Глава 19
Как только солнце коснулось западного горизонта, Крал решительным шагом вошел в ворота Владения, ведя за собой остальных. Толчук шел, закрывшись плащом, а последним летел, едва касаясь земли, Могвид.
По ходу Крал внимательно рассматривал мощные укрепления крепости; ров слишком зарос деревьями, но арки были еще крепки и могли выдержать любую осаду. Мортиры на каменных стенах, правда, уже совсем увязли в песке и вряд ли могли оказать достойное сопротивление катапультам, а железные галереи у главного входа имели скорей декоративное, чем военное назначение. Крал усмехнулся — нет, правильной осады этот замок не выдержит.
Но ведь они шли сюда не сражаться — они шли дать представление и попытаться попасть в милость главным хозяевам города. И, конечно, правители поймут и оценят ту опасность, которая царит по ночам на улицах их владений... захотят защитить от нее свой народ. Крал снова поднял глаза к замку. А вдруг нет?
Но выбора у них все равно не было.
Почти целый день горец в сопровождении закутанного в плащ с капюшоном огра бродил по портовым харчевням и кабакам, собирая информацию о дьявольских крысах. Но, везде встречаемые лишь смехом и презрением, они узнали только то, что Шадоубрук, как и любой речной город, всегда кишит крысами. Правда, после нескольких переданных из рук в руки монеток истории становились более темными. За несколько последних лет действительно было обнаружено немало трупов, обглоданных крысами. Впрочем, неудивительно, ибо зимы здесь долгие и суровые, и все животные страдают от голода. Чем же еще наполнять им свои пустые желудки?
Крал молча пошевелил под столом раненой рукой — он ведь знал, что тварями двигал отнюдь не простой голод. С тяжелым сердцем Крал и Толчук возвратились в харчевню, но их появление почему-то было встречено странными улыбками и шепотками, а потом и просто откровенным похлопыванием по плечу. Не выдержав, Крал поинтересовался, отчего вдруг их встречают подобным образом, на что трактирщик ухмыльнулся и посоветовал спросить об этом у их товарища наверху. Действительно, Могвид ожидал друзей с новостью — их труппа приглашена сегодня ночью дать представление в самом Владении. Первым порывом Крала было не идти. Они не могут тратить драгоценное время, кривляясь перед парой лордов. Но аргументы Могвида оказались более вескими. Еще один день, проведенный в бесплодных расспросах не приблизит их к Мерику, а так появлялся реальный шанс обрести могущественных союзников. Может быть, лорды даже предложат им батальон вооруженных солдат...
Словом, доводы оборотня показались Кралу разумными. Но теперь, на подходе к замку, горец вдруг засомневался в правильности своего решения. Он покачал головой, и сапоги его особенно громко застучали по камням перекинутого через старый ров моста. По бокам у главных ворот стояли два стражника, казавшиеся неживыми, как украшения. Оставалось надеяться, что внутри замка все же находится более серьезная защита, чем два эти тонкоруких нелепых воина.
Одетые в темно-синюю форму с нашивками из овечьего меха и каких-то перьев, стражники начали непонятный танец с постукиванием каблуками и похлопыванием себя по бедрам ножнами сабель. Танец кончился внезапно скрестившимися перед Кралом лезвиями, словно они могли, таким образом, не пропустить пришедших внутрь. Крал был уверен, что даже Могвид без труда расшвырял бы обоих этих вояк.
Он прочистил горло и обратился к стражникам.
— Мы пришли по приглашению хозяев Владения, — пояснил он.
Стража повторила свой танец в обратном порядке, и путь гостям был открыт.
— Вас ждут, — величественно произнес один из них. Второй же гнусаво забубнил:
— Один из дворецких ждет вас за воротами, чтобы провести в Музыкальный зал.
Крал кивнул и двинулся через массивные деревянные ворота в сопровождении ни на шаг не отстававших от него Могвида и Толчука.
— Словно куклы, что играют солдатиков, — ворчал огр. — Только куклы куда живее.
Крал согласно пробурчал что-то себе под нос, и они вошли во внутренний двор замка. Он оказался вымощенным булыжником, аккуратным и маленьким. С одной стороны, как и полагалось, разместились конюшни, а с другой крытая черепицей кордегардия. Прямо напротив входа начинались ступени, ведущие собственно в замок.
Было ясно, что замок построен скорее для удобства его обитателей, чем для их защиты. Фасад здания украшали балконы и балюстрады, а не приспособления для отражения атак; окна были широки и позволяли без труда прорваться внутрь.
Крал снова покачал головой: нет, это не замок, а игрушка, и еще большее сомнение относительно сегодняшнего предприятия стало одолевать его. От лордов такого замка помощи едва ли дождешься.
И с нехорошей усмешкой он пошел навстречу высокому важному дворецкому, стоявшему в полупоклоне на самой середине двора. При его приближении слуга выпрямился, и его резкие духи ударили в нос горцу за три шага, а шелка на дворецком заволновались и зашуршали, как на женщине.
Могвид чихнул, как выстрелившая пушка.
Этот звук вырвал дворецкого из летаргии.
— Ах, вы пришли, — нежным голосом сказал он и приветственно поднял руку, оглядывая вновь прибывших. — Но мы ожидали, что вас больше.
— Боюсь, что остальные больны, — понизил голос Крал. — Уверяю вас, мы и втроем справимся.
Дворецкий слегка поднял брови и с большим сомнением посмотрел на перевязанную руку Крала.
— Что ж, хорошо. Ваша изобретательность составит вам честь. — Он развернулся на пятках. — Меня зовут Ротскилдер, и сейчас я представлю вас лордам Райману и Майкофу. Следуйте за мной, я провожу вас в зал, где состоится представление... — Он обернулся через плечо. — Там же вы можете привести себя в порядок перед прибытием лордов.
