Haptophobia

У меня такое странное чувство… Оно такое непонятное, словно я парю над своим телом и наблюдаю за ним с высоты. Такое чувство, словно что-то мешает мне переступить через черту, связывающую меня с этим миром. Такое чувство, словно я не для этого мира. Как будто вся жизнь — это сложная игра, а правила мне никто так и не рассказал, и я знаю, что никто не сможет вытащить меня из этого состояния.

                                ***

Темнота, глубокая слепая темнота, гложущая и пожирающая. Становится холодно и очень неуютно, когда всё тело начало замерзать, утопать с головой в этом ужасном холоде и непроглядной тьме, в один момент откуда-то льётся тепло, оно разливается по телу от кончиков пальцев до самой макушки… Глаза застилают слёзы, но Минхо не даёт им выйти наружу, он лишь слышит родной голос мамы откуда-то из глубины тьмы:

Держи меня крепче ручкой своей
Только не сомневайся — я с тобой;
В жизни всё будет легко — чувство жизни в руках так необыкновенно!
Ты сейчас где-то далеко, где-то далеко над землей. Где-то высоко, высоко, высоко, высоко.

Там, где Другая Галактика.
Там, где другие устои.
Там, где мирно и спокойно.
Там, где не будет злого.
Там, где другая Галактика.
Там ты — создание Ангела.
Ты сияешь в глазах моих, моё создание Ангела.

                               ***

Ли открывает глаза и резко садится на кровати. Простынь скомкана так, как будто кто-то решил на ней устроить профессиональный забег. Руки трясутся, всё тело покрылось холодным потом, щёки стянуты от высохших непрошенных слёз. В голове всё ещё слышен её голос, Минхо, кажется, начинает от него задыхаться. На трясущихся ногах он добирается до ванной, по дороге опираясь на стену. Под струями холодной воды становится немного легче, мысли отходят и родной, самый тёплый голос вновь уходит от него. Принося этим боль и облегчение одновременно.
      Этот сон снится Минхо чаще, чем хотелось бы, после него очень тяжело прийти в себя. С психологом он «старается» выкинуть её из головы и отпустить, но разве это возможно, когда стабильно три раза в неделю он слышит голос. Голос любящей матери.

      После вчерашнего вечера у Минхо раскалывается голова, а воспоминания крайне мутные, какие-то нечёткие. Ли в глубине души надеется на то, что никаких глупостей не делал или, по крайней мере, его успели остановить. Нужно спросить у Чонина, как он вообще попал домой и в каком состоянии был.

      Хо выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Он остановился возле комнаты Чонина, из неё доносились звуки музыки, как и всегда — Чонин часто танцевал дома, он вообще сам по себе перфекционист и трудоголик, поэтому ни минуты не упускает и не работает разве что во сне. Минхо осторожно приоткрывает дверь, Чонин стоит перед зеркалом и, видимо, репетирует движение рук, но каждый раз неловко цокает и начинает с самого начала. Ли-младший перфекционист настолько, что пока не получается идеально, репетировать и тренироваться он не перестанет. Минхо всегда восхищался силой своего младшего брата, откуда он только черпает эту энергию? Мало того, он ещё и постоянно этой энергией делится с окружающими. Чонин словно маленький лучик жизни и света у отца и брата, словно последняя непотухшая надежда в этом доме.
Хо решил не отвлекать брата и хотел уже закрыть дверь, как услышал недовольный тон:
— Чего стоишь, как не родной? Или после вчерашнего стыдно? — видимо, младший не потеряет возможности поиздеваться над старшим братом, который так редко дает повод для очередной колкости.
— Кстати, насчет вчерашнего я и пришел поговорить…
— О, тогда слушай. Я спустился на кухню, чтобы попить, а там ты в одних трусах спишь возле входа и говоришь, что так всю дорогу и шёл! Я в таком шоке был, тебе не передать, — Чонин рассказывал это всё так эмоционально и правдоподобно, что Минхо аж побледнел и потянул руку в карман за телефоном, чтобы сказать Чану, что они больше не друзья.
— В обморок не падать, брат! Я пошутил, — Ли-младший лучезарно улыбнулся и подошёл к колонке, которая всё ещё производила мелодию. — Чан-хён тебя привёл, пьяного, но зато в одежде.
— Отлично, знал, что на Бана можно положиться, — Минхо выдохнул с облегчением, — кстати, по поводу него…
— Я не хочу об этом говорить, всё осталось в прошлом, я ведь был ребёнком, правда? — Чонин улыбнулся так, что нельзя было и подумать о том, что в этот момент в очередной раз на осколки разбивается его сердце и на лоскутки рвётся душа.
— Ладно, репетируй, у тебя же конкурс скоро, я пойду к отцу схожу, — Минхо улыбнулся и двинулся к двери.
      Чонин кивнул и пошёл к колонке, чтобы вновь открыть себе источник к кислороду в виде музыки. Минхо бесшумно закрывает дверь и, улыбаясь так довольно, как никогда, идёт к отцу. Пусть хоть младший брат живёт и радуется жизни, раз уж у самого Минхо не особо получается.

На кухне отец сидел всё в той же горе бумаг, сортируя их, складывается такое ощущение, как будто он и не уходил с этого места.
— Доброе утро, пап, — поздоровался Хо, зная, что отец сам его попросту не заметит.
— О, Минхо, ты проснулся! Выглядишь помято, Чонин сказал, что ты отлично вчера отдохнул? — отец задорно подмигнул и в целом выглядел очень радостно, даже скорее воодушевлённо.
— Да, голова после такого отдыха болит только. А ты чего такой радостный с утра пораньше? — бросая ухмылку, спрашивает Минхо, доставая минералку из холодильника, предполагая, что речь пойдёт о магазине.
— Магазинчик по документам уже готов к открытию. Я хотел попросить тебя помочь разложить оставшиеся вещи, и, если успеем, на следующей неделе откроемся, — сказал отец, смакуя слова: наконец-то откроется магазин, о котором мама так мечтала.
— Конечно, пап, у меня завтра вечерняя смена и я постараюсь распространить информацию, — сказал Минхо и улыбнулся, а в голове представлял только то, насколько больше нужно будет разговаривать с людьми на работе.
      Отец на радостях подорвался, чтобы обнять сына, всё произошло за секунду. Минхо отпрянул от протянутых отцовских рук, как от огня с паникой в глазах. Папа опустил руки и виновато спрятал взгляд, зажевав губу.
— Ты же говорил мне, что тебе становится легче? — отец выглядит совсем виноватым.
      Минхо в ответ промолчал и только сильнее сжал бутылку в руке.
— Всё наладится, сын, — лишь прошептал отец.
— Да, наладится. Обязательно наладится, — не веря самому себе, пробормотал Минхо.

                                 ***

Семейный ужин — это что-то из рамки вон выходящее в наше время. Очень мало семей собираются за ужином вместе, обсуждают новости, беседуют, особенно если в них есть подростки. Сейчас они всё чаще уходят к себе в комнаты, а родители работают допоздна. У Хёнджина в семье было правило семейной субботы. В субботний вечер они всегда ужинали вместе, за одним столом.
      Только вот этот ужин не наполнен теплом, смехом и комфортом. За столом тишина — только звук палочек и вилок о тарелки. Вся семья сидит с идеально ровными спинами, к слову, Хёнджин её уже не чувствует, весь ужин наполнен правилами этикета и напускной идеальностью. Хёнджин даже боится локти на стол поставить, чего уже про звуки говорить; тишину прервала мама Хёнджина:
— Как дела в школе, Джинни? — она отложила вилку и, протерев уголки губ салфеткой, посмотрела на своего сына.

Хёнджин же только потупил взгляд и заправил за ухо выбившуюся прядь светлых волос.
— Всё хорошо, нам дали первые задания, я познакомился с детьми влиятельных семей, — Хван неосознанно начинает ковырять нити в скатерти на столе.
      Мама лишь кивнула и продолжилась тишина. Хёнджин доел и хотел было поскорее уйти в комнату, но отец, оставив еду, попросил его сесть.
— Я устраиваю приём в скором времени в честь открытия филиала. Попрошу вас сходить в магазин и подобрать подобающую одежду, — глава семейства говорил так серьёзно, как будто от этого приёма зависит чья-то жизнь.
— Хорошо, я поняла тебя, завтра же с Джинни отправимся за покупками, хочется показать всем, что единственный ребёнок могущественной семьи Хван действительно достойная личность, — Дахён сделала акцент на слове «единственный», отчего Хёнджин дёрнулся. — Прояви всё своё очарование, милый.

      Хёнджин поблагодарил родителей за ужин и отправился к себе в комнату. Там Хван улёгся на кровать и взял в руки телефон, который запрещён на семейном ужине, он увидел, что его добавили в чат из двух без него человек.

Ликси
Джинни, наши с Розэ семьи приглашены на ваш приём, не хочешь завтра вместе сходить по магазинам?

Хёнджин ответил, что скажет точно завтра, не зная наверняка, что может на это ответить его непредсказуемая мать. Он удобнее улёгся, надев наушники, и погрузился в мир андеграундного рэпа — это то, что привлекает его намного больше, чем фортепиано. Хван часто пишет тексты, вот только для мамы это стихи, а в наушниках для неё явно играет Моцарт.

                                ***

— Мам, мои новые знакомые, — Хёнджин старательно избегает слова «друзья», — приглашены с их семьями на наш приём, могу ли я пойти с ними в торговый центр? — он смотрел на мать с глазами, полными надежды, что он сможет впервые в жизни пройтись по магазинам с ровесниками.
— Хёнджини, я должна знать, что ты выберешь. Вдруг у твоих знакомых дурной вкус и мне не понравится то, что ты выберешь? — мама строго посмотрела на Джинни, но затем смягчилась. — Ладно, хорошо, если они идут на наш приём, значит, им привит хороший вкус. Только отправляй мне фото, и я выберу, рассматривай только светлые тона, ты должен быть великолепен.
Хёнджин довольно кивнул и пошёл собираться, думая о том, что вроде бы его отпустили, вроде как ему дали свободу. Но эту свободу ему выдают дозировано и под чутким присмотром, ему перекрывают кислород и дают вдыхать через раз, строго по разрешению. Хван Хёнджин задыхается и медленно чахнет, а для других людей он расцветает и цветёт в прекрасных условиях. Ведь чем он может быть недоволен, когда у него есть всё… всё, кроме свободы.

                                 ***

Магазинчик такой же, каким его планировала мама Минхо. Снаружи он выглядит вполне непримечательно, бросается в глаза лишь чёрная с оранжевой подсветкой табличка с названием лавки — «Сыльги». Небольшая семья Минхо решила, что будет очень символично назвать магазин в честь неё. Минхо думает о том, что ему очень нравится внутри. Дизайн разрабатывала мама, а они с отцом лишь воплотили его в жизнь спустя пять лет. В магазине пахнет старыми книгами,и такими же старыми вещами, всё это разложено по полкам без особого плана. Больше всего Минхо нравится уголок, уставленный свечами вокруг виниловых пластинок.

      Всё в магазине сделано из потрёпанного инвентаря, но это придаёт месту шарм и душу. У большинства магазинов в наше время нет души, всё абсолютно новое и сделано по таким же новым стандартам. Хо с отцом решили плюнуть на стандарты и вдохнуть в это некогда пустое помещение новую жизнь. Окна магазина выходят на небольшой сквер, в котором растут многочисленные, уже почти сбросшие цветные листья деревья.
      У Сыльги есть душа, потому что магазин не ради денег, а ради матери и жены, память о которой всё ещё живёт в них.

— Минхо! Расставь, пожалуйста, книги. Они в коробке под кассой, — послышался голос со склада.
Ли подошёл к кассе и заметил под ней пожелтевшую коробку, она наполнена воспоминаниями. Минхо помнит, как мама читала ему и Чонину перед сном… Он думал, так будет всегда, что мама будет рядом всегда, как и будет поддержка и будет крепкая семья. Нужно ценить моменты, пока они не стали воспоминаниям, а воспоминания рушатся очень быстро. Они сейчас где-то далеко, что порой кажется, что не было этого всего, не было прекрасных, счастливых моментов.
      Минхо поднял увесистую коробку, которая норовит разойтись по швам, и быстро уместил её на стуле. Смахнув пыль, он раскрыл её и начал расставлять на полки книги — книги самых разнообразных классиков: Джейн Остин, Оскар Уальд, Харпер Ли, даже Достоевский там нашёлся. Все книги изрядно потрёпаны: у них пожелтевшие странички, помятые уголки и ветхий переплёт, но в этом их ценность… Нет, в этом их бесценность. Здесь действительно нет цен, здесь всё имеет душу, поэтому нельзя их обесценивать, выставляя под круглыми цифрами. В этом магазине своя система расчёта: ты берёшь вещь и взамен приносишь что-то схожее по примерно той же цене. Так ассортимент никогда не закончится и нет ощущения того, что вещь бездушно продана.

Полка почти заполнена, остался только… Экзюпери. Невольно подступили слёзы — эта её любимая. Бережно протерев, Минхо поставил «Маленького принца» рядом со снежным шаром, в котором среди белых комочков красовалась маленькая фигуристка. Вы спросите почему? А Минхо скажет, что в этом есть много смысла. Ли долго ходит между рядами и думает о том, что случилось с его жизнью и почему так всё произошло. Минхо не может перестать себя винить за слабость, за проблемность, а также за чёрствость и холодность. Минхо считает себя ничтожеством: у него есть всё, а он продолжает бороться с собой. И что самое страшное в борьбе с собой — он в любом случае проиграет.

                                ***

Хёнджин со своим водителем подъехал к торговому центру, в котором сконцентрированы лучшие бутики и магазины. Также Феликс настоял на этом торговом центре, потому что именно здесь находится его любимое кафе, где, по его словам, самый вкусный кофе и огромный выбор мороженого, которое австралиец обожает. Когда Хван подъехал к зданию, у входа уже стоял Феликс в чёрном пальто и выжидающе поглядывал на наручные часы. Хёнджин улыбнулся и пошёл навстречу новому другу, который так же лучезарно улыбнулся и почти побежал на Хвана. Для Джинни эта вся дружба всё ещё очень странная и непонятная вещь, но ему определённо нравится то, что он чувствует. А ещё более странно то, что Хван рядом с ребятами не может скрывать эмоции и всё выставляет напоказ.
— Пунктуальность — это явно не про вас! — Ли возмущённо свёл брови. — Розэ приедет не меньше чем через двадцать минут, пойдём пока во внутрь?
— А она точно не обидится, что мы её не подождали? — Хёнджин сомневался, что новой подруге понравится такой расклад.
— Не должна, однажды я успел поесть и выбрать себе кепку, что не очень быстро, пока она приехала, — Феликс улыбнулся воспоминаниям, — поэтому забей и пойдём, одежду без неё выбирать не будем, просто погуляем. Ты, небось, уже привык к центрам в Корее?
— Да не сказал бы, — Хёнджин грустно потупил взгляд и направился вперёд за Ликсом.
— Мне иногда кажется, что тебя держат на цепи, как собачку, и иногда в качестве поощрения выпускают в люди, — Феликс недовольно закусил щеку изнутри, — мне теперь страшно идти на этот вечер, знаешь ли!
— Всё в порядке, Феликс, не переживай, я просто не любитель выходить из дома, — соврал Хёнджин и ловко перевёл тему на какую-то дораму, которую недавно рекламировали по ТВ.
      Феликс и Хёнджин гуляли по торговому центру не меньше двадцати минут, как Ли позвонила Розэ и попросила спуститься вниз. В этот момент друзья стояли в магазине манги и Феликс, недовольно фыркая, что-то выбирал.
— Я хожу в одно место, как-нибудь покажу, вот там манга! — Ли свернул к выходу, чтобы пойти на встречу к Розэ.
— Я надеюсь, вы себе ещё не купили платья, мальчики, — она поиграла бровями и обняла по очереди парней.
      Хёнджин напрягся от такой нежности, но после слов Чеён о том, чтобы он привыкал к её любвеобильности, немного расслабился.
      Друзья, перед тем как пойти выбирать одежду, зашли в кафе, где взяли мороженое.

— Фу, мороженое с мятой и шоколадом — это извращение, вы оба ненормальные, — Феликс изобразил рвотный позыв и поморщился, видя, с каким аппетитом Розэ отправляет ложку с мороженым в рот.
— Встречаться с парнями для кого-то тоже извращение, Розэ не в счёт, — Хенджин ухмыльнулся и с удовольствием облизал пластиковую ложку.
— Я запомнил, Джинни, посмотрим, где и с кем ты по итогу окажешься, — Феликс наигранно отвернулся и начал есть своё карамельное, совершенно не извращённое мороженое.
— Земля тебе пухом, Хван, он злопамятный. И на могиле вспомнит, — Чеён посмеялась.
— Он посягнул на святое! На мятно-шоколадное мороженое!
      Эта троица обошла, кажется, все магазины с одеждой на двух этажах, они уже просто не чувствовали ног.
      Розэ завернула в магазин с одеждой делового стиля, а парни за ней, вымученно переглядываясь.
— Здесь относительно не дорого, но выбор есть, я перед выходом посмотрела ассортимент.
— Тогда почему мы сразу сюда не пошли, Ким Чеён? — Феликс уже готов был идти в костюме прадеда, лишь бы избавиться от мучений шоппинга.
— Я хотела вас помучить.
      Феликс и Хёнджин потянулись в мужской отдел, а Чеён в отдел с платьями, договорившись, что встретятся они возле примерочной, чтобы сэкономить и так потраченное время.
— Я хочу чего-нибудь такого, — Феликс задумался, — такого, чтобы официально, но и в моём стиле, отца побесить очень хочется.
Феликс засмеялся и показал костюм, обрамленный перьями, а снизу шло красное опушение — очень экстравагантно. Но надо признать, что австралийцу бы пошло.
— Ликс, тебя отправят в трусах в таком случае, — Хван улыбнулся, представив лицо своей матери.
— Ничего страшного, может, оно и к лучшему, Бинни может там оказаться, может, тогда он меня заметит, — Феликс помрачнел и принялся копаться в вешалках, а Хван последовал его примеру.
      По итогу костюмы выбрать им помогла консультант, которая очень навязчиво пыталась флиртовать с Феликсом, пока Хван умирал со смеху рядом, пряча лицо. Хёнджин на самом деле забывается рядом с этими двумя, рядом с Розэ и Феликсом. Словно проявляется его сущность: он может глупо шутить, смеяться, показывать эмоции. И ему страшно, что он привыкнет и больше не сможет быть идеальным для своих родителей. Это как диссонанс в голове, и Хван окончательно запутался.
— Моя смена заканчивается в восемь, буду рада увидеться в кафе напротив, — девушка мило улыбнулась и пошла работать дальше.
— Она милая. — Хван действительно так считает, девушка милая и вкус хороший, костюмы, которые она выбрала, кажется, и вправду подойдут.
— Хочешь, забирай её себе, а для меня такое, скажем, общение совершенно бесполезно.

Когда наконец-то Чеён вышла из примерочной, они стояли и придирчиво рассматривали друг друга. У Джинни костюм кофейного цвета и по всему костюму вышиты чёрные очертания цветов, рубашка под ним тоже чёрного цвета, что хорошо контрастирует со светлым цветом волос. У Феликса наряд несколько экстравагантный, всё в его стиле: белая рубашка, укороченный чёрный пиджак и зауженные брюки с латексными вставками по краям.
— Чеён, ты Богиня, — Хёнджин восхищен этим образом: золотистое платье, зауженное до колена и уходящее в длинный шлейф сзади, верх украшен пайетками и стразами, а шлейф покрыт розами из фатина.
— Нужно сфотографировать и скинуть маме, они скоро поедут выбирать костюм брату, — она достала телефон и отдала в руки Феликсу.
— Улыбочку, Чеён в платье — это праздник, — Феликс сделал несколько фото и вернул телефон, — надеюсь, Сынмин тоже будет в платье, — Ли хихикнул и повернулся к Хвану.
— Меня тоже сфоткай, мать не успокоится и отправит менять, если хотя бы что-то не понравится.
      После отправки фото Хван моментально получил ответ, что костюм неплох, но белый идёт Хвану больше, однако белая рубашка сюда не пойдёт, поэтому пусть берёт так.
— Она серьёзно до сих пор подбирает тебе одежду? — спросила Розэ на кассе, но, кажется, сразу пожалела. — Прости, не моё дело.
— Она всё делает за меня, не извиняйся, — Хёнджин расплатился следом за Чеён.
      Когда Феликс протянул карту, то девушка ухватила его за руку и что-то мило прошептала.
— Прости, лапуля, но боюсь, ему больше понравится вон тот работник, — Розэ указала на парня, который развешивал рубашки, он был в такой же форме, что и кассир.
      Девушка за кассой откинула руку и, поджав губы, рассчитала Ликса, после чего проводила его взглядом, полным отвращения.
— Чеён, ну зачем? — хнычет Феликс, пряча карточку в портфель.
— А будет знать, что, подкатывая к симпатичным мальчикам, всегда есть вероятность, что им тоже нравятся не менее симпатичные мальчики.
      Хёнджин шёл молча и просто слушал, слушал и не мог наслушаться. Это звучит так глупо. Но у Хвана впервые друзья, он впервые с кем-то, кроме матери, он может говорить о своих переживаниях, и его хотя бы поймут, его хотя бы выслушают.
— Джинни, всё в порядке? — Феликс действительно выглядит обеспокоенным.
— Да, я просто задумался, что… Неважно, — Хван постыдился говорить о том, что у него до этого не было друзей, поэтому решил просто промолчать.
— Ты теперь тоже наш друг, и мы терпеливо дождёмся того момента, когда ты снимешь свою защитную скорлупу и покажешь себя, Хван, и тогда мы уже погуляем, — Чеён понимающе похлопала Джинни по плечу.

                                ***

Когда за Хваном приехала мама, а за Чеён водитель, Феликс направился в своё место. Это место стало для него убежищем и домом, Феликс частенько убегал туда, когда происходили скандалы с отцом.
      Ли завернул в магазин, в то место, где он проводит очень много времени. В этой лавке есть манга и манхва всех жанров и видов, есть даже раритетные экспонаты. Здесь можно купить рамен или другие закуски и просто сидеть, читая на мягких креслах. В этом месте не очень много людей, потому что ценителей мало, да и многие вообще не знают об этом месте, спрятанном в глубинке. Дело в том, что владелец этого места не имеет цели заработать деньги, он просто даёт убежище таким вот детям, как Феликс, но если бы это место хорошо пропиарили, то здесь было бы слишком много людей и пропала бы эта атмосфера. Пропало бы чувство уюта и защищённости.
      Вот и сейчас, когда Ли зашёл в помещение, он увидел лишь самого владельца за небольшим столом и два человека, которые сидели по разным углам. Одного из них Феликс знал. Хан Джисон частенько здесь зависает, и познакомились они волей судьбы, потому что схожи эти самые судьбы. Отец Хана работал на отца Ликса, но потом что-то произошло, Ли так и не понял. Но одно о Хане он знает точно: он частенько получает от отца физически и куда тяжелее морально. У него мать с зависимостью и отец тиран, поэтому Джисон несколько замкнут в себе и проводит время где угодно, только не дома.
Хан и Ли лишь переглянулись и кивнули друг другу, Джисон не очень разговорчивый, а Ли не хочет тревожить его. Феликс пошёл между рядов и выудил второй томик начатой в прошлый раз манхвы. Он направился к своему любимому месту, которое расположено несколько за стеллажами и его не было видно, войдя в лавку. Но всегда свободное место Феликса на удивление было кем-то занято. И чем ближе Ли подходил, тем яснее понимал, кто занял его место. Когда Ликс подошёл впритык к креслу, то убедился в своих догадках: на его месте благополучно дремал с мангой в руках Со Чанбин. И Феликс совершенно растерялся и просто замер, смотря на Со, который с определённого момента смотрит на Феликса в ответ. Вот только Ли понимает это не очень скоро, а оттого только ещё более неловко.
— Ты, ты занял моё место, — Феликс совсем распережевался и, прочистив горло, продолжил: — прости, это же не только моё, я пойду поищу другое.
— Нет, я уже ухожу, присаживайся, — Чанбин мягко улыбнулся, заметив, как Феликс мнёт томик манхвы в руках потными ладошками. — Мне действительно пора.
      Со встал и указал рукой Феликсу садиться, но тот застыл и не мог пошевелиться, только часто моргал и крутил уголок книги в руках.
— Милашка, — Со потрепал Ли по пепельным волосам и, оставив австралийца без сердца, спокойно пошёл к столику владельца, чтобы записать мангу и взять домой.
      А Феликс так и остался стоять, глупо улыбаясь. Он стоял так до того момента, пока Со не покинул заведение.
— Ликси, скорую не нужно? — владелец посмеялся, и эта фраза заставила австралийца отмереть и наконец-то сесть.
— Сердце, ты ещё со мной? — Ли тихо прошептал и схватился за предполагаемое местообитание сердца, которое не в первый раз похитил Со Чанбин. Он откинулся на спинку и, прижав манхву к груди, тихо пропищал:
— Он назвал меня милашкой.

                                 ***

После того, как Минхо с отцом окончательно закончили подготовку магазинчика к открытию, нахождение в Gloss кажется скучным и немного некомфортным. Всё-таки в том месте чувствуется другая атмосфера, где пока что нет людей. И атмосфера эта пропитана воспоминаниями о матери.
      Ли делает кофейные напитки всё так же любовно и всё так же безразлично смотря на людей. Минхо нравится работать в этом месте: здесь удобный график и нет особого контакта с кожей людей, а ещё за время работы здесь он стал очень хорошим бариста. В этом заведении тихие книголюбы, они никогда не смеются слишком громко, лишь иногда обсуждают особенно интересные моменты в книгах. Книжные черви особенно вежливы и добры, а ещё здесь не бывает много людей. Идеальное место для некоторого социофоба с гаптофобией.

Этим прекрасным вечером его ждал небольшой и не очень приятный сюрприз в виде Хёнджина и его матери. Минхо абсолютно не интересно, как их сюда занесло, но точно он мог сказать, что видеть их здесь он не рад.
— Здравствуйте, — натянуто улыбнулся Минхо и указал на меню.
— Нам два латте с собой, — сказала женщина и добавила: — без сахара и на миндальном молоке.
      Хёнджин не возражал, а Минхо хотелось злорадно засмеяться, ведь в прошлый раз он пил что-то явно слаще.
— Смотри, какие-то идиоты открывают магазин в том хлеву, который давно пора снести, — донеслась до ушей Минхо абсолютно бестактная речь, — продают всякий хлам, может, предложить им чердак тётушки Черён? Там много всего, — попыталась пошутить старшая Хван.
      Хёнджин засмеялся настолько искренне, насколько только мог. А Минхо уронил ложку на пол, нарушая повисшую тишину.
— Какие-то из многочисленных Ли, — женщина отбросила брошюру, нахальная Барби в преклонном возрасте — это всё, что пронеслось в голове этого самого Ли.
      Хван промолчал, но бросил на Минхо извиняющийся взгляд.
— Мингю, или как там тебя! Нельзя быстрее? — нетерпеливо закудахтала эта особа.
      Старушка, которая готовит здесь десерты, стояла рядом с Минхо. Она окинула сына с матерью очень недовольным взглядом, но молчала, решая не вмешиваться.
      Минхо стиснул челюсть и, кажется, почувствовал, как забилась жилка на его виске. Ли поставил стаканы как можно не аккуратнее, так, что немного ароматной жидкости расплескалось на столешницу.
— Обслуживающий персонал всегда был здесь таким нахальным? — возмутилась женщина, самодовольно вскинув подбородок, достаточно громко, что некоторые оторвались от своих книг, ожидая скандала, и недовольно зацокали: в этом заведении тишину нарушают нечасто.
— Вы, высшее общество, в зеркало когда посмотрите, поймёте, что я ещё не нахал! — бариста выплюнул ей в лицо эти слова и отвернулся.

Старшая Хван озлобленно, с отвращением кинула деньги на барную стойку так, что несколько смятых купюр упали на пол.
— Там с чаевыми, поднимешь, — бросила женщина и, схватив ароматный кофе, поцокала к машине.
— Прости, она… — Хёнджин, который всё это время молча стоял в стороне, тихо начал извиняться, но Ли даже не желал слушать Его Величество.
— Сделай услугу? Иди к матери! — прошипел Минхо и удалился в комнату для персонала.
      Старушка, которая наблюдала за этим, лишь тихо покачала головой. Хёнджин же только с диким сожалением смотрел на дверь, за которой скрылся Минхо, и хотел раствориться на этом месте.
— Бедный мальчик, — тихо прошептала женщина, когда Джинни пошёл за матерью.

                                ***

Люди поймут, что не всё в этом большом, даже слишком большом, мире измеряется деньгами, только когда сами окажутся на самом дне.
      Вот только те, у кого никогда не было возможности, оттолкнутся ото дна и всплывут, всплывут и заживут лучшей жизнью. А богачи, презирающие некогда бедных, останутся гнить, ещё и снаружи, на самом дне пучины под названием жизнь. И речь идёт совершенно не о деньгах.