом!
Боцман уже бежал с зажатым в руке хлыстом.
— Только ударьте мою лошадь, и я ударю этим хлыстом вас так, что вы надолго запомните его вкус! — холодно процедил Эррил.
Боцман в растерянности остановился, но, увидев в глазах однорукого человека недвусмысленную угрозу, поспешил ретироваться.
Вернувшись к животному, Эррил вдруг увидел, что сталион смотрит прямо ему в глаза. Простояв так несколько мгновений, жеребец всхрапнул, гордо закинул голову и без всякого понукания спокойно взошел на палубу.
Эррил пустил его в кораль, проверил, есть ли у животных вода, ячмень и свежее сено. Нельзя позволять лошадям страдать во время морского путешествия, иначе потом они никогда не захотят подняться на борт. Удовлетворенный условиями, Эррил похлопал упрямого жеребца по морде и вернулся к женщинам и волку.
— Все погружено, — объявил он. Рядом стоял капитан. Елена с отсутствующим видом чесала горло волка рукой в перчатке.
— Значит, можно отчаливать, — обрадовался капитан и пошел к рубке. Но лицо его почему-то было взволнованным и красным. Вероятно, пока Эррил возился с лошадьми, между капитаном и женщинами произошло какое-то объяснение. Впрочем, Эррил особо не беспокоился, уже давно согласившись с тем, что такая женщина, как Мишель, сумеет сладить со всяким.
Он посмотрел, как капитан дошел до рубки и по привычке воздел руки к небу.
— Ну, о чем вы так мило побеседовали? — все-таки поинтересовался Эррил.
— Он хотел, чтобы мы заплатили за весь рейс не аванс, а полную сумму, — ответила небрежно Мишель, покачала головой и посмотрела в сторону доков. — Неужели он мог счесть меня такой дурой?
— Когда он увидел столько серебра, в нем просто-напросто взыграла жадность, — улыбнулся Эррил.
Мишель обернулась и облокотилась на борт, за которым матросы отдавали швартовы.
— Так, значит, и ты считаешь меня дурой, — бросила она. — Щедрость моя не пустая трата денег. Зато теперь среди этих бедняков говорят лишь о богатой паре, которая вместе с сыном, — она кивнула на Елену, — путешествуют до Конца Земли. Причем, говорят не только на корабле, но и в доках. Это неплохой способ замести следы. И, наверняка, получше вашего цирка.
В словах Мишель была своя логика, но Эррил все-таки заупрямился.
— Тогда, чтобы поддержать вашу басню, почему не заплатить сразу и за все путешествие?
Мишель нахмурилась.
— За путешествие, которого еще нет? И кто же из нас дурак в таком случае?
Эррил понизил голос.
— Итак, мы останавливаемся на том, о чем договорились сегодня ночью, согласны? По ходу путешествия меняем судно. — Он повторил свои доводы в пользу такого решение. — Конечно, до побережья дней восемь ходу, и смена барж задержит нас, но зато лучше собьет со следа ищеек Темного Лорда.
— Это глупо, — спокойно возразила Мишель, не обращая внимания на потемневшее от гнева лицо Эррила. — Я вообще не собираюсь везти Елену на Конец Земли.
— Тогда что же? — Эррил говорил уже так громко, что к нему начинали прислушиваться работавшие поблизости матросы.
— Следи за своим языком, — одернула Мишель.
Эррил прикусил губы.
Но скоро матросы ушли с этой части судна, и Мишель невозмутимо продолжила, ни на йоту, однако, не повышая голоса.
— Через два дня пути мы снимемся с баржи и повернем на юг, к Стеблю.
— К Стеблю Страны? Но дорога по горам к побережью займет едва ли не целую луну!
— А мы и не пойдем туда. Мы просто перейдем горы.
Рука Эррила сжалась в кулак. Воистину, эта женщина сумасшедшая!
— Вы хотите затащить Елену в Затопленные Земли? Но там, среди чудовищных болот, никто не живет, кроме ядовитых змей! Даже охотники и трапперы[3] не рискуют заходить туда.
— Ты не прав, — ответила Мишель. — Там, среди глубоких болот есть обитатель — элементал великих возможностей. Это женщина, и я уже чувствовала ее во время моих путешествий вдоль Стебля. Однажды я даже пыталась добраться до нее с помощью проводника по болотам, но она хитра, и земли ее заколдованы. Через семь дней, с проводником, едва живым от яда короля гадюк, мне пришлось оставить свои попытки. Но я поняла, что если до нее не могу добраться я, то этого не могут и искатели Темного Лорда. Поэтому я оставила ее в покое, в надежде, что мне никогда больше не придется заниматься подобными поисками.
Мишель замолчала, пропуская двух матросов, тащивших связки канатов.
А Эррил обдумывал услышанное. Он был умным человеком, и понимал, что задумала Мишель. И когда матросы прошли, он заговорил первым.
— Элементалка, прячущаяся в болотах, — эта та, что околдовала Елену, так? — Мишель кивнула. — И только она может расколдовать ее. — Мишель указала на широкий рукав Елены, прикрывавший разросшийся мох.
— Это ее послание нам: или приведите ее ко мне — или она умрет.
— Итак, выбора у нас нет?
Мишель промолчала.
И тогда заговорила Елена. Заговорила бесстрастно и глухо, уже смирившись со своей судьбой.
— Ненавижу змей.
Из-за угла таможни Могвид смотрел, как скрывается вдали баржа с его братом и ведьмой. Весла вздымались и опускались, и скоро баржа выплыла на середину канала, но все еще можно было прочитать написанное на борту название: «Ловец Теней».
Обрадованный Могвид проскользнул за кузницу, откуда слышались удары, отдававшиеся громом в его голове, которая начинала болеть все сильнее. Он потер виски, пытаясь унять боль, но она не проходила. Все-таки Могвид, почти улыбаясь, добрался до площади.
Что ж, пусть Эррил считает себя самым хитрым, но он, Могвид, сумел узнать и название баржи, и направление. Почти все докеры в порту только и говорили, что о величественной женщине и ее одноруком муже. Щедрое разбрасывание серебра привлекло к этой паре всеобщее внимание, и потому всего несколько вопросов и пара монет добыли Могвиду всю требовавшуюся информацию. Слухи по Шадоубруку распространялись так же быстро и были таким же товаром, как тюки табака или сосуды с целебными маслами из трав. Зато теперь Могвид обладал, пожалуй, самой дорогостоящей информацией во всем городе.
Он знал теперь, что ведьма направляется не куда-нибудь, а на Конец Земли.
С этим знанием и парой рыжих локонов впридачу он мог теперь купить себе освобождение от самого важного лица в этой стране. И потому Могвид важно вышагивал по булыжнику в сторону «Раскрашенного Пони».
Но на задней лестнице его остановил хозяин.
— Ваши крупные друзья уже ушли отсюда, — сообщил он. — И просили передать вам, что встретятся за ужином.
Могвид кивнул и почувствовал внезапный прилив щедрости. Он вытащил монетку и сунул ее хозяину. Монетка мгновенно исчезла. Могвид собрался уйти.
— Подождите, — задержал его хозяин. — Как только те двое ушли, прибежал мальчик-посыльный и передал записку. — Он показал Могвиду сложенный листок бумаги с восковой печатью.
— От кого это? — удивился Могвид, но записку взял.
— Это печать лордов Владения, — ответил трактирщик, и глазки его вспыхнули от любопытства.
— Кто это?
— Лорд Майкоф, и лорд Райман, они живут в городском замке. Странные существа, но их семья правит Владением еще с тех пор, как сосал титьку мой прапрадедушка. — Хозяин доверительно наклонился к оборотню. — И чего им только может быть нужно от каких-то циркачей?
Могвид заколебался, и холодная дрожь пробежала по его пальцам, когда он все-таки сломал печать. Неужели с них хотят потребовать денег за сгоревший сарай? Может быть, лучше подождать, пока вернуться огр с горцем? Но жадный блеск в глазах хозяина харчевни напомнил ему тот важный урок, который он получил сегодня утром в доках и на окраинах. Знание — лучший товар.
Он развернул листок и быстро прочел.
— Ну, что там? — спросил хозяин, так и вертясь на месте от любопытства.
Могвид спокойно сложил записку.
— Они... они просят нас показать свое выступление сегодня во Владении. На самом закате.
— Частный показ! Как вам удалось? Никогда не слышал, чтобы эти птички просили о таком! Какая блестящая возможность! — Новость эта крайне понравилась трактирщику, но потом он хитро сощурил свои свинячьи глазки. — Но, если вы намерены перебраться в другую, более роскошную гостиницу, то не забудьте, что наняли комнаты на всю четверть луны — так что все равно за вами должок.
Могвид кивнул и поспешил уйти на нетвердых ногах. Он медленно поднимался по лестнице, слыша, как за его спиной трактирщик уже вовсю рассказывает новость кухарке.
Оборотень открыл дверь в комнату и проскользнул внутрь. Дверь закрылась изнутри, он привалился к ней спиной и только тут впервые перевел дыхание. Могвид очень надеялся, что впереди у него есть еще пара дней, чтобы обдумать свой план в деталях, ибо полагал, что раньше он не сумеет найти местного искателя с его гвардией страха.
Он снова развернул записку и внимательно осмотрел ее — не слова, а кроваво-красную восковую печать. В первый раз он так спешил и волновался, что не обратил внимания на рисунок самой печати.
Печать лордов Владения изображала собой крест, созданный из двух существ, стоявших спиной друг к другу, но перевившихся длинными хвостами; зубы этих существ оскалены, а крошечные верхние конечности подняты высоко в воздух.
Могвид тронул зловещий крест дрожащим пальцем.
— Крысы, — прошептал он в пустую комнату.
Он держал в руках приглашение туда, куда так рвался.
Оборотень несколько раз глубоко вздохнул, и новый план начал медленно складываться у него в голове. Достав из ножен кинжал, он аккуратно срезал с записки печать, потом подошел к лампе и подставил печать к свету. Она вспыхнула ярко, словно отрезанные волосы Елены.
Могвид изучал изображение, и пальцы его больше не дрожали.
Что ж, пусть их труппа распалась, но он убедит Крала и Толчука повторить кое-что из своего репертуара. Оборотень лихорадочно искал аргументы. Лорды Шадоубрука смогут стать влиятельными помощниками в поисках Мерика. Как можно упустить такой редкий шанс, и не получить сведений, которыми несомненно обладают люди такого уровня? И это может оказаться решающим, благодаря этому шансы найти эльфа многократно возрастают...
Могвид хищно улыбнулся.
Как они смогут отказаться?
Он сжег записку и растоптал пепел по полу.
Только он будет знать о настоящем приглашении, за словами которого скрывается смерть.
Оборотень отер пепел с пальцев.
Воистину — знание есть сила!
— Ты думаешь, они придут, брат? — Спросил Майкоф, откидывая голову на вышитую шелками подушку.
— Как можно отказаться? Даже если у них и есть какое-то подозрение, они все равно явятся, рассчитывая найти друга. Или придут — или просто уйдут из города. Тем проще. — Райман возлежал на гусиной перине, тоже покрытой шелками. Вопросы брата начинали его раздражать. — Но я думаю, они придут, — закончил он. — Они бойцы и просто так не отступят.
Майкоф понимал, что своими вопросами бесит брата, но не смог удержаться еще от одного.
— А ты думаешь... карлик подозревает?
— Думаю, что он полностью занят той новой игрушкой, что мы принесли ему ночью. И считает, что мы слишком устали от этой работы, чтобы замыслить что-нибудь против него.
— Ты уверен?
— Мы провели наше расследование втайне. И только нам известно, что пленник был артистом из бродячего цирка, который снимал этот сарай. Разумеется, второй элементал, которого карлик так ищет, тоже оттуда. — Райман сел на тахте и посмотрел в лицо брату. Ровная бровь того кривилась беспокойством, и Райман пожалел младшего. Он даже и не подозревал, как обеспокоил его невинный план впечатлительного Майкофа. Райман тронул брата за расшитый рукав. — Это всего лишь игра. Двигай кусочки выше или ниже и выигрывай. Мы достаточно поохотились на пользу другим — нам нужна жертва для собственного причастия.
— Это так, — согласился Майкоф, стараясь не думать об ужасном причастии. — Но только при условии, что тот тощий выживет.
Райман прищелкнул пальцами.
— Было бы лучше, чтоб он умер, но если мы хотим охотиться сами, то дело надо брать в свои руки. — Он снова лег на тахту. — И прежде, чем начнется сегодняшняя охота, все циркачи должны быть мертвы. Карлик подумает, что его добыча улетела, и мы сможем поохотиться сами.
— Но только до тех пор, пока вчерашний пленник не умер.
Вздохнув, Райман прикрыл глаза.
— Но об этом я тоже позаботился. Ведь ты знаешь, как хорошо я играю.
Майкоф ничего не ответил и не высказал вслух своих сомнений. Ведь не далее, как вчера, он сам обыграл Раймана.
Почему этого не сможет сделать кто-то еще?
Пот тек ручьями по обнаженному телу лорда Торврена — едкая жидкость, выедавшая глаза и скапливавшаяся в толстых складках кожи. В теле его бились несколько сердец, громыхая, как удары молота, а черный шар бешено крутился в воздухе, разбрызгивая кровавое пламя. Карлик быстро вытер пот и снова склонился над шаром.
Работа искателя требовала и напряжения воли, и выносливости тела. Создание нового воина гвардии страха из чистого сильного элементала было тяжкой работой. Но Торврен не жаловался: быть искателем и создателем все же гораздо лучше, чем воином гвардии, у него, по крайней мере, остается своя воля — в отличие от того, которого превращают.
Торврен бросил взгляд на свою жертву.
Пленник по-прежнему висел в кандалах, прикованный к стене. Изодранные одежды валялись в грязи, под обнаженными ногами. С первым прикосновением черной магии забытье спало с него, и теперь Торврен с радостью видел, что глаза его жертвы осмыслены, и она явно понимает, что происходит. Серебряные волосы пленника были почти все сожжены, а губы потрескались от жара. Но даже и теперь его мускулы сокращались и содрогались от последней попытки Торврена проникнуть за его внутренний барьер. Увы, попытка эта опять не удалась, и человек совершенно равнодушно смотрел на карлика, не кричал и не просил пощады.
Почесав живот, Торврен приготовился к следующей атаке.
Он проверил все конечности, всю поверхность кожи пленника, но там, где, по мнению Торврена, должны были находиться уязвимые места, он находил лишь силу. Внутри у него был какой-то непонятный барьер, который не имел ничего общего даже с очень сильной энергией элементала. И сколько Торврен ни изощрялся в пытках, свет и запах белого огня дразнил его, как недостижимая цель. Прежде надо было сломить дух, заставить жертву подчиниться камню, а уж там черная магия сама доделает все необходимое. И тогда он слепит из него такого воина!
Торврен нахмурился — человек ускользал от него. Этот упрямый дух все еще сопротивлялся пламени кровавого огня. Что ж, карлик не впервые сталкивался с упрямством. Еще один удар, еще один...
И все же — быть так близко от заветной цели и не достичь ее...
Он позволил своему внутреннему взору перенестись к Трайсилу и представить себе, что он сделает, когда вернет себе потерянные сокровища предков. Карлик даже потряс головой от увиденного. Нет, надо оставить эти нелепые мечтания, особенно сейчас, во время такой работы, причем, в опасной близости от каменного талисмана. Нельзя привлекать внимание Темного Лорда.
Он снова сосредоточился на том, как пробить защиту пленника.
Но в этот момент тот заговорил.
— Кт-то т-ты? — с трудом произнес он разорванным и опаленным языком.
Голос заставил Торврена остановить бешеное вращение шара. Даже после первоначальных пыток мало кто из его жертв был способен на разговор. Заинтригованный таким оборотом, карлик убрал руку с шара. Быть может, небольшой разговор будет даже на пользу, через него можно нащупать слабое место в удивительном пленнике. К тому же времени у него много, а достойный противник встречается редко.
Торврен немного склонил голову, приветствуя и одобряя жертву.
— Я лорд Торврен, — сказал он, ткнув себя в грудь корявой рукой. — Но, кажется, еще не имел чести выслушать и ваше имя.
Несмотря на то, что остатки волос на его голове еще дымились, глаза пленника отливали льдом.
— Лорд Мерик, — прошептал он и еще раз повторил, более громко. — Из дома Утренней Звезды.
— Хм... Благороднорожденный... — Торврен осклабился, обнажив ряд крупных зубов, свойственный его племени.
— Я знаю тебя, — продолжал Мерик. — Ты — лорд карликов.
Торврен насмешливо поклонился.
— Вы проницательны. От моего народа вообще мало осталось в живых, а уж лорд я точно единственный. Откуда вы столь хорошо осведомлены о моем племени?
Голова Мерика стала клониться в изнеможении; сил от боли у него почти не осталось.
— Когда-то мы были союзниками, — грустно прохрипел он. — И даже назывались друзьями.
Торврен вскинул лохматую бровь, и какая-то непонятная печаль стала наполнять его грудь.
— Кто ты? — невольно повторил он первый вопрос пленника.
Синие глаза Мерика посмотрели на карлика в упор.
— Или ты забыл свою честь? Своих друзей? Я — эльф.
— Всадник Бури! — вырвалось у Торврена. Воистину перед ним сумасшедший. Карлики были племенем древним, возраст их исчислялся веками, но никто из его предков не рассказывал об эльфах иначе, как о существах мифических, порождениях фантазии! И самая печальная легенда об эльфах заключалась в том, что они передали карликам некий таинственный дар... Потрясенный Торврен осмелился впервые за много веков произнести название этого дара вслух:
— Трайсил.
— Молот Грома, — прошептал пленник и уронил голову. — Чье железо было создано молнией, рожденной нашими магическими бурями.
Торврен отскочил. Пленник знает все тайны карликов! Неужели он не лжет? Неужели он и вправду древний эльф?
Торврен долго смотрел на обожженное тело, тонкие руки, нежное лицо. Его двойное сердце стучало, готовое выпрыгнуть, надежда парализовала члены.
Значит, этот пленник — знак, а не просто шанс. Ясно, что этот эльф, одаренный такой силой, попал к нему в руки волей самого провидения, дабы он сотворил из него непобедимого воина.
В ушах карлика послышались звуки его старого дома в Гульготе: удары молотов по железным наковальням, печальные вздохи воды, рев подземных кузниц. Но с тех пор, как Гульготой стал править Темный Лорд, наковальни остыли, а кузни остались пустыми и тихими. По мановению его руки карлики заплатили своими жизнями за завоевание чужих краев — и в живых осталась лишь горстка.
И теперь, когда Торврен стал последним лордом карликов, он должен вернуть свое наследство — и получить то, чем должен обладать по праву.
Торврен снова потянулся к шару с полным сознанием своей правоты.
И как только пальцы его коснулись эбонита, он направил вглубь шара всю свою волю, все сознание. Он сам станет этим пламенем и прожжет любую преграду в сердце эльфа. В языках огня затрещала черная энергия, и Торврен видел, как она отражается в синих глазах эльфа.
Это судьба!
— Нет!!! — закричал пленник, уже окончательно догадавшись о том, что его ждет.
Но карлик не обратил на мольбу никакого внимания и бросил пламя на жертву, прорываясь внутрь через рот и нос. Эльф задохнулся в огне, и ноги его в агонии застучали по каменной стене Рашемона. Огонь вошел в его тело, выжигая себе дорогу к сердцу, насилуя и уничтожая, расчищая путь Торврену.
И очутившись внутри, карлик начал свою работу. Предки его пользовались огнем и молотом — пусть эти же орудия послужат и ему! Умелой рукой он выжег сопротивление духа упрямого эльфа и молотом добил последние остатки его воли. Словно издалека послышался вой побежденного.
Улыбка искривила толстые губы карлика.
Давным-давно благородные эльфы одарили его предков властью Трайсила, и теперь снова руками эльфа он вернет священный Молот Грома его законному владельцу!
Такое равновесие судьбы справедливо.
Торврен усилил атаку, вгрызаясь в плоть новообращенного, как бешеный пес. Но что-то древнее вдруг зашевелилось в глубине шара, что-то страшное, привлеченное на свет кровавой похотью Торврена. Однако, погруженный в свое дело карлик не заметил красных глаз, вдруг вспыхнувших из самого сердца черного шара.
Это в вулканических пещерах Блекстоуна вспомнил о нем Темный Лорд.