— Вы очень любезны, — неожиданно ответил Могвид, и Крал не смог понять, что прозвучало в этой фразе: насмешка или искренность. Язык оборотня всегда был скользок, как угорь.
Они прошли за Ротскилдером по маленькой аллее, соединявшей кордегардию и замок. Неожиданно дворецкий свернул в сторону от главного входа и через широкую боковую дверь они попали в темное помещение, откуда явственно доносились кухонные запахи.
— Идите, идите, — торопил дворецкий, ведя их в самый центр кухни, где, по-видимому, готовился поздний ужин.
Недоверчиво оглянувшись, Крал с надеждой подумал, что ужин, вероятно, входит в оплату их представления. Упоительный запах жареного мяса и варящегося картофеля на мгновение даже заставил его забыть об истинной цели их прихода. Пусть их не посадят за один стол с хозяевами, но, может, все-таки хорошенько накормят на кухне. В любом случае они, наконец, поедят чего-нибудь вместо надоевшей соленой рыбы.
Толчука тоже привлекли соблазнительные запахи. Крал видел, как огр косился на жирную баранью тушу, подвешенную над углями. Их глаза встретились, и голодные артисты тут же поняли друг друга. Но скоро они вышли из царства запахов и оказались в просторном зале.
Думая о нуждах желудка, Крал молча шел за гибкой фигурой дворецкого по темным переходам Владения, использовавшимся, вероятно, лишь для передвижения слуг. Коридоры становились все уже, потолки ниже, света меньше. Крал нахмурился.
Дворецкий продолжал вести их неизвестно куда, посвистывая и напевая.
— Долго еще? — не выдержал Могвид.
— Совсем чуть-чуть. Просто я боюсь, что все уже собрались в главном зале, и потому мне приходится вести вас кружным путем. Простите за неудобство.
Но вот они завернули за угол, и стены замка сменились грубо обтесанными камнями, кое-как сложенными друг на друга.
Дворецкий заметил, что Крал замедлил шаг.
— Да, это самая древняя часть замка, — подтвердил он, тоже останавливаясь. — Так уж грубо раньше строили. — Он небрежно дотронулся рукой до осклизлой стены. — Не знаю, зачем эту дрянь оставили, когда отстраивали здание заново!
Но Крал не в силах был оторвать глаз от неровных камней и задержался около них, когда дворецкий, а за ним и Могвид с Толчуком ушли несколько вперед.
Он поднял руку и коснулся стены, пальцы его вздрогнули. Кровь отозвалась камню, и неведомая сила на мгновение парализовала горца. А затем зазвучали крики и стоны умирающих.
«Пушкари, стрелки, люди добрые! Карлики пробили южную стену! Позаботьтесь о лордах! Они идут сюда с черной магией! Аркебузы на запад! Кровавый камень! Кровавый камень!»
Крал взмахнул руками и вынужденно оперся на стену, чтобы не упасть. Это было ошибкой — сознание немедленно изменило ему.
Замок исчез, и Крал обнаружил, что находится на вершине высокой башни. Щербатая луна глядела сквозь облака, почти не давая света. Зато на горизонте стояло красноватое сияние, окружавшее башню со всех сторон. Крал подбежал к парапету и наклонился, глядя вниз. Внизу река отражала тысячи лагерных костров, и крики пытаемых вместе с дымом возносились к небесам. Крал оторвал руки от парапета — они были мокры от крови. Вся башня оказалась залита ею.
За его спиной раздался стук подкованного каблука по камню.
Боясь оглянуться, но, не смея не делать этого, горец повернул голову.
В центре площадки стояла скрюченная обнаженная фигура. Ростом она была не выше пояса Крала, но столь могуча, как не каждый человек с гор. И Крал знал, кто это. Это был монстр прошлого. Горец припомнил все так часто повторяемые рассказы о кровавых войнах с карликами, такие, например, как история о Мальфе, кузнечных дел мастере, который прошел всего за сутки Тропою Слез, чтобы сразиться с армией карликов. Еще была легенда о том, что кровожадные карлики все же смогли выманить горцев далеко на север, разбить их и навсегда уничтожить их священную родину, навечно сделав горцев кочевниками в землях людей. И заканчивалась она тем, что только со смертью последнего карлика горцы снова смогут вернуться на родину.
Крал потянулся к топору. Он понимал, что огни и крики тоже принадлежат далекому прошлому, что все это не больше, чем ночной кошмар, поймавший его в ловушку из-за прикосновения к старой стене, и что только магия в его крови позволяет ему проживать эту древнюю трагедию, как нечто настоящее и реальное. И все же, во сне или наяву, он убьет этого карлика.
Карлик смотрел на него, улыбаясь.
— Ну, кто же ты, храбрый воин? — осклабившись, спросил он, и черный шар бешено завертелся в воздухе перед уродливым лицом.
Кровавый огонь рвался с его поверхности, и в отблесках дьявольского огня Крал увидел еще одну картину, смутную и призрачную, и уже совсем не похожую на сон. В каком-то страшном подвале висел на цепях прикованный к стене человек, и тело его содрогалось от пожиравшего внутренности пламени.
И каким-то образом Крал вдруг понял, что это — действительно не часть древнего кошмара. Все происходило сегодня, сейчас! И карлик был не призраком прошлого, а не менее реальным существом, чем он сам, воин и горец. И Крал со стоном узнал человека в цепях.
— Мерик! — выдохнул он, замахиваясь топором.
Это движение, казалось, удивило карлика, и какая-то нерешительность промелькнула в тусклых выпученных глазах.
— Откуда ты...
Но тут все исчезло, и Крал обнаружил, что лежит, опершись спиной о старую каменную стену, над ним склонился Толчук, который упорно пытается поднять его с пола, а рядом нервно переминается с ноги на ногу Могвид, не отрывая глаз от горла горца.
Раздался голос Ротскилдера:
— Что, ему тоже плохо, как остальным вашим товарищам? — В голосе дворецкого звучал страх.
Крал откашлялся, оттолкнул руки огра и поднял ладонь к пылавшему лбу.
— Нет. Я просто поскользнулся и ударился немного головой.
В глазах дворецкого мелькнуло недоверие, но он спокойно отвернулся.
— Осталось совсем немного.
Могвид тоже не менее подозрительно посмотрел на горца и поспешил за Ротскилдером, но Толчук остался рядом, явно опасаясь нового приступа головокружения.
— Что случилось? — прошептал он столь тихо, насколько это может сделать огр.
Крал в задумчивости посмотрел на стену и ничего не сказал. Они прошли мимо кованых ворот, стоявших, вероятно, в самом центре этой заброшенной части замка, и лишь тогда Крал шепнул Толчуку:
— Мерик тут, за этой дверью.
Толчук в остолбенении остановился.
— И что же делать?
— Когда придет время, мы разнесем это место на клочки, — прорычал Крал.
— Но что там, внизу? — почти с детским любопытством продолжал расспросы огр.
Крал сделал рукой неопределенный жест.
— Кое-кто почернее дьяволов.
В дверь осторожно постучали, и близнецы оторвали головы от подушек. Потом раздался нежный голос дворецкого Ротскилдера, который не имел права переступать порога, но имел возможность громко сообщать хозяевам все необходимое.
— Как вы приказали, господа, я привел ваших гостей в Музыкальный зал.
Майкоф быстро посмотрел на брата.
— Как обычно, дорогой брат, ты оказался прав. Они не покинули город. — Он оправил на себе зеленые шелковые одежды. — Но жаль, что нам самим придется пачкаться о такую неприятную работу.
Райман молча переместил медальон с родовым крестом на сердце и ласково погладил двух переплетенных животных.
— Это наш долг. Дом Кьюрадоумов всегда вынужден был заниматься не очень чистыми делами, чтобы город мог расти и процветать. Вот и сейчас мы просто получим то, что принадлежит нам по праву.
— И добьемся чистой охоты, — поддакнул Майкоф, не скрывая похоти в голосе. Приближались сумерки, и ночной ритуал уже начинал брать над ним власть.
— Да, — гордо подтвердил Райман, распрямляя плечи. — Все должно оставаться во Владении.
Майкоф ужасно любил, когда брат говорил вот так выспренно и благородно. Он тоже тронул герб на груди.
— Во владении дома Кьюрадоумов.
— Итак, за кровь нашего народа! — провозгласил Райман древний девиз их семьи.
Во рту у Майкофа пересохло, его охватила сладостная дрожь. Вся кровь Шадоубрука — их наследство! Как смел этот карлик требовать у них честно загнанную добычу?!
— За кровь нашего народа! — повторил он и надменно заломил бровь.
— Успокойся, Майкоф, — одернул его брат. — Не позволяй ярости управлять тобой. Лучшие планы рождаются в холодных сердцах.
Майкоф вздохнул и вынужден был признать, что брат снова прав. Он принял непринужденную позу.
— Все готово?
— Разумеется. — Райман медленно направился к двери.
Майкоф последовал за старшим братом, любуясь тем, какими величественными складками падают одежды с его плеч, и как великолепно смотрятся на зеленом шелке распущенные седые волосы.
Райман открыл дверь и увидел склонившегося в поклоне Ротскилдера.
— Господин, — тихо произнес он, ожидая дальнейших указаний.
— Веди нас, — потребовал Райман, почти не разжимая губ.
Майкоф знал, что брат, как и он сам, брезгует разговаривать со слугами. Драгоценные голоса предназначены лишь для разговоров между собой, а уж если приходится повелевать, то надо делать это как можно тише, не давая слугам насладиться голосами хозяев.
Ротскилдер, разумеется, тоже все это знал, и потому даже не пытался вступить по дороге в какой-либо разговор. Но неподалеку от Музыкально зала он все-таки не выдержал и нервно предупредил:
— Я поставил охрану, и все выходы закрыты, как вы и приказывали.
Братья шли плечом к плечу, и Райман лишь мельком взглянул на Майкофа, что означало: «Ну, что я говорил? Все в порядке».
Майкоф чуть опустил подбородок в знак одобрения, но на всякий случай все же уточнил:
— Нам не придется волноваться?
Этот напряженный голос едва не испугал дворецкого, но он заставил себя не обернуться и только подобострастно прошептал:
— Все, как вы распорядились, частная аудиенция. Вам ничто не помешает.
Близнецы двигались, как одетые в шелк призраки, шлепанцы неслышно ступали шаг в шаг, и благородный шелк со свистом рассекал воздух.
Они молчали, но каждый знал, о чем думает другой. За последним поворотом коридора глаза их на миг встретились, и братья одновременно коснулись рукоятей отравленных кинжалов, спрятанных в широких отворотах рукавов.
Дом Кьюрадоумов умел защищать то, что принадлежало ему по праву.
Лорд Торврен скорчился на грязном полу кельи. Талисман, тоже наполовину ушедший в грязь, валялся у ног. Его полированная поверхность больше не сверкала огнем. После внезапного вторжения горца с топором в область владений шара, Торврен оказался неспособен продолжать поддерживать в нем кровавый огонь. Кем был этот великан? Вероятно, тем самым элементалом, который сумел ускользнуть прошлой ночью. Но с помощью каких богов ему удалось сегодня прорваться во владения шара? Шар был связан только с Торвреном, и никто, кроме него, не мог попасть в его сокровенные глубины.
Рядом в языках пламени стонал эльф.
— Ладно, ладно, — проворчал карлик. — Сейчас я снова тобой займусь. — Он еще только начал отливать новый дух, дел оставалось невпроворот, но внезапное вторжение в эбонитовый шар мешало карлику вернуться к прерванному занятию.
— Ты... ты никогда... меня не получишь... — прохрипел пленник.
Торврен обернулся; глаза эльфа отливали льдом, хотя кровь капала с разорванных губ.
— Кажется, твой приятель лезет туда, куда не надо, — зло огрызнулся карлик.
— Не понимаю... о чем ты, — Мерик снова уронил голову.
— О том, втором элементале, бородатом великане! — Карлик увидел, как слабая надежда вспыхнула в глазах Мерика. — Ну-ка, расскажи мне о нем.
— Ничего я тебе не скажу! — И эльф из последних сил плюнул в сторону Торврена.
— Ничего, камень заставит тебя заговорить, — прошипел карлик. — Но на этот раз он будет не таким милосердным, как в прошлые разы! — У превращенного элементала не должно быть от хозяина никаких секретов. Только уж очень все затянулось, Торврену нужны тайны и других людей. Он почти ласково улыбнулся Мерику, увидев, что последние слова заставили эльфа побледнеть еще больше. Что ж, новая боль действительно будет гораздо хуже, чем он испытал раньше. Пусть еще подождет и помучается.
— Ну, бери же свой проклятый камень и... — вдруг раздался едва слышный голос пленника.
— Сейчас, сейчас, быть может, ты и без этого заговоришь? — Торврен провел корявым пальцам по торчащим ребрам эльфа.
Тот вздрогнул и не смог удержаться от стона. Пытка утомила его, и Торврен уже видел, как отчаяние все больше овладевает этим гордым существом.
Он отошел и наклонился, чтобы вытащить шар из грязи. Всего одно движение, и от человека на стене не останется ничего. Но как только пальцы его дотронулись до шара, Торврен обнаружил, что произошло нечто странное. Он ахнул и отдернул руку: поверхность шара, обычно согретая внутренним огнем, на сей раз была холодной, как ледяная могила. Торврену показалось, что он дотронулся до своего собственного, погибшего и застывшего, сердца. Карлик вздрогнул и выпрямился.
А грязь вокруг шара вдруг начала покрываться инеем, а потом и коркой льда. Застывая, грязь хрустела, как лед на морозе, и скоро весь шар покрылся льдом.
Что происходит? Торврен опасливо отошел ото льда, увязая по щиколотку в грязи. Он снова вернулся к стене.
Пленник приподнял голову и подозрительно оглядел карлика.
Торврен перехватил этот взгляд. Неужели это действует магия эльфов? Неужели он недооценил его способности? Или это как-то связано с вторжением бородача с топором?
— Говори, что знаешь! — накинулся Торврен на пленника.
В глазах эльфа заплясало смятение.
— Что?.. О чем?
Торврен отвернулся, догадавшись, что эльф понятия не имеет о случившемся. Шар по-прежнему лежал во льду, который распространялся все дальше. Вот он уже близко, вот уже добрался до ног Торврена, вот сковал лодыжки, превращая его в статую, которую лед жег сильнее, чем пламя.
От боли лорд карликов громко застонал, и в этот момент неожиданно понял, что же случилось.
О, изменчивые боги созидания! Он рухнул на колени, и его левая лодыжка, охваченная льдом, с хрустом сломалась. Но страх уже настолько охватил сердце Торврена, что он почти не заметил боли.
С раскрытым от ужаса ртом карлик смотрел, как шар медленно поднимается из ледяной колыбели, поднимается в воздух и начинает вращаться. И с этой магией Торврен уже не мог ничего поделать.
— Нет, — только и простонал он. Только не сейчас, когда цель уже так близка!
Он зажал ладонями уши, словно пытаясь закрыться от неизбежного. После стольких лет! На глазах карлика выступили слезы, не выступавшие веками. Он понял свою ошибку: узнав об эльфийском происхождении пленника, продолжал пользоваться шаром без должной осторожности, почему-то уверовав, что явление эльфа было знаком судьбы, божественным знаком о том, что Трайсил скоро вновь вернется к нему...
Торврен стиснул руками горло и застонал еще громче. Все потерять в миг высшей надежды! По венам его заструилось отчаяние.
Эбонитовый шар медленно подплывал к нему.
Нет, по черным гладким бокам не струился больше кровавый огонь, наоборот, они стали еще черней, серебряные прожилки исчезли, и шар превратился в черную дыру мира, вытягивая из помещения свет и тепло.
И Торврен знал, что это больше не каменный шар, но зрачок черного глаза, орудие, через которое монстр смотрит на мир из своего логова.
Это было око Темного Лорда.
Пробужденный предательскими мыслями Торврена, Черное Сердце пришел явить месть. Трайсил, Молот Грома, был единственным орудием, которое могло порвать цепи, приковывавшие народ карликов к Темному Лорду, а Торврен — последней надеждой этого народа. Талант искателя держал его не в такой близкой зависимости от хозяина Блекхолла, как остальных карликов, и в этой мрачной келье, в одиночестве и горе он веками вынашивал планы возмездия и освобождения Молота.
Торврен дико закричал, и крик его унесся под самую черепицу крыши Рашемона. Но, как и древним защитникам башни, никто ему не ответил. Да и роли на сей раз переменились. Не Торврен сегодня обладал великой магией и, усмехаясь, глядел на проигравших. Теперь он сам тщетно взывал к ослепшим небесам.
Наконец, он посмотрел прямо в черный глаз, и отчаяние сломило мятежный дух.
С его смертью вся надежда на освобождение пропадала навсегда.
И, смирившись с неизбежной судьбой, Торврен широко расставил руки навстречу приближавшемуся шару. Смерть покончит и с этой невыносимой болью. Но, не долетев до распростертых рук, шар вдруг остановился и начал медленно вращаться. Карлик прикрыл глаза и стал ждать.
Несколько секунд все было тихо, ноги Торврена задрожали мелкой отвратительной дрожью, и он невольно вспомнил, как сам играл со своими жертвами. Угроза смерти часто бывала гораздо мучительней самих пыток.
Испуганный, карлик открыл глаза.
Эбонитовый шар все еще висел в воздухе прямо перед его грудью, но черная поверхность вновь сверкала — и не красными языками кровавого пламени, но мрачным пожаром черного огня.
И не успел Торврен удивиться, как огонь вспыхнул и поглотил его. В теле затрещали все кости, и карлик упал навзничь, благодаря смерть за избавление от мук.
Но смерть не наступала, только боль становилась все мучительней, оба сердца уже почти остановились. Он молил их остановиться, не длить пытку, он отпускал свой дух, он отдавал его смерти добровольно. Но как только до последнего вздоха остались мгновения, Торврен вдруг опомнился.
— Нет!
Он распахнул глаза, и, ослепленный, не видя ничего, кроме мучающего душу и тело шара, все же понял, что в келье еще что-то происходило. И это был не приход освобождающей смерти, а дрожащая магия.
Торврен закричал, но было уже поздно.
Черное Сердце не собиралось убивать его — он творил его заново, он изменял его сущность, как сам Торврен столько раз делал с другими, превращая их в послушных рабов Темного Лорда. Лорд карликов превратился в воина гвардии страха.
Толчук и Могвид распаковывали вещи, а Крал внимательно осматривал Музыкальный зал. Небольшое возвышение у стены цвело, как живыми, золотыми лепными розами, а на нем стояли два кресла с высокими спинками и шелковыми подушками на сиденьях. Вероятно, это были троны хозяев Владения. Остальная зала оставалась пуста, лишь несколько ярких ламп, висевших по стенам, отражались в белоснежном мраморном полу. Наверху красовалась огромная хрустальная с серебром люстра в сотни свечей; она напоминала сказочную паутину, украшенную каплями утренней росы.
Крал с легкостью представил себе здесь сладкоголосых менестрелей и важных гостей. Комната действительно была экстравагантной и располагала к занятиям изящными искусствами.
Усмехнувшись, он осмотрел собственную труппу. Одетые в рваные костюмы, кое-где обгоревшие по краям, бродячие артисты совсем потерялись в роскошном зале. Что-то не нравилось Кралу во всей этой затее с самого начала, что-то было здесь не так. И это «что-то» горец чуял так же наверняка, как всегда чувствовал, что лед горного озера сейчас провалится под ногой.
К нему подошел Толчук.
— Мы, вроде, готовы. Могвид начнет несколькими трюками Мерика, ладно?
Крал кивнул. У них не было ни желания, ни возможностей показать все представление. Корзины с вещами были, скорее, декорацией, неким свидетельством их готовности к выступлению, чтобы попасть к лордам.
— Будь осторожен, Толчук, — неожиданно сказал горец. — Здесь что-то не так.
Огр кивнул.
— Я теперь тоже чую, зачем на самом деле нас сюда зазвали. Видел стражу в дверях?
Крал снова кивнул.
Могвид рылся в корзине, и Крал увидел, как он незаметно вынул какой-то мешочек и быстро сунул его в карман. В другом кармане оказалась небольшая чаша из черного камня. Крал нахмурился. Он ни разу не видел у оборотня этих странных предметов — ни на сцене, ни в жизни. При виде чаши его снова стали одолевать какие-то смутные воспоминания, от которых засосало под ложечкой, но он взял себя в руки. Нельзя так нервничать, чаша — это просто чаша.
Неожиданно огромные деревянные двери распахнулись, будучи открыты руками двух стражников. На пороге сначала застыл Ротскилдер, а за ним показались два человека непонятной и крайне неприятной наружности.
Оба были зеркальными отображениями друг друга, и, закутанные в свистящие шелка, они медленно и совершенно синхронно проскользнули в зал. Лица их были непроницаемы, и Кралу оставалось лишь смотреть, что будет дальше, но вдруг их белые, как снег волосы и красно-розовые, как у пещерных тритонов, глаза сказали ему всю правду об их происхождении. Иногда у них в племени тоже появлялись такие дети, что всегда расценивалось как дурной знак. В прошлом подобных младенцев отдавали демонам льда и оставляли в снегу умирать. Потом все изменилось, но древняя память еще жила в крови Крала, и он не мог удержаться от улыбки отвращения при виде близнецов. Он впился глазами в их кожу, белую, как высушенные на солнце кости. Да, рождение даже одного подобного ребенка считалось уже трагедией, но близнецы! Это было уже совсем опасно.
За его спиной заворчал Толчук, тоже едва сдерживая отвращение.
— От этой пары дурно пахнет.
Нюх у огра был, разумеется, лучше, и Крал не стал спорить.
Ротскилдер поклонился.
— Лорд Майкоф и лорд Райман! — объявил он, как и полагалось, чуть в нос. — Вице-короли Шадоубрука и принцы Великого Владения, наследники дома Кьюрадоумов.
Оба лорда молча прошли к высоким креслам с подушками и сели. За ними встала стража с обнаженными мечами в руках. Ротскилдер продолжал оставаться на пороге.
Потом один из близнецов оторвал палец от резной ручки трона, и по этому сигналу дворецкий с поклоном исчез за закрывшимися дверями. Затем не спеша вышла и стража, оставив лордов наедине с бродячей труппой.
Каждая партия долго и внимательно изучала друг друга.
В наступившей тишине отчетливо было слышно, как тяжело закрываются снаружи засовы на всех дверях. Гости оказались заперты наедине с лордами.
Наконец, один из братьев соизволил заговорить, и, несмотря на тихий голос, слова его звучали отчетливо и ясно.
— Спасибо за то, что пришли. — Слова были простые и звучали вполне доброжелательно. — А теперь скажите, кто из вас тот элементал, что сумел убежать от нас прошлой ночью?
Могвид услышал, как из груди Крала вырвалось хриплое дыхание. Он уже давно, с того самого странного обморока у стены, чувствовал, что горец напряжен до крайности. И хуже, чем напряжен — подозрителен. Могвид вообще долго боялся, что горец не согласится прийти сюда, но глупец неразумно храбр, и потому решил рискнуть.
— Ну, подходи же, — продолжил второй брат. — Если ты выйдешь сам, остальных мы отпустим живыми.
И в то время, как огр и горец приходили в себя от этой страшной новости, оборотень лихорадочно соображал. В голове у него роились десятки планов. Но ни в один из них не входило то, что лорды заговорят столь откровенно. Могвид ожидал долгой игры и уловок, но, оценив ситуацию, он быстро нашел выход и из нового положения. Оборотень откашлялся и решительно сделал шаг вперед.
— Я — тот, кого вы ищете, — просто сказал он. — Если вы знаете нашу труппу, то не можете не знать и мои таланты относительно управления животными. Это моя магия. Я понимаю язык зверей и могу говорить на нем. — Он подбоченился. — А теперь отпустите остальных.
Близнецы переглянулись, и тонкая улыбка искривила их губы.
— Не надо, Могвид, — прошептал за его спиной Крал. — Они лгут, они хотят убить всех.
Могвид, стоя спиной к горцу, откровенно усмехнулся: этот глупец думает, что он намерен пожертвовать собой! Такой благородный идиот, конечно, не может и представить себе иных побуждений. Могвид намеренно сделал еще шаг вперед.
— Отпустите остальных, — потребовал он. — Я сдамся вам добровольно, без боя.
Толчук попытался схватить его за рукав, но оборотень вырвался и подошел еще ближе к тронам. Он должен убедить этих двух миньонов проводить его к хозяину, и только там он предъявит ему доказательства ведьмовства Елены, чем обретет не только свободу, но и благодарность.
Могвид заметил в глазах близнецов растерянность. Этих придется убеждать долго. И Могвид сделал еще шаг, вытаскивая из кармана маленькую черную чашу.
— Я не обманываю вас. Я уже с легкостью ушел от вас даже тогда, когда на вашей стороне была внезапность и неожиданность, так что мне ничего бы не стоило уйти и сейчас. Но не хочу вредить вам. — Вздрогнув от прикосновения к краю чаши, Могвид все-таки торжественно поднял ее в руке, как трофей. — Это я взял у одного из ваших, но побежденных мной, воинов. Я уничтожил эту женщину и растер в прах ее кости. Вам лучше поверить мне! — Он протянул чашу отшатнувшимся близнецам.
И увидел, как в улыбках братьев появился страх.
— Эбонит, — прошептал один другому в смятении.
Тогда Могвид перешел в наступление. Ему нужно остаться с этими лордами наедине, он не намерен совершать предательство публично. Еще неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер, а потому преданность Елене надо выказывать по возможности до последнего.
— Отпустите остальных, и вы получите то, что хотите, без всякого кровопролития. Я клянусь вам в этом.
Крал подошел к нему сзади.
— Не делай этого, — прошептал он. — Мы выберемся отсюда все вместе.
Могвид видел, как братья наклонились друг к другу, и губы их задвигались, однако, не было слышно ни слова. У него появилось немного времени. Теперь надо было убедить еще и вторую пару, чтобы они ушли отсюда без него. Если только Крал с огром начнут драться с лордами, то его, Могвида, наверняка, убьют первым. И он порывисто обернулся к горцу.
— Если эти близнецы — гвардейцы страха, то Мерик, наверняка, спрятан где-то здесь, во Владении, — начал он.
Крал кивнул.
— Я знаю, где он.
Это открытие поразило Могвида. Он сморгнул и почти растерялся.
— Ты? Но откуда? — Нет, надо было взять себя в руки немедленно. — Тогда еще лучше. Я буду отвлекать их, сколько могу, а вы вдвоем спасайте эльфа.
— Но как же ты?
Могвид позволил себе на мгновение самодовольную улыбку.
— Я справлюсь, у меня есть план...
Крал с уважением посмотрел на тщедушного оборотня.
— Ты удивляешь меня, сайлура.
Могвид вспыхнул.
— Ищите Мерика! — И он вновь повернулся к лордам.
Те уже закончили свою тайную беседу, и один поднял отполированный ноготь, убирая прядь опустившихся на лицо белых волос.
— Мы принимаем твое щедрое предложение, — объявил он.
Второй достал из рукава маленький серебряный колокольчик и дважды позвонил. Не успел его отголосок умереть под сводами зала, как двери раскрылись.
На пороге в смиренном поклоне стоял Ротскилдер.
— Вы звали меня?
— Эти два крупных артиста заболели, — нежно произнес брат с колокольчиком. — Выведите их из Владения и проводите до харчевни, прошу вас.
— Слушаюсь, господин, и повинуюсь. — Дворецкий махнул двум стражникам у следующих дверей. — Делайте, как вам приказано. — Он прищелкнул пальцами и снова обернулся к лордам. — А что с третьим?
— Когда эти двое уйдут, мы насладимся с ним беседой наедине. — Но оборотень уже успел заметить лживый блеск в глазах говорившего.
И оборотень вздрогнул. Несколько секунд он с трудом удерживал себя от того, чтобы позвать обратно уходящих Крала и Толчука, и последний, словно почуяв его внутренний зов, несколько раз печально оглянулся. Могвид жалко улыбнулся ему в ответ, и огр быстро приложил коготь к сердцу и губам. И оборотню при мысли о том, что огр останется жив, почему-то вдруг стало легче.
Но он отбросил сантименты. Надо быть суровым и сильным. Именно сейчас ему потребуются вся его ловкость, вся изворотливость, которым он научился на долгом пути в этот зал. Перед внутренним взором Могвида промелькнул черноволосый человек в высоких сапогах, одетый в черно-красную форму, и губы оборотня невольно прошептали имя того, кто стал его первым учителем в деле обмана и предательства: Рокингем. Но ведь даже его, столь искусного во лжи, в конце концов, уничтожила черная магия. Что ж, если он выживет, то превзойдет своего учителя.
Двери зала снова закрылись, и оборотень поставил черную чашу на край близстоящей корзины. На глазах у двух дьяволов он достал из кармана кожаный мешочек. В нем не было денег, но именно он должен был купить Могвиду все счастье его жизни.
Вздохнув, он начал раскрывать мешок.
— Что там? — хором спросили братья.
— То, за чем охотится Черное Сердце, — спокойно ответил Могвид. Он всегда думал, что предательство Елены совершится каким-нибудь страшным и трудным образом, но теперь все выходило просто и гладко. Оборотень даже не почувствовал никаких угрызений совести. Он улыбнулся лордам, чьи лица при упоминании о Темном Лорде совсем побелели.
Могвид медленно раскрыл мешочек и вынул оттуда несколько огненно-рыжих прядей.
— Я приведу вас к ведьме.
Крал стоял около двух только что поверженных им стражников.
— Ничего, выживут, — усмехнулся он, пристегивая топор к поясу. Гигант просто оглушил их. Раненая рука заныла, однако хорошо, что она еще вообще действует. — А теперь пошли.
Они почти побежали по коридорам, пугая удивленных слуг. Одна горничная с грудой наглаженного белья в руках даже вскрикнула, уронила белье и бросилась прочь. Да, они представляли собой странную картину: бородатый человек с топором в руках, едва не задевающий головой о потолок, а за ним страшный монстр с оскаленными клыками, яростно стучащий когтями по каменным плитам пола.
Но друзьям было не до смеха. Надо добраться до окованной медью двери, которая ведет вниз, в подвалы.
Вдруг по залам пронесся громкий звон, и, даже будучи незнакомы с обычаями замка, Крал понял, что это тревога.
— Значит, стало известно, что мы убежали, — прохрипел сзади Толчук.
— Осталось совсем немного! — крикнул в ответ Крал. — Поспешим!
Теперь они бежали по узким проходам, наклоняя головы. Видимо, подвалы были уже действительно близко.
На каком-то перекрестке их остановил пронзительный голос.
— Вот они! Сюда! Они побежали к старой башне! Надо их отрезать! — И вслед за голосом по направлению к беглецам застучали кованые сапоги.
Крал выругался. Оставалось совсем немного, но неизвестно, сколько времени отнимет обитая медью дверь. Он молил, чтобы она оказалась не заперта, но надежды на это было мало, если учесть, кого и как скрывали за этой дверью. Вряд ли такого пленника оставят за открытой дверью!
Толчук нагнал горца в тот момент, когда они бежали уже последним коридором к башне.
— Стража со всех сторон!
И тотчас Крал услышал топот сотни сапог, приказы и крики, доносившиеся из-за всех углов вокруг. Их запирали в узком коридоре регулярные войска.
Крал переложил топор в забинтованную руку.
— Туда! — крикнул он, указывая на уже блестевшую в полумраке дверь. Погоня приближалась. Они добежали до двери, но, как и надо было рассчитывать, она оказалась заперта.
Крал замахнулся топором.
— Нет, — оттолкнул его Толчук. — Дай я.
Он отошел на пару шагов и с разбегу бросился на дверь, громко рыча. Через секунду вся его мощная фигура уже стояла в дверном проеме, как в раме, а грохот от сломанной двери разносился по залам, как гром.
Крал перевел дыхание. Он и не представлял себе, что огр может развивать такую скорость.
Но Толчук нахмурился — несмотря на силу удара, дверь только сильно выгнулась внутрь, но все еще держалась в искореженных петлях. Огр потер плечо.
— Проклятая дверь! — пробормотал он. Сзади них теперь стало тихо, видимо, нечеловеческий рев и грохот двери заставили преследователей остановиться. Но надолго ли?
Потирая шею, Толчук приготовился к новому нападению на упрямую дверь.
— Не двигайся, — приказал Крал и, схватив железную ручку обеими руками, дернул... Петли раскачались еще больше. — Подопри меня спиной! — прохрипел он, поскольку сапоги его стали скользить по каменному полу.
Толчук обвил пальцами ручку рядом с рукой Крала, и оба они начали борьбу, обливаясь потом и напрягая спины.
Наконец, раздался отвратительный скрежет металла, дверь соскочила с петель и грохнулась на пол. И как только она рухнула, откуда-то сзади просвистела стрела, едва не задевшая голову Крала. Она ударилась о каменную стену и упала. Крал и Толчук переглянулись и устремились в узкий проход, открывавшийся за дверью и ведущий круто вниз.
Значит, солдаты были не так уж близко, но уже осмелели. И скоро будут совсем рядом.
— Я останусь охранять дверь, — предложил Толчук, пытаясь поставить дверь на место. Железо гнулось в его руках. — Пусть-ка они попробуют открыть ее, когда с другой стороны буду я! — Огр встал в боевую стойку, расставив ноги и вытянув когтистые руки.
Крал схватил его за плечо.
— Хорошо. Я буду знать, что тыл мой защищен надежно. — Он поднял топор и посмотрел вниз.
— Только будь осторожен. Эта башня вся пропахла кровью и страхом.
— У меня есть топор и руки, — проворчал горец. — Так или иначе, а я прорублюсь к Мерику. — И он помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки. И чем ниже он опускался, тем громче звучали стены воплями умирающих и звоном мечей. Но горец не обращал на страшные звуки внимания, уже зная, чем это может кончиться. За криками скрывалось только отчаяние.
Скоро он был уже внизу; сапоги зашлепали по воде, и горец помчался прямо на дальний свет, мигавший где-то впереди. Он приостановил бег, только оказавшись в нескольких шагах от отдаленной комнаты, перехватил топор и напряжением воли разогрел кровь. Перед глазами мгновенно пронеслись все уроки старого учителя Мальфа и все те истории, что старик рассказывал о битвах с карликами. Там, в горных лугах, среди опьяняющего запаха цветов Мальф учил юного Крала сражаться с карликами. В ушах у него до сих пор звучал старческий голос: «У них два сердца. В груди и в животе. Карлика трудно убить одним ударом меча, но топором... Ах, мой мальчик! Только топор есть совершенное оружие в борьбе с ними! — И старик, подняв белую бороду к небесам, сделал едва заметное глазу движение по направлению к горлу Крала. — Надо отрубать им голову — и тогда не остается никакой пользы от двух сердец!» И под звучавший в его ушах смех старого воина Крал рванулся в комнату.
Сапоги сильнее захрустели по подмерзшей грязи, и крик на губах горца превратился в стон, как только он увидел, что находилось в комнате.
Окровавленный и полусгоревший Мерик висел в кандалах, прикованных к стене. Глаза его даже не повернулись в сторону Крала — он весь был поглощен борьбой, происходившей на середине комнаты. Крал тоже посмотрел туда — и застыл.
Наполовину погруженный в грязь, перед ним стоял на коленях карлик из страшного видения. С него сосульками свисал лед, а ноги были полностью закованы в замерзшую грязь. Руки застыли над головой, обращенные не к богам, а к чернильно-черному шару, который бешено вращался над скрюченными пальцами. По поверхности шара метались языки черного огня.
Крал стоял, не в силах пошевелиться, словно и его сковал лед и парализовал один вид такого непредставимого даже самому изощренному уму зла. И если бы горец мог сейчас двигаться, то непременно убежал бы, но он не мог даже дышать, а не то, чтобы двинуть рукой или ногой.
Перед ним всходило черное солнце.
Но вот оно стало медленно садиться, опускаясь на воздетые руки карлика. Языки пламени стали ниже, они почти лизали кожу жертвы. Крал видел, как корявое лицо исказилось страхом и агонией. Через секунду шар поглотил всю коленопреклоненную фигуру.
Крал понимал, что карлика поглотила не просто магия, но нечто злое настолько, что разум отказывался даже думать об этом. И если бы он мог закрыть глаза, он бы их тут же закрыл.
Но некая сила вынуждала его смотреть и видеть, как чернота перед ним вихрилась и все туже окутывала фигуру карлика, словно просачивалась сквозь его плоть. Через несколько секунд она полностью всосалась в тело, и на коже осталось всего несколько жалких язычков огня. Шар исчез, и перед горцем стоял теперь лишь карлик, но уже не бледный, а черный, как самая беззвездная ночь, как статуя, вырезанная из тени.
Каким-то шестым чувством Крал понимал, что карлик теперь — не существо из плоти и крови, но камень, наподобие того, из которого была сделана чаша, похищенная Могвидом у мертвой Вайрани. И он вспомнил, как называли этот камень лорды-близнецы.
Эбонит.
Словно в ответ на мысленно произнесенное горцем слово глаза карлика открылись. Они были красны от жгущего его изнутри огня. Каменные губы раскрылись, показав желтые зубы.
— Как мило, что ты сам пришел к нам, — вырвалось из каменной глотки, и каменная рука поднялась. — Иди к своему другу!
Крал вспомнил те несколько слов, что услышал наверху от лордов и понял, что это каменное существо уже не карлик — он стал кем-то иным с тех пор, как превратился в камень.
— Кто... Кто ты? — заикаясь, спросил горец, все же поднимая топор.
— Беги, Крал, — наконец, подал голос и Мерик, заметивший друга. — Это существо... ты не сможешь победить.
Но знакомый голос вдруг освободил Крала от страха и нерешимости. И сердце его, ослабленное ужасом, превратилось в скалу. Он стиснул рукоять топора и расправил плечи.
Карлик, будь он белым или черным, все же остается только карликом — и может быть убит!
И горец обрушил на противника удар своего чудовищного оружия. Топор описал смертельную дугу, а карлик даже не поднял руки, чтобы защититься от удара. И правильно — Мальф был хорошим учителем, карлику не помогла бы даже такая защита.
Со всей силой Крал обрушил удар на шею существа, но вместо отрубленной головы, его самого резко отбросило к стене. Он не поверил глазам и снова занес топор.
Карлик спокойно стоял на прежнем месте и только слегка поглаживал шею.
— Ну, спасибо, удружил. Моя каменная кожа все еще несколько тверда, и пара таких ударов только размягчит ее.
Крал, не обращая внимания на глупые речи, снова размахнулся, но вдруг заметил, что с оружием что-то случилось. Он растерянно поднял глаза и ахнул: лезвия не было. В руках оказалось лишь бесполезное топорище. А под ногами карлика, в самой грязи валялись осколки его верного друга.
Карлик усмехнулся, глядя на остолбеневшего горца.
— Ну, кажется, с этим покончено. Ничего, мы с тобой и без топора поговорим. — И карлик стал медленно поднимать руку.
— Беги, Крал! — снова раздался слабый голос эльфа.
Но было слишком поздно.
Карлик указал каменным пальцем на горца, и оттуда, словно черный фонтан, вырвался черный огонь. Языки пламени, как пальцы, охватили горло Крала и подняли тело с земли. Через секунду он, так же, как Мерик, висел, прикованный к стене, и ноги его не доставали до пола. А пламя пробиралось все глубже в плоть, обжигая кости.
— Нет! — застонал Мерик.
— Хватит шуметь, — прикрикнул карлик, и на секунду прояснившимся сознанием Крал увидел, как он поднимает вторую руку и направляет ее на эльфа. — Что ж, сейчас и закончим начатое, — пробормотал карлик, и глаза его вскипели кровью. — Черное сердце показал мне, что надежда смешна и глупа, он выжег во мне даже самую мысль о сопротивлении. Этому я научу и вас, и вы станете служить злу так же преданно, как любой из новообращенных солдат.
И от жестокого смеха Крал снова потерял сознание.