Зима
— Хочу свадебный обряд устроить весной, — говорит Чимин следующим утром, прижимаясь к альфе. Юнги как всегда молчалив и спокоен, лишь улыбается легонько на слова омеги.
— Хорошо.
Чимин водит пальцами по чужому плечу, спускаясь по руке вниз, и при этом рассматривает кожу так, словно та должна была чем-то отличаться от чиминовой.
— Замёрз? — вдруг спрашивает Юнги, уже натягивая одеяло на дрожащее тело. Комната за остаток ночи остыла, потеряв всё тепло, что они создали некоторое время назад.
— В последние дни на улице холоднее, — говорит Чимин, чувствуя, как альфа закидывает чужие ступни на свои ноги, согревая.
— Скоро зима, — кивает мужчина, поглаживая парня через одеяло. — С первым снегом придут первые морозы.
Чимин угукает, замолкая, но уже через пару мгновений вскидывает голову.
— Я зимой участвую в омежьей ночи.
Юнги хмурит густые черные брови, усиливая хватку на омеге, будто в попытках оградить от чего-то.
— Будь осторожен.
Чимин хихикает.
— Вы с Чонгуком сговорились. Не волнуйся, я буду аккуратен, — уверяет омега, пальцами касаясь голой кожи Юнги, так, будто это игра. — И никакие волки мне не страшны.
— Там водятся волки?!
Альфу подбрасывает на кровати, и он беспокойно осматривает юношу, который, завалившись на спину и прикрываясь одеялом, громко смеётся над своей парой.
***
Когда выпал первый снег и покрыл все дома тонким белоснежным слоем, Чимин начал вышивать на большой новёхонькой рубахе витиеватые узоры черными нитями, и, спустя несколько недель, когда работа была уже закончена, помчался к альфе, чтобы сделать ему подарок. В последнее время Юнги вёл себя очень беспокойно, и омега чувствовал, что в этом замешана приближающаяся ночь, которую Пак должен будет провести вместе с другими омегами в большом деревянном доме в глуши леса. Он надеялся, что рубаха, расшитая его собственными руками, хоть немного осчастливит мужчину.
Юнги, завидев одёжку в любимых руках, лишь поднял растерянный взгляд на юношу.
— Для тебя, — пробормотал тогда Чимин, и в следующее мгновение был утянут в согревающие, родные объятия.
Так и проходили их дни: рядом друг с другом, зачастую в доме альфы. Зима набирала обороты, и вот Чимин стал кутаться в тяжелую волчью шкуру, которую ему подарил его дедушка несколько лет назад. Она немного потрепалась, но была необыкновенно хорошей: согревающей и приятной на ощупь. Но Юнги лишь упёрся глазами в одёжку, когда увидел её на Чимине. Что не так?
— Тебе, — начал медленно альфа после долгого рассматривания шкуры, забавно растягивая слова, — нужно что-то более тёплое. Всё же, ты можешь замёрзнуть в лесу.
Вначале юноша, немного дуя губы от беспокойных дум, тоже бросил взгляд на меха, пытаясь понять, что имел в виду Юнги, а после, когда осознание наконец посетило его голову, начал мило хихикать в ладошку.
— Юнги-я, — с пробирающим весельем произнёс Чимин.
— В лесу холоднее, чем в деревне, — омега только сильнее засмеялся, свою руку кладя на щеку мужчины и притягивая того к себе для объятий. — Омежья ночь скоро! Это не смешно, айщ, Чимин…
Но парень только вздрагивал от смеха, прижимаясь к альфьей шее, и обнимал его крепче.
Тревога мужчины была оправданной и понятной, но, тем не менее, вызывала улыбку у Чимина, который находил волнующегося альфу очень милым в своей искренности.
За несколько дней до важного события альфы отправлялись на охоту: чтобы, когда омеги вернутся, хорошо накормить их. По заведенному порядку, этим занимались родственники, но если у омеги уже была пара, то именно она приносила дичь из леса.
Поскольку отец Чимина не мог обеспечить своего сына всем необходимым после традиционного обычая, омега всегда недоедал после изнурительной голодной ночи. Альфа это понимал, так что решил сделать всё, что было в его силах, для своей пары.
И Юнги, он, ну… перестарался.
Перед тем, как уйти на охоту, он долго обнимал Чимина, шепча тому на ухо о возможности остаться в альфьем доме на время его отсутствия, и парень с радостью принял приглашение. Но не знал тогда омега, что ему придется ждать своего альфу намного дольше, чем остальным
В то время как многие уже возвращались обратно на вторые или третьи сутки, Чимин даже предположить не мог, что на его долю выпадут еще несколько дней томительного ожидания. Так что возвращение Юнги для омеги стало облегчением.
— Юнги, — ахнул юноша, выбежав навстречу. Позади себя мужчина тащил огромный кусок ткани, на котором в кучу были свалены туши различных животных: один кабан, три лисицы, несколько кроликов и зайцев. Чимин подхватил альфу подмышками, а тот устало прижался к нему и сразу начал вдыхать любимый, успокаивающий аромат своего омеги. — Зачем же ты так?
Юнги себя явно утомил, взвалил на плечи непосильную задачу и, на зло всем неверующим, выполнил её. Не каждый охотник в зиму может поймать столько дичи. Но Чимин того явно стоил.
— Устал, да? — тихо прошептал Чимин, даря своё тепло замерзшему телу. Юнги ничего не ответил, лишь прикрыл глаза на мягкие поглаживания омежьих ладошек по спине. — Давай мы зайдем в дом, хорошо?
Альфа чуть было не начал возражать, слабо поворачивая голову в сторону добычи, но юноша уже ласково постукивал Юнги по предплечью, пока бережно обхватывал его за талию, перекидывая чужую руку через свою шею.
— Никто её не тронет, — заверил Чимин, ведя мужчину в сторону дома. — Все же знают, что здесь живёт Мин Юнги.
Веселье в голосе омеги заставило мужчину слабо усмехнуться. Он шел ровно и спокойно, в своей собственной манере, и только грузные шаги и то, как он держался за Чимина, выдавало его измученное состояние.
Он сразу завалился спать, как только оказался в своей комнате. Омега на это лишь тихо улыбнулся, откидывая отросшую челку с глаз Юнги. Гордость за альфу затапливала всё его омежье нутро.
***
Наконец, наступает тот самый день, которого Чимин ждал весь год.
Юнги стоит рядом с ним и крепко обнимает омегу, поглаживая маленькое тельце. Те чувства, которые испытывал мужчина, не передать никакими словами: это и жуткое беспокойство, которое смешивалось с диким желанием пойти вместе с мальчиком в лес. В опасный лес, где водятся волки и кабаны, способные разорвать своими клыками всё, что попадётся на пути. Это и жгучее стремление не выпускать Чимина из своих надёжных объятий, чтобы быть уверенным в комфорте и безопасности своего любимого омеги. Голову альфы мучили различные мысли; сейчас он также задавался вопросом, почему омегам необходимо голодать в эту ночь. Неужели это так обязательно? Мало того, что там опасно и холодно, так еще и есть ничего нельзя. Какая глупость — все эти традиции!
Юнги нежно целует Чимина в висок, и тот нос морщит от приятных ощущений.
— Не отставай от других, — говорит мужчина.
— Я знаю, — сначала мычит согласно, а после шепчет омега в ответ. На его лице застыло выражение полного обожания и спокойствия, ведь он уверен абсолютно во всём: в том, что эта ночь пройдёт хорошо, а также в том, что альфа напротив о нём искренне заботится и переживает.
— Будьте вместе с Тэхёном.
— Как и всегда, — улыбается Чимин на хмурые брови мужчины, на его серьёзный взгляд.
— Не выходи из дома без острой нужды, хорошо? — просит Юнги, и это уже его личная просьба: чтобы его сердцу было спокойнее.
— Не буду выходить, — хихикает омега смущённо, и осторожно тянется к чужой щеке, чтобы нежно поцеловать альфу и развеять все его страхи.
Но Юнги не так прост: он всё еще волнуется и большими пальцами гладит лицо юноши, обхватывая его ладонями.
— Я встречу тебя завтрашним утром.
— Не стоит. Я сразу к тебе пойду, всё будет хорошо.
— Я встречу, — повторяет Юнги, и Чимин, сдавшись, кивает, мягко улыбаясь. Ему на самом деле очень нравится мысль о том, что мужчина будет ждать его прямо у кромки леса, чтобы поскорее увидеть.
— Ну всё, идём, Чимин! — вскрикивает Тэхён, готовый пуститься в путь. Стоящий рядом с ним Чонгук вздрагивает, слыша эти слова, прижимается к Тэхёну со спины и носом утыкается в его шею, еще раз помечая запахом. Омега же, по быстро образовавшейся привычке, даже внимания не обращает: если хочется его альфе, если так ему спокойнее, то пусть обнюхивает, Тэхёну не жалко. — Быстрее уйдём — быстрее придём. Всё, пошли.
Чимин кивает другу, напоследок заглядывает в глаза Юнги, и тот, поддавшись порыву, пылко целует омегу в пухлые, красные от холода губы, при этом нежно проходясь по ним языком. Отстраняясь, альфа поправляет воротник его мехов на юноше и, наконец, делает шаг назад. Чонгук следует примеру старшего альфы и отходит от Тэхёна.
Чимин чувствует ветер, который обдувает его покрасневшие щеки и забирается под меха, посылая мурашки по ногам, и почему-то улыбается. Странно это всё, но природа будто действительно всё это время помогала ему с альфой, что, должно быть, звучит глупо и по-детски наивно. Однако же, именно ветер в ночь выбора подтолкнул омегу к стоящему в тени мужчине, скрывающему своё лицо шляпой, так что в этот раз Чимин с радостью идёт в лес, пополнять свои природные омежьи силы, в которые упорно не верил все эти годы. Что еще забавнее, так это понимание происходящего: он впервые чувствует счастье от данной традиции, от возможности прочувствовать природу и её дух, которому поклоняются все в деревне, но также это последний раз, когда Чимин вообще исполняет данный обычай. В следующем году он уже будет повязан с Юнги, и у него не будет нужды идти в лес вновь.
Чимин чувствует, как Тэхён берёт его за руку, и поднимает на него глаза. Его друг светится, солнечно улыбаясь, в шутку подгоняя нерасторопного омегу. Чимин улыбается в ответ.
Он не будет расстраиваться. Его воспоминания о последнем разе, проведенном в лесу по причине традиций или обрядов, должны быть связаны с чем-то хорошим. Скажем, с его родным и дорогим Тэхёном, ласково улыбающимся и дурашливо смеющимся над какой-нибудь никому непонятной глупостью.
***
— Он всё такой же пугающий, — шепчет Тэхён на ухо другу, когда они подходят к большому дому. Чимин поднимает глаза на огромное, будто бы размером с многовековые деревья, строение и чувствует, как против воли соглашается, съёживаясь от того, как дом возвышается над омегами. Все заметно притихли, как только оказались на месте: словно это дань уважения лесным духам, любящим покой и тишину.
Чимин чувствует, как знакомое желание свить гнездо возникает где-то в районе между грудью и животом, и благополучно подавляет его в себе. Страх — это всегда плохо, хоть и привычно.
Тэхён вытягивает парня из толпы, чтобы затем проскользнуть быстрее всех внутрь. Уже вечереет, и погода портится: заметно холодает.
Оба юноши спешат занять знакомые места в углу пустого, огромного пространства. Дом напоминает общий деревенский амбар, с ровной крышей, без дополнительных этажей, с высокими потолками. Голые деревянные стены, холодный настил, который морозил ноги тем, кто уже снял тяжёлые сапоги и удобно, насколько это было возможно, расположился на полу. Самые старшие омеги, которым не больше двадцати пяти лет, зажигают пару фонарей и ставят их в незанятые углы.
Чимин выдыхает, когда садится между ног Тэхёна и прижимается к тому спиной. Тэ, в свой черед, просовывает свои замерзшие ладони под меха друга, и Чимин передёргивается, но ничего не говорит, кладя свои руки поверх ладоней Кима.
Тихий бубнёж и перешёптывания наполняют пространство, пустующее до этого момента целый год. Дом будто оживает, становится теплее и светлее, пока внутри туда-сюда снуют молодые омежки, ища место, где будут спать. Только стены, пол и крыша — ничего лишнего.
— Будем в доме сидеть? — спрашивает Тэхён около ушка омеги, и Чимин ощущает приятные мурашки от чужого дыхания.
— Хочу прогуляться недолго, — также тихо отвечает светловолосый юноша, и чувствует короткий приступ вины: он обещал Юнги не выходить, что верно, то верно, но альфы действительно сильно преувеличили возможную опасность. Никогда к этому дому не подходили дикие звери, все омеги тут держатся друг за друга, чтобы не потерять никого и не оставить в лесу, так что эта ночь и впрямь помогает отдохнуть и успокоиться после тяжелых, наполненных переживаниями дней.
— Я глаз не сомкну, пока ты не вернешься, — обвиняюще говорит Тэхён, тыча омегу в бок. Чимин выпускает короткий смешок и уверяет, что выйдет совсем ненадолго. Тэ качает головой в согласии, после выдыхает воздух через рот и замирает, греясь о тело друга.
Чимин выходит, когда небо еще не чёрное, но уже тёмно-синее, обещающее звёздную, безоблачную ночь. Выпустив клубочек белого воздуха через рот, омега понимает, что это предвестник бури. Хорошо, что они успели за один день до её начала.
Несильный лесной ветер дует в лицо, пока парень обдумывает всё прошедшее за этот год. Он повзрослел, всё еще имеет такого друга, как Ким Тэхён, но, помимо него, у Чимина теперь очень много других друзей, среди которых Намджун и Хосок, Джин и Бао, ах, ну и, конечно, Чонгук. Омега поссорился с родителями, особенно выбили его из равновесия разногласия с отцом. Выпустив еще один клубочек пара и смотря на темнеющее с каждой секундой небо, Чимин решает в новом году обязательно наладить отношения с семьёй. Всё же, он их безумно любит, а ошибиться может каждый. Отец умеет принимать поражение, признавать свои ошибки, хотя ему и требуется баснословное количество времени для этого.
Помимо всего прочего, с омегой случилось то, что перевернуло его мир с ног на голову.
Чимин повстречал Юнги. Чимин образовал с Юнги пару. Чимин влюбился в Юнги.
Омега прячет свой покрасневший то ли от холода, то ли от смущения нос в меха, и медленно вдыхает полюбившийся аромат своей пары. Его любимый, его опора и защита, его альфа.
Юнги в один миг стал для него важнее всего, заполнил собой его жизнь и сердце, отчего последнее заходилось в неравномерном ритме каждый раз, когда альфа оказывался поблизости.
В какой момент все границы стерлись? В какой момент прикосновения Юнги стали для него жизненно необходимы? Когда альфа стал занимать большую часть его мыслей? Чимин не знает. Он только молит всех богов и духов, чтобы их счастье никогда не заканчивалось. А их счастье состоит друг в друге.
Стоя на морозе, почти проваливаясь в снег и смотря уже на чёрное небо, Чимин вдруг понимает, что они ни разу не говорили друг другу слова любви. Уже через мгновение приходит мысль, что да, они не говорили, не они показывали.
Жестами и действиями, легкими прикосновениями и жаркими поцелуями, — всё это было пропитано необычайно сильными чувствами, сокрушительными эмоциями, искренностью и настоящей любовью. Почему-то, Чимин даже на секунду не сомневается, что Юнги его именно любит. Ему даже кажется, что это оскорбительно: считать, что альфа испытывает по отношению к нему что-то меньшее, чем любовь.
— Юнги, — произносит Чимин в пустоту, рассматривая звёзды. Он хочет к своему альфе: уткнуться в его шею носом и поцеловать, руками коснуться голой кожи, сжать мышцы на руках, дать Юнги его утопить в объятиях, как любит это делать мужчина.
Просто утонуть в Юнги. И Чимин даже не страшится собственных мыслей, потому как они до дрожи правильные, до умопомрачения искренние, такие, какие только могут показаться здесь, в глуши леса, когда никто не сможет его услышать или увидеть.
— Я клянусь, я тебя закопаю в этом снегу, — слышит Чимин голос друга и давит в себе усмешку. Он поворачивается в сторону приближающегося человека и всё-таки усмехается, когда видит Тэхёна, забавно пробирающегося к нему сквозь сугробы.
— Я уже собирался заходить, — мило тянет Чимин, но Тэ окидывает его сомнительным взглядом, становясь рядом.
— Эти сказочки ты будешь рассказывать своему альфе, авось поверит. Пошли давай, пока я добрый. Ай, какой дубак!..
Чимин делает шаг за другом, когда Тэхён неожиданно останавливается, забавно придерживая меха одной рукой.
— Бао? — слышится удивленный голос Тэ, и светловолосый выглядывает из-за друга.
И действительно, Бао стоит около другой стороны дома, чтобы его никто не мог увидеть, и, когда замечает парней, быстро стирает с одной щеки слезу, думая, что у него это выходит довольно незаметно.
Всё замечающий Тэхён услужливо не говорит о слезах, но взгляд хмурит.
— Ах, здравствуйте, мальчики, — говорит Бао вежливо, а в глаза не смотрит.
— И тебе здравствуй, — растерянно бормочет Чимин, все еще выглядывая, а после переводит взгляд на друга. Тэхён прочищает горло, чтобы затем произнести:
— Тут холодно, пошли внутрь? Хочешь, вместе с нами сегодня заночуешь? По секрету, у нас лучшие места, которые мы занимаем уже несколько лет подряд.
Бао не сдерживает мягкой улыбки и кажется неуверенным, и это побуждает Чимина тоже подать голос.
— Наши места около одного из фонарей, так что там довольно тепло. А еще мы прижимаемся друг к другу во сне, чтобы было еще уютнее и удобнее.
Омега почти умоляюще смотрит на мнущегося около стены высокого парня, а Тэхён выжидательно поднимает бровь.
В какой-то момент расстроенный Бао согласно кивает, чем вызывает счастливый смех друзей. Когда они все заходят внутрь, омега едва шепчет короткое «спасибо».
Его слышат, но ничего не отвечают, лишь мягко приобнимают за плечи.
***
Когда они только выходят из леса, Чимин тут же оказывается окруженным запахом своей нетерпеливой пары. Юнги старательно обнюхивает и осматривает его на возможные раны или другие увечья, и, ничего не находя, расслабленно выдыхает.
— Я скучал, — говорит Чимин, понимая всю нелепость этих слов. Его не было одни сутки.
— Я тоже скучал, — тем не менее искренне отвечает альфа, коротко целуя в висок.
Чимин видит неподалёку Тэхёна, которого стискивает в объятиях Чонгук, на что омега удрученно стонет. Пак смеется над другом, ведь знает, какой тот притворщик.
Вдруг, Чимин замечает всё еще поникшего Бао, медленно и будто бы нехотя выходящего из леса, который так и не рассказал им ничего о своём состоянии, и окликает его.
— Бао, — говорит Чимин, подбегая, — мы этим вечером собираемся в нашем с Юнги доме, чтобы устроить празднество. Ну, выпить там, вкусно поесть, посмеяться. Ты придешь? — с надеждой спрашивает омега.
Бао выглядит благодарным, но, каким-то образом, не менее грустным.
— Спасибо за приглашение, — отвечает он, мягко поглаживая Чимина по волосам, — Но я не смогу прийти. У меня… дела.
Пак заметно расстраивается, поникает плечами, но кивает.
— Понимаю, — говорит он, коря себя за то, что так и не смог ничем помочь и хоть как-нибудь приободрить друга. — Но если ты всё же решишь… Дверь для тебя всегда открыта.
Бао на это ничего не сказал. Он лишь молча улыбнулся и пошагал прочь.
***
— Ты чересчур много умничаешь! — смеётся Хосок, с грохотом ставя свою кружку со спиртным на стол. Они не пили слишком много, так, всего-навсего слегка баловались.
— А я тебе говорю, — вновь начинает Намджун, самый пьяный среди них, вновь веселя окружающих. На поплывшее состояние друга Чимин с Юнги переглядываются и весело улыбаются. — Омеги самые влиятельные! Намного влиятельнее, чем альфы.
— Будто мы этого не знали, — вставляет своё слово Тэхён, из-за чего Чимин тянется, чтобы одобрительно хлопнуть его по спине.
Юнги всё это время держит свою руку на его пояснице, успокаивающе поглаживая, и из-за этих касаний Чимин весь вечер ощущает себя слишком расслабленно, отчего почти не участвует в разговоре.
— Но вы ведь даже не задумывались «почему»! Вот ты, Юнги, — поворачивается он в сторону Мина, и альфа подтягивается, кивая и тем самым выражая то, что внимательно слушает, хотя и не скрывает своего веселья. — Почему ты всё сделаешь для Чимина?
Чимин напрягается, но чужая рука вновь ласково проводит по спине, вдоль позвоночника и до самых ягодиц, и омега обмякает.
— Потому что это Чимин, — отвечает Юнги, и его ответ вызывает новые приступы смеха за столом.
— И не нужно больше причин, — кивает Тэхён удовлетворённо и, мурлыкнув, падает на плечо Чонгука.
— Всё потому, — продолжает неугомонный Намджун, покраснев от выпитого алкоголя, — всё потому, что это наши инстинкты, которые хотят подчиняться омегам. Омеги сильнее нас. Всегда были!
На этих словах смех немного стихает, что нравится рассуждающему о вечном Намджуну.
— Если мы такие сильные, то почему существуют такие альфы, как Пак Кандэ?
Имя, которое все старались не произносить рядом с Юнги, заставляет Чимина испуганно замереть. Реакция альфы на этого мужчину всегда была одна: злость. Такая неконтролируемая ярость, что Чимину приходилось успокаивать свою пару слишком долго.
Омега ногой пинает Тэхёна под столом, и Тэ, наконец поняв свою оплошность, нервно сглатывает. Юнги молчит, сильнее стискивает талию Чимина и непроизвольно рычит.
— Он никогда больше к нам не подойдет, — говорит он, на что омега согласно кивает, успокаивая.
— Конечно, ты ведь его победил, — заверяет парень, и все вновь кивают в подтверждение. Такая реакция помогает Юнги быстрее прийти в себя.
— Так вот, — начинает Намджун, чтобы перевести разговор, — такие альфы, как… ну, плохие альфы, — он откашливается. — Они просто чересчур недалекие, чтобы услышать свои чувства и внутренние ощущения. Они думают, что сильнее, а потому и должны вести в паре. Но это не так. Мы, альфы, созданы для удовлетворения омег. Для их комфорта и защиты. Когда мы выполняем всё, что должны, становимся счастливее. Разве не так? Вот ты, Чонгук, — вновь нападает Намджун, и Чонгук стонет, головой упираясь в тэхёново плечо, под хриплый омежий смех.
— Что? — всё же говорит он.
— Представь, что Тэхён просит тебя принести воды с озера.
Чонгук кивает, сведя брови.
— Озеро далеко, — продолжает Намджун.
— И что? А воду таскать слишком тяжело. Я схожу за ней.
Тэхён улыбается, запуская пальцы в чужие черные пряди, похвально почесывая.
— Но вам не нужна вода, — вдруг произносит Намджун, ухмыляясь. — Ты уже натаскал её день назад.
Чонгук хмурит брови сильнее.
— Я не понимаю.
— Да, — громогласно соглашается Намджун, тыча пальцем в молодого альфу. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, зачем нужно идти так далеко за водой, хотя её у вас предостаточно. Но Тэхён говорит, что она ему нужна. Не объясняет зачем. Просто говорит, что необходима. Так что ты сделаешь?
— Схожу за водой, — без промедления отвечает Чонгук, а потом хмурится сильнее. Тэхён хихикает, носом зарываясь в его шею.
— Видишь. Тебе не нужны причины, хватает и того, что тебя попросил Тэхён. Твой омега. Это весьма необычно, согласитесь?
— А как же, — вставляет заинтересованный Чимин, чувствуя ладонь альфы уже на своём бедре, — те, кто раздражается из-за этого? Мол, я устал, а ты меня еще и просишь о какой-то ерунде?
— Такие пары не живут в гармонии, — досадно качает головой Намджун, — и как раз-таки из-за альфы, не выполняющего просьб омеги, который противится внутренним инстинктам. А почему он это делает? Потому как убежден, что он сильнее, а, значит, и главнее в семье. Что глупо, не правда ли? Порой, такой альфа сам не понимает, что не так. Продолжает вести себя, как свинья, и чувствовать себя соответственно. Я же говорю: омеги потрясающие! Вы нас контролируете, бережёте от ошибок. Ваше слово для нас — священно.
— А, да-а, слышали, — тянет Тэхён недовольно, перебивая. — Всё выполните для нас, да? А что про этого несчастного Пак Кандэ, да простят меня духи? — вскипает Тэхён. Чимин шикает зло, а Тэ дует губы. — Я что, не прав? Почему тогда он не ушел, когда Чимину его присутствие было явно не по душе? Где эта святость омежьего слова?
— Он, — не сдаётся Намджун, — из тех альф, которые недалёкие. Настолько дурак, что вообще не ощущает внутренних инстинктов, которые управляют нашими жизнями, понимаешь? Такого не спасти, он просто… — альфа вздыхает, — просто идиот.
Эти слова, видимо, нравятся Юнги, потому как он весело фыркает, прикрывая рот.
— Извините, — произносит он, возвращая на лицо непроницаемое выражение. Чимин пихает его в бок, а сам тоже несдержанно хихикает.
В целом, они сходятся на мысли, что омеги действительно имеют особую силу над альфами, а те, если не подчиняются этой силе, либо дураки, которым не суждено понять себя и почувствовать свои внутренние инстинкты, либо противящиеся этим инстинктам идиоты. И тем, и другим не суждено жить счастливо с омегой, так что и думать про них не стоит.
Через некоторые время веселых разговоров, Чимин чувствует необходимость в свежем воздухе. Он принимается аккуратно вставать с места, и Юнги приковывает свой взгляд к юноше.
— Я на воздух, — тихо говорит омега, улыбаясь.
— Я с тобой, — тут же произносит альфа и следом слышит мягкий смех своей пары, которая кладет на его плечо маленькую ладошку в попытке остановить и посадить обратно.
— Я не буду далеко отходить, не волнуйся, — Чимин чмокает всё еще напряженного Юнги в макушку, а затем накидывает его меха, чтобы выйти из дома.
Зимний мороз цепляется за нежную омежью кожу, и омега вздрагивает. Ему хорошо. На душе так легко, и спокойно на сердце, что хочется петь.
Он рад, что они решили собраться этим вечером в их доме.
Их доме.
Чимин являет миру свою счастливую улыбку. Юнги сам так сказал. Он сказал: «Теперь это наш дом».
Разве не прекрасно?
Под влиянием приятных воспоминаний омега не сразу замечает её.
Тёмную фигуру, направляющуюся в сторону леса. Чимин склоняет голову набок, хмуря брови. Что-то в этой фигуре кажется смутно-знакомым. Омега чувствует, как зимний ветер дует в спину, и оттого по ней бегут мурашки. Плохое предчувствие сменяет приятные ощущения, из-за чего Чимину резко становится не по себе.
— Бао? — шепчет он вслух, неверяще наблюдая за тем, как фигура подходит почти к самой кромке леса.
Чимин не знает, что побуждает его пойти следом. Вот он уже идет, а вот бежит, чтобы не упустить.
— Бао! — кричит он, и фигура испуганно замирает. Парень поворачивается, скидывая капюшон с головы и, да, Чимин не ошибся. Это Бао.
— Что ты, — Пак пытается отдышаться, но выходит с трудом, — здесь забыл? Поздно ночью, около леса…
— Иди в дом, Чимин, — неожиданно резко отвечает юноша, из-за чего светловолосый хмурит брови.
— Нет, — отвечает он упрямо, — не пойду, пока не расскажешь, в чем дело. Что у тебя случилось?
— Всё нормально, Чимин. Всё хорошо. Иди домой, — повторяет Бао, но на этот раз звучит не так уверенно. И Чимин напирает.
— Ты грустный, ты плакал вчера, — говорит он, вспоминая тайные слёзы юноши. Затем омега делает шаг ближе и мягко улыбается, чтобы казаться дружелюбнее. — Ты так меня поддержал, когда случилась вся эта история с Юнги и обрядом. Ты был рядом, когда я в этом нуждался. Позволь и мне…
Бао смотрит ему в глаза, и что-то в его взгляде напоминает Чимину самого себя некоторое время назад: отчаяние, боль, страх.
Затем Бао опускает взгляд вниз, а после досадно шмыгает, не сдержавшись. В следующую секунду Чимин наблюдает за тем, как на снег падают крупные, горячие слёзы. Бао вскидывает голову и смотрит прямо в лицо друга.
— Мне нужно в лес, — шепчет он, а Чимин качает головой.
— Нет, не нужно… — снежная буря уже начинает усиливаться, — зачем?
— М-мой отец… — произносит омега задушено, а после сильно кусает губу. — Мой отец пропал! — уже громко произносит Бао, и Чимин ахает.
— Как пропал? Когда?
— Перед омежьей ночью… Он отправился на охоту для меня и до сих пор не вернулся.
Чимин складывает количество прошедших лун в голове и понимает, что мужчины нет около недели. И это… много. Даже его отец, которого ранил медведь, вернулся через четыре дня.
— Но ты же не собираешься идти за ним в лес? — спрашивает Чимин потому, что это самая глупая вещь, которую только можно придумать.
— А что мне остаётся делать? — окончательно срывается Бао и повышает голос, взмахивая руками. — Отец… Папа, он… Он — самое дорогое, что у меня есть. Мой папа-омега умер, когда мне было четыре и… И он вырастил меня! Он был всегда рядом со мной, дольше всяких альф, дольше кого-либо!.. И я… я не могу просто взять и…
— Но это не поможет, — пытается вразумить плачущего и сходящего с ума от горя омегу Чимин. — Бао, оглянись. Сейчас зима. Ночь. Начинается буря. Нам нужно придумать что-нибудь получше.
— Что лучше?!
— Ну не идти же тебе одному, в самом деле! Ты потеряешься, никого не найдёшь, только пострадаешь сам! — Чимин выдыхает. Он с опаской смотрит на стоящего недалеко Бао: тот будто в любой момент готов сорваться в лес. — Давай мы… Ах, эм… Давай мы скажем Джину, хорошо?
Лицо омеги вытягивается, затем на нём проскальзывает какое-то сожалеющее о чём-то выражение, а после брови сдвигаются, придавая парню грозный вид.
— Нет, мы не скажем.
— Что? — поражается Пак. — Почему?
Бао молчит еще несколько мгновений, словно решает, стоит ли говорить об этом другу.
— Мы с ним сильно повздорили.
— Из-за отца? — тихо интересуется Чимин после недолгого молчания.
— Это он должен был идти на охоту! — вновь срывается Бао, одной рукой хватая себя за волосы. — Но мой отец сказал, что справится сам. Если бы только Джин настоял! Если бы сам пошел на охоту, как и должен был, он ведь моя пара, но он…
Чимин понимает, что Бао вне себя от невыразимого горя, но он совершенно не прав. Но доказывать сейчас ему что-то сродни бессмыслице, поэтому омега грузно выдыхает, пытаясь мыслить трезво.
— Хорошо, Бао. Мы не скажем Джину. Но ты всё равно не должен идти в лес один. Давай дождемся завтрашнего утра, чтобы всей деревней решить…
— Айщ, Чимин! — вскрикивает Бао, зло смотря на округлившего глаза друга. — Этой ночью грядет буря! Думаешь, я совсем идиот? Он до завтрашнего утра не дотянет!
— Но и ты не в силах ничего сделать! Ты погибнешь, только заставишь плакать по себе друзей и родных.
— Ты предлагаешь мне оставить его? Моего родного отца?
Чимин качает головой в отрицании.
— Конечно нет! У меня тоже есть отец, которого я люблю. И, должно быть, я тоже буду вести себя так, как ты, случись что-то подобное. Но это всё равно бессмысленно.
Бао замолкает после этих слов, и Чимин уже было решает, что тот, наконец, сейчас отступит, согласится с ним. Но всё, что слышит омега — это тихий, полный боли всхлип.
— Он — моя единственная семья, — шепчет Бао, не поднимая головы. — Если он так и не вернётся, я всю жизнь себя буду корить за то, что даже не попробовал его отыскать.
После этих слов юноша вскидывает голову, смотрит на светловолосого как-то смиренно и спокойно, словно сейчас он точно уверен в своём решении.
Чимин чувствует, как по его щекам бегут слёзы. Бао разворачивается и идёт от него прочь, прямо в лес, навстречу своей смерти, но как-бы плохо ни было его решение, Чимин его понимает. И это до ужаса сильно жжёт его сердце.
— Бао! Вернись! Вернись сейчас же! — кричит он ему вслед, но тот даже не оборачивается, смело ступая по снегу и прикрываясь рукой от сильных порывов ветра. — Бао! Послушай меня и вернись!
Чимин оборачивается в сторону альфьего дома: он достаточно далеко, и если сейчас пойдет за помощью к Юнги и остальным, то точно упустит Бао из виду. А потерять его сейчас означает больше никогда не увидеть. Чимин обхватывает руками голову, сильно стискивая. Его сердце разрывается, не зная, какое решение будет правильным, какой путь — верным. Душа мечется туда-сюда в непонимании, и омега, вскинув голову, громко кричит в небо.
Затем он срывается в сторону друга, на этот раз крича ему в спину:
— Бао, ты дурак! Ты полный идиот! Кретин, балбесина! Дурак, дурак, дурак!
Чимин пробирается сквозь большие сугробы, продолжая кричать и ощущая, как ветер становится сильнее и больно хлещет по щекам.
— Чимин? — на этот раз оборачивается Бао, ошарашенно смотрит на парня и округляет глаза, когда замечает его совсем близко рядом с собой. — Чимин, вернись в дом, пока не поздно.
— Нет уж, — Чимин, наконец, добирается до омеги сквозь снег и встаёт рядом, глубоко дыша. — Я тебя одного точно не брошу. Не хочешь возвращаться — пускай. Я пойду с тобой.
— Чимини, ты не должен…
— Пошли скорее, пока буря не стала сильнее. А-то мы ни зги не увидим.
Чимин обрывает все попытки Бао его переубедить, но сам понимает, что буря их в любом случае настигнет, и тогда он не представляет, что им делать.
Бао кивает сам себе и хватает Пака за руку.
Юноша стискивает чужую ладонь в ответ и они направляются в черную лесную глушь.
***
Снег начинает идти всё крупнее, а ветер сильнее бьёт по щекам, когда Чимин остро ощущает то, что они заблудились. В лесу, в котором провели прямо-таки часть своей жизни. Странное чувство.
Омега оглядывается по сторонам, но вокруг только темнота, темнота, темнота. Черные деревья, окутанные холодным снегом, который тоже кажется больше тёмным, чем белым.
Мороз обволакивает со всех сторон, каждый участок кожи, скрытый мехами, и парень дрожит, стуча зубами. Он смотрит на Бао, который отчаянно всматривается в черную глушь, и поджимает губы. Это бессмысленно. С самого начала было, но они, несмотря ни на что, оказались здесь, и теперь бродят по снегу, на котором даже не видно звериных следов, потому как животные тоже спрятались в такую бурю.
Ветер режет щеки, и Чимин зажмуривается от боли. Он хочет домой, он хочет, чтобы Юнги его пожалел, и ему совершенно не стыдно за свои слабости, особенно сейчас, когда силы покидают с каждой секундой.
— Бао, — произносит он и пугается того, как непослушно двигаются его губы. — Мы никого не найдём.
Омега молчит, вновь суётся в сторону, ныряет под какое-то дерево, а затем неожиданно останавливается посреди леса. Чимин уже хочет вновь окликнуть его, но юноша падает на колени, и его плечи начинают дрожать.
Бао вскидывает голову и в голос плачет.
— Пр-прости! — говорит он, закрывая лицо ладонями. Чимин встаёт рядом и нежно гладит его по спине. Он чувствует его боль так ярко, так выразительно, отчего ему кажется, что он сам сейчас заплачет. — Я не должен был тебя втягива-ать! Мне так жаль. Так жаль! — всхлипывает он.
Чиминовы колени падают в снег, и он обнимает друга за плечи. Так они и сидят, пока Бао не успокаивается, и его слёзы не превращаются в тихие и редкие всхлипывания.
— Идём в деревню, — говорит Чимин в какой-то момент, даже не заботясь о том, что они не знают пути обратно. Бао кивает и начинает не спеша вставать. Чимин ему помогает. Штаны омег промокли от снега и теперь неприятно липнут к коже, уже начиная медленно леденеть.
— Нам нужