Нечто бессмертное | 18+

К удивлению, засыпаю почти сразу. Этот не самый простой разговор в моей жизни конкретно потрепал нервы. Нужно найти выход из положения. Спастись. Но отчего спасаться? Не знаю. Но он никогда не исчезает. Его тень преследует меня. Надеюсь, когда-нибудь я смогу выбраться, пусть это займёт хоть сто лет. Нужно найти место, чтобы спрятаться, но поблизости таких мест нет.

Стараюсь сохранять бдительность даже во сне. И не зря. Слышу тихий скрип двери. Меня тут же обдаёт холодом. Сглатываю, но не открываю глаз. Кто-то пришёл проверить, на месте ли я? Неслышно этот кто-то приближается, нависает надо мной. От него пахнет... железом? Кровью? Мрачная тень скрывает меня от всего живого в кромешной темноте. Странное ледяное дыхание, которого нет ни у кого из братьев, обжигает кожу шеи. Становится не на шутку страшно. Инстинкт самосохранения обостряется. Издаю боевой клич и бью руками по нападающему. Ладони со свистом разрезают воздух. А в комнате никого. Только я сижу на своей кровати, вспотевшая и перепуганная до смерти.

— Ну сколько можно?..

Вздыхаю, растирая пальцами виски. Тело дрожит, а в рот будто насыпали песку. Облизываю пересохшие губы. Я цела и невредима. Меня никто не тронет. Единственный шум в спальне — моё бешеное сердцебиение. Пора привыкнуть к этим снам. Что-то подсказывает, кошмар только начинается.

На трясущихся ногах встаю с постели. Нужно выпить воды. Желательно холодной из холодильника. Неуверенно выглядываю в коридор, будто в ту же секунду из темноты на меня нападёт монстр из сновидения. Напротив двери моей спальни, прислонившись спиной к стене, спит Дамиан. Ладно, в таком состоянии он вряд ли набросится на меня с клыками. Его ноги согнуты в коленях, а руки, сложенные на них, время от времени подрагивают. Судя по дёргающимся уголкам губ, ему снятся не самые приятные сны. (Как я тебя понимаю!) Из его груди вырывается приглушенное рычание, прямо через сжатые губы.

— Нет... нет... — бубнит сквозь сон и встряхивает головой. Симпатичное лицо искажается в гримасе боли. — Не смей! Прошу!

— Дамиан, — тихо шепчу я и присаживаюсь на корточки рядом с ним. — Проснись.

— Нет! — От его панического крика вздрагиваю всем телом. — Лиззи! Нет!

Тело покрывается мурашками, и по позвоночнику проходит неприятная дрожь, когда он сквозь сон кричит моё имя. Он видит в своём сне меня? К слову, меня бы не беспокоила такого рода перспектива, не будь он таким измученным на вид. Светлые густые брови то и дело подрагивают. Вампиры странные существа, им даже сны снятся.

Ласково опускаю ладонь на напряжённое плечо и слегка тормошу. Прохлада его тела ощущается даже через ткань футболки.

— Дэйм, проснись...

В ту же секунду он распахивает свои янтарные глаза, которые, кажется, светятся в темноте, и вздрагивает. Накаченные мышцы тут же напрягаются от моего прикосновения. Слегка смущённая, встаю с корточек, складывая руки на груди. Мы опять наедине, и в голове появляется тысяча мыслей, тысяча вопросов и тысяча слов, которые вряд ли когда-либо найдут выход из моего измученного сознания.

— Иди спать, Дамиан, — говорю с ироничной улыбкой на губах, убирая за уши выпавшие на лицо пряди волос. — Сторож из тебя так себе. Я не собираюсь сбегать.

Дамиан махом справляется с состоянием полной потери ориентации и надевает типичную ухмылку. Чертов вампир. Растирает глаза ладонями и зевает.

— До моей комнаты так далеко идти, — заявляет усталым сонным голосом и отклячивает нижнюю губу, как маленький ребёнок, который собирается попросить у матери шоколадку: — Можно перекантоваться в твоей постели?

Даже спросонья он не теряет своей сноровки и извечной шутливости. Качаю головой в качестве запрета, стараясь принять строгий авторитарный вид, но не могу не улыбнуться.

— Твоя комната в трёх шагах отсюда. Вставай, давай.

— Эх, — напыщенно громко вздыхает и поднимается с дубового ламината. — Я уж надеялся скрасить эту мучительную ночь твоей компанией, — игриво подмигивает и ухмыляется.

Мы оказываемся друг напротив друга. И вновь моё сердце не находит покоя. Теряю над собой контроль, когда он так близко. Смотрю в горящие янтарные глаза и не могу отвести взгляда. Так мы и молчим. Не знаем, что сказать, боимся разрушить эту волнительную тишину между нами. Приятное тепло огнём бежит по венам, стремительно несясь к сердцу. Просачиваюсь сквозь пол от чувств, распирающих грудную клетку. Хочется кричать. Что со мной происходит? Почему я так реагирую на него?

— У тебя снова кошмары? — внезапный вопрос заставляет встрепенуться.

— Что?.. — неловко бормочу я, теребя подол сорочки. — Снова?

Дэйм закусывает губу и виновато отводит взгляд. Некоторое время мнётся на месте, спрятав руки в карманы спортивных штанов.

— Ты прошлой ночью кричала во сне, и явно не от удовольствия, — поднимает встревоженный взгляд на меня. В глазах отчётливо видна серьёзность, такая неестественная для этого парня. Он будто видит меня насквозь. — Что тебе снилось?

Этот разговор становится всё более и более волнительным. Я не готова говорить об этом. Не хочу говорить об этом, пока сама не пойму. И уж тем более не хочу откровенничать так, как это было с Энн. Он, может, и вампир, но, если я скажу, что вижу призраков, он решит, что я головой тронулась на почве своего открытия касательно их семьи. Заламываю пальцы рук и выдаю более-менее нейтральный ответ:

— С момента приезда меня часто мучают кошмары. Сюжеты разные, ничем не связанные между собой.

И вновь гнетущее молчание. Мертвая тишина. Терпеть не могу подобные моменты. Неловкость достигает отметки максимум. Моё хрупкое сердце болезненно трепещет в груди. Нужно найти выход из этой ситуации. То, о чём я думаю, постоянно в моей голове. Дэйм постоянно в моей голове.

— Ах да, держи, Елизавета Николетт Бауэр, — вдруг с облегчением заявляет Дамиан и запускает руку в задний карман штанов. Даже в темноте сразу узнаю обложку с котиками от своего заграничного паспорта. Протягивает мне документ с очаровательной улыбкой. — Там такая милая маленькая щекастая девочка на фото.

— Эй! — выхватываю паспорт и прижимаю к себе. Готова провалиться от смущения. Там такая ужасная фотография времён средней школы! — Откуда ты взял его?

— Спёр из кабинета Габриэля, — довольно прыскает, гордясь своими воровскими навыками. — Надеюсь, в качестве благодарности, ты не бросишься в бегство прямо сейчас, иначе я впаду в отчаяние.

— Не сбегу, не переживай, — на секунду замолкаю, делаю маленький глоток воздуха. — Спасибо.

— Необычное у тебя имя для русской.

— Елизавета — русское от матери, а Николетт выбрал отец немец.

Только сейчас поднимаю на него взгляд. Усталое лицо не выражает ничего: ни издёвки, ни насмешки. В качестве благодарности делаю шаг навстречу, встаю на носочки и украдкой целую в щёку. Одного момента хватает, чтобы почувствовать знакомый сладкий запах сандала. Жадно втягиваю его носом и отстраняюсь. Что я творю?.. Дамиан неуверенно кладёт ладонь на свою щеку, будто я его ударила, а не поцеловала. В изумлении смотрит на меня некоторое время, а потом на его губах появляется милейшая улыбка, от которой я таю.

— Спокойной ночи, штучка.

С этими словами он отворачивается и делает буквально пять шагов, перед тем как скрыться за дверью своей комнаты. Остаюсь одна в пустом погружённом в полумрак коридоре. Смотрю на дверь соседней спальни и не могу сдвинуться с места. Не понимаю, что между нами происходит. Но это определённо становится интереснее с каждым днём.

***

Утром с трудом продираю глаза. Веки будто отлили из чугуна. Еле-еле натягиваю повседневные синие джинсы да серую однотонную толстовку с капюшоном. Начинаю рутинный день со сборов Шарлотты. Открываю шторы в её комнате, позволяя свету залить всё пространство вокруг. Под нос напеваю песню одной из моих любимых исполнительниц. Лотти смотрит на меня слишком недовольно для столь обыденного утра.

— Давай посмотрим, что не так сегодня? — с насмешкой интересуюсь я. — Погода слишком солнечная, школа слишком скучная — это классика. Что тебе не нравится сейчас?

— Ты и твой акцент.

А Шарлотта палец в рот не клади... Но моя улыбка не увядает, напротив, становится только шире. Я не позволю этой проказнице испортить и без того ужасное утро.

— Ещё и улыбаешься, как ненормальная... Я пойду, помоюсь.

С этими словами она спрыгивает с кровати и скрывается за дверью ванной комнаты. Беспечно пожимаю плечами, приготавливая её школьную форму. Когда она выходит из ванны в полотенце, назло разбрызгивая воду по полу, я с тяжёлым вздохом иду протирать всё это.

Сегодня Шарлотта превосходит саму себя по уровню пакостей. Даже не знаю, с чем это связано. Извините, это я должна вести себя таким образом! Покончив с уборкой, усаживаю девочку на пуфик и расчёсываю её густые огненные волосы. Интересно, в кого она такая: в отца или в мать? Тут девчушка громко фыркает и хмурит тонюсенькие рыжие брови, исподлобья глядя в зеркало.

— Почему Уильям ведёт себя странно?

Столь внезапный вопрос заставляет подпрыгнуть на месте вместе с расчёской в руках. Так... Не я одна заметила, что в последнее время он немного не в себе. Эти его ночные реквиемы начинают напрягать, несмотря на искусную игру.

— Думаю, ему просто немного грустно...

Мои слова звучат, как ложь.

— Но недавно он был счастлив, а в последние пару дней закрывается в своей комнате и не выходит! — не унимается Лотти, грозно хлопая себя ладошками по бёдрам. — Я хочу знать, почему!

— Может тебе стоит спросить у него? — ненавязчиво предлагаю я. Если в дело вступит младшая сестра, он не сможет устоять. Может тогда и я пойму, в чём проблема. Но что-то внутри подсказывает, проблема: Энн. — Он твой брат, в конце концов. Ты можешь поговорить с ним на любую тему, верно?

— Конечно, — абсолютно невинно отвечает девочка. — Ведь он меня любит!

Лотти тяжко вздыхает и принимается размахивать ножками, сидя на пуфике. Она действительно выглядит расстроенной. Это объясняет, почему она ворчит на меня с самого утра.

— Что не так, Лотти?

Она поворачивается ко мне и задирает голову. Её круглые зелёные глазёнки полны слёз. Я ласково улыбаюсь и беру девчушку за руку.

— Это просто... — всхлипывает, вздёргивая маленький носик, — мне не нравится видеть Уилла таким подавленным!

От её грустной мордашки и мне становится тоскливо. Могу сказать, что испытываю похожие чувства. Уилл мой друг, а я ничего не могу сделать для него. Когда мне плохо, он всегда поддерживает меня, пора отплатить за его доброту тем же.

— С ним так уже было! — неожиданно восклицает Шарлотта, и детский голосок её выдаёт искреннее волнение за брата. — Он постоянно смеялся и шутил, хотя обычно всегда угрюмый! А потом почти всё лето не выходил из комнаты! Когда ты приехала, он вновь повеселел, и даже смеялся с твоего глупого акцента! Почему ему сейчас снова плохо?

Я лишь вздыхаю в ответ. Что я могу сказать? Что его терзают дела сердечные?

— Не волнуйся, Лотти, я уверена, в скором времени ему станет лучше! — заверяю с поддерживающей улыбкой. — Знай, что ты не виновата в его плохом настроении. Не переживай, всё будет хорошо, я тебе обещаю!

Она шмыгает носом и сжимает мою ладонь в своих маленьких хиленьких ладошках. Кажется, это первый раз, когда она проявляет ко мне такую привязанность.

— Как насчёт того, чтобы съездить в торговый центр после школы? — предлагаю со своей лучшей улыбкой и заговорщицки подмигиваю девочке. — Купим тебе что-нибудь.

— Точно? — хитро щурится, но улыбается.

— Конечно!

После подтверждения её круглые изумрудные глазёнки загораются счастливым блеском, а пухлые губки растягиваются в счастливой улыбке, являя напоказ пару дырок от выпавших молочных зубов.

— Мы купим мне новую кофточку? — голос дрожит от восторга.

— Да хоть три! — одобрительно киваю.

Заплетаю девочке две косы, помогаю надеть рюкзак на спину, и мы вместе спускаемся вниз, где я благополучно передаю её в руки Габриэлю. Я боялась, что это утро будет другим. Но ничего не изменилось. Они так же спокойно сидят за столом и пьют кофе. Я и не сразу вспоминаю о том, что узнала вчера. Это до сих пор кажется дурным сном, лучше эту тему вообще не поднимать. Когда я уже подхожу к воротам дома, со стороны гаража раздаётся гудок автомобиля. Дамиан высовывает голову в окошко:

— Подвезти?

— Чем вызван данный приступ щедрости? — прыскаю в ответ, подперев руками грудь.

— Как хочешь, — криво усмехается и прячет голову.

А кто сказал, что я не хочу? Уверенным шагом подхожу к машине и удобно устраиваюсь на соседнем от водителя месте. Не успеваю сообразить, как Дамиан пристёгивает мой ремень безопасности с самым серьёзным видом. Сегодня он какой-то не такой. Ласковый что ли. Это совсем не тот Дамиан, к которому я привыкла. Постоянная язвительная улыбка и игривый огонёк в глазах, а не вот это вот нежное отношение ко мне. Он поворачивает ключ зажигания, двигатель начинает гудеть, и машина срывается с места.

До университета на такой скорости мы доберёмся минут за пять. Вот только с каждой чёртовой минутой, которая тянется, как целая вечность, моё сердцебиение учащается. То, что произошло между нами вчера в моей комнате, и та его фраза на прощание, как это расценивать?

Поворачиваюсь к Дамиану. Не говорит ни слова, полностью сконцентрирован на дороге, крепко сжимая руль пальцами. За всю поездку мы обмениваемся парой неловких взглядов, но ничего не говорим.

По приезде он первым выходит из машины и открывает дверь с моей стороны, учтиво протягивая руку. Щурю глаза в подозрении, игнорирую этот жест вежливости и выхожу сама, чем вызываю усмешку с его стороны. Стоит мне только ступить на асфальт, как неизвестно откуда взявшаяся Энн бросается ко мне и, одарив Дамиана острым взглядом, спешно тащит подальше от машины, словно трактор.

— Так вот откуда ноги растут! — доносится вслед издёвка Дамиана. — Пташка забыла, как держать рот на замке!

Энн крепко сжимает мою ладонь в своей, желчно кривится, и кидает через плечо угрозу:

— Заткнись, Дамиан, пока я не превратила тебя в жабу!

— Утю-тю! — делает вид, будто сюсюкается с маленьким ребёнком, но тут же теряет к ней интерес, обращаясь ко мне: — Увидимся, штучка. Второй парой английская литература, не забудь.

Моя подруга тащит меня в кафетерий. У нас традиция выпивать по стакану кофе перед началом занятий. Мы занимаем наш излюбленный столик в углу, подальше от любопытных взглядов и чутких ушей. Не успеваю даже сделать глоток сладкого рафа, как Энн с тревогой спрашивает:

— И как прошло?

Тёмные брови нахмурены, пристальный взгляд устремлён на меня. Тонкие пальчики нервно отбивают по столу какой-то ритм. Видя её волнение, я спешу успокоить перепуганную подругу.

— Всё в порядке! — заверяю уверенным тоном и делаю глоток сладкого напитка. Может, хоть так перестану спать на ходу. — Не бойся! Они меня дольше успокаивали и клялись в своей человечности!

— Не верю я им! — ударяет кулаком по столу. — Не верю! Уильям мне так же клялся! — неприязненно морщится и неслышно бурчит что-то под нос. — И что, ты перебираешься в общежитие?

Замираю со стаканом возле рта и в недоумении таращусь на девушку. Раф медленно подбирается к краю наклонённого стакана, так что я громко втягиваю его в себя, пока напиток не оказался на толстовке.

— С чего бы вдруг? Я остаюсь, как и предполагалось, на два года.

Очередь Энн в ужасе таращиться на меня, как на сумасшедшую. Хлопает ресницами, слегка приоткрыв рот. Напряжение между нами было бы пуленепробиваемым, если бы не снующие туда-сюда студенты с подносами в руках и громкой болтовнёй. Сейчас наш столик напоминает маленький мрачный островок, отрезанный от внешнего мира.

— Ты знаешь, что живёшь с вампирами и всё равно решаешь остаться?! — оглушительно взвизгивает она. В оцепенении обвожу взглядом кафетерий. Никто не обращает на нас внимания. — Ты сумасшедшая!

— Успокойся, Энни! — хлопаю ладонью по столу, наморщив лоб. — Я цела и невредима, как видишь. Если бы они хотели навредить мне, они бы уже сделали это! Закрыли тему!

Энн вздыхает и многозначительно смотрит на меня. Я дуюсь и поднимаю взгляд в белый натяжной потолок, в котором, как в зеркале, отражается всё, что происходит в кафетерии. Похоже, я пытаюсь защитить тех, кому в её глазах нет оправдания. Словно поняв мою озабоченность, девушка расслабляется, и в её шоколадных глазах загорается озорной огонёк.

— Выглядишь уставшей, — замечает она, а потом на лице появляется какая-то неприличная улыбка. — Ты случаем ничем таким не занималась поздним вечером? — играет бровями, еле сдерживая смех. Уголки пухлых губ коварно медленно ползут вверх.

Я уже привыкаю к тому, что каждое утро использую полтюбика консилера, дабы замазать мешки под глазами. Стоп. Когда до меня доходит намёк, я давлюсь кофе.

— Боже, Энн, нет! — восклицаю слишком громко, готовая провалиться от стыда под землю, но жар неумолимо подступает к лицу.

Я действительно устала вчера после моего неожиданного открытия о своей принимающей семье. Но мне бы в жизни в голову не пришло заниматься таким, живя под одной крышей с тремя молодыми мужчинами!

— Ну, тебе же снятся сны? — не унимается Энн, ласково хлопая меня по плечу и задорно смеясь. Отчётливо вижу непокорный блеск в её карих глазах.

— Какие сны? — ворчу сквозь зубы. — Меня кошмары мучают, если ты забыла.

— Знаешь, такие сны... — мечтательно протягивает томным голосом и прикусывает губу. — После которых ты наутро просыпаешься мокрой и очень... удовлетворённой...

— Что? — неловкий вопрос со свистом вылетает из моей груди. — Ты невыносима, Энн! — запальчиво взвизгиваю я, закрывая ладонями лицо.

Знаю, что это попытка развеселить меня, но слишком уж жестокая! Мне и снов не надо, я возбуждаюсь от одного вида этого белобрысого придурка! Если она увидит, что я смущаюсь от её слов, она заподозрит неладное и примется пуще дразнить меня.

— Ко мне тут Райан подходил, — начинает Энн, делая глоток шоколада, на её пухлых губах остаётся мокрый след, что заставляет меня улыбнуться. — Он сказал, что ты уже забила нам места на пятничной вечеринке, — она довольно прищуривается. Повторяю её жест, невинно отпивая сладкий раф.

— Ты не хочешь идти? — вопросительно изгибаю бровь.

— Я думала, это ты не захочешь, мисс Интеллектуалка, — шутливо подталкивает меня плечом, когда мы встаём из-за стола и направляемся в сторону аудитории. — Уже выбрала купальник, а?

Смею предположить, что её мозг сейчас работает на полной скорости. Она обдумывает все детали: во сколько мы встретимся и в каком месте, что она наденет. Завидую такой многозадачности.

— Не-не, спасибо, — со смехом отнекиваюсь я, попутно бросая стаканчик в урну возле выхода из кафетерия. — В бассейн я не полезу.

Энн обиженно надувает губки:

— Как это так? Я ожидала, что мы будем королевами бикини, — игриво движет плечами, руками указывая на свою довольно большую грудь. Я понимаю, к чему она клонит.

— Нет, Энн! Я иду туда веселиться, а не соблазнять парней!

За моим ответом следует раздражённое цоканье с её стороны:

— Какая вечеринка без этого? — мило смеётся, прикрыв рот рукой. Не сдерживаюсь, и подхватываю задорный хохот. — Ах да! — хлопает в ладоши и тут же тянется в свою сумку. Вовремя выхватываю стакан с остатками уже остывшего шоколада из её рук, пока она его не пролила. Энн роется в сумке с пару минут, будто там чёрная дыра, но, в конце концов, достаёт небольшой конверт и протягивает мне: — Держи, котёнок, — улыбается своей лисьей улыбкой.

К чему это она кличет меня прозвищем Райана? Забираю у неё конверт и понимаю, что это приглашение на его вечеринку. Адрес, время, моё имя, и в скобочках: «котёнок ;р». Не сдерживаю смеха. Вот же придурок! Звонок оповещает о начале занятия. Мы одновременно срываемся с места и бежим в аудиторию. Моё «любимое» обществоведение с до ужаса нудным преподавателем!

Вместе с подругой залетаю в аудиторию, но преподавателя, к счастью, ещё нет.

— Если хочешь, можем сесть позади, — предлагает Энн и без ожидания ответа тащит меня к проходу между рядами. — Заодно и поспишь.

— Отличная идея! — поддакиваю и зеваю. — Я уже и так в полудрёме.

Мы занимаем место в углу последнего ряда, и я совершенно спокойно укладываю голову на сумку. Обществоведение всегда было моей слабой стороной. А от одной лишь мысли о нудном голосе профессора Мюррей, ноги и руки немеют и становятся ватными. Знаю, что усну с началом лекции, и оказываюсь права...

В полудрёме, приоткрыв один глаз, напрочь абстрагируюсь от английской речи и лениво созерцаю некоторых своих однокурсников. Кто-то проявляет интерес, но подавляющее большинство в таком же состоянии, что и я. Кто-то дремлет на учебниках, кто-то зависает в телефоне, а одна девушка даже умудряется красить ногти на руках. Занятие ужасно скучное, вот история с Итаном Брауном в разы интереснее и веселее.

Пара минут, и напрочь отключаюсь от реальности. Мысли занимает непокорный блондин с бессовестными карими глазами и высокомерной ухмылкой. Всё в нём привлекает меня, начиная от походки, заканчивая смехом. А его взгляд, пристальный и гипнотизирующий, постоянно находит отклик внизу моего живота, разливая по телу приятное тепло. Что он думает обо мне? Значу ли я для него хоть что-то?

— Земля вызывает Элизабет! Занятие окончено!

Уже?! Подпрыгиваю на месте, вытягиваясь по струнке, в то время как моя сумка с грохотом падает на пол, создавая ужасный шум. Под ехидный смех Энн тянусь за сумкой под стол.

— О чём ты так замечталась? — довольно переигрывает бровями с хитрой лисьей улыбкой. Она действительно похожа на лису, разве что не рыжая. — Неужели я пропустила какого-то невообразимого красавчика, на которого ты сходу глаз положила?

Ты сегодня утром рычала на этого красавчика и грозилась превратить его в жабу...

— Пф-ф! — отмахиваюсь от подруги рукой. — Даже не начинай!

— Ладно-ладно. Так мы вместе работаем, или что? — интересуется, но встретившись с моим недоуменным взглядом, бурчит под нос и размахивает двумя бумажками, выданными преподавателем. — Реферат по теме «Социальные потребности человека: истоки и проблематика» до завтра, глупышка!

Тихий отчаянный вопль с моей стороны заставляет Энн злобно хихикать:

— Не хочешь сходить в торговый центр, перед тем как приступить к работе?

А что, отличная идея. Внезапно вспоминаю о своём рабочем «форс-мажоре» и строю кислую мину. Сама себе же яму вырыла.

— Одна загвоздка: я еду в торговый центр с Лотти...

Улыбка махом сползает с лица Энн. Хмурится и озлобленно фыркает. Наша песня хороша, начинай сначала. Стоило лишь упомянуть семью Уилкинсон.

— Конечно, этот ребёнок и шагу без тебя сделать не может! Ты вечно должна держать её за руку!

Она явно преувеличивает. Проверяю целостность содержимого сумки после падения, перед тем как вместе с подругой направиться на выход из аудитории.

— Эм-м... Энни, ей всего шесть. Так что да. Ты же в курсе, что она человек?

Энн в ярости. Последующий разговор раздавит меня окончательно. Её реакции нет разумного объяснения, в учёт того, что это я живу в их доме, а не она. Тут кто-то из студентов бьёт меня локтем по печени, что я отлетаю в сторону парт. Отличное пробуждение. Сна теперь ни в одном глазу.

— Если хочешь, можем поработать над рефератом в библиотеке до конца занятий, — жалобно предлагаю я, потирая ушибленное место. Тот парень хорошо приложился.

— Ага... прелестно... — сатирическая улыбка на пухлых губах это уже слишком. Мне надоело выступать мячиком для пинг-понга между Милтонами и Уилкинсонами.

— Честно говоря, Энн, твоя маленькая Холодная война с братьями Уилкинсонами выматывает. Что они сделали лично тебе? — устало вопрошаю я, на что из груди Энн вырывается вздох изумления, и она застывает на месте, как вкопанная. — Что сделал Уильям? Не выкручивайся, он живёт в комнате напротив, и я отлично вижу, что с ним что-то не так. Особенно в последнее время.

Как и всегда, при одном лишь упоминании имени тоскливого пианиста, Энн заливается краской, и её смуглое личико по оттенку становится похоже на её красный свитер. Скрещивает руки на груди, недовольно постукивая тонкими пальчиками по локтям, и что-то мямлит.

— Он сделал то, что сделал!

Но и моё терпение достигает предела. Встаю напротив, прямо посреди пустого лекционного зала, и хмурюсь. Да, они вампиры! Да, они, возможно, опасны! Но они ведь люди!

— Тебе придётся сказать мне больше, в противном случае ты похожа на всех тех сплетников, которые без стеснения судачат о братьях целыми днями!

Острый взгляд миндалевидных шоколадных глаз пробивает насквозь. Поджимает губы и не намеревается отступать.

— Я же как лучше для тебя хотела, но, похоже, зря волновалась! Ты решила остаться с этими клыкастыми! Увидимся завтра, я сама разделаюсь с рефератом. Пока!

Пулей вылетает из аудитории, только пятки блестят. Лучше некуда, Лиза... Вот только не хватало поругаться с Энн из-за Уилкинсонов. Я же ничего дурного не хочу, ни для подруги, ни для братьев.

К моему глубокому разочарованию, Дамиан не появляется ни на английский литературе, ни на истории США. Занятия тянутся, как вечность. Максимум я увлекаюсь дискуссией с профессором Брауном по поводу норманнской теории и язычества на Руси. Сегодня он выглядит очень довольным, будто рад, что Дамиан не заявился на занятие, и мы не шушукаемся с ним на всю аудиторию. Его это всегда выбешивает. Стоит нам с Дэймом вместе зайти в кабинет, как он постоянно объявляет на русском: «До моего кабинета снова снизошли великие знатоки русского языка и культуры! Сегодня я продолжу пополнять свой словарный запас сленгом и нецензурной лексикой!» Но я не виновата, это Уилкинсон вечно до грубости доводит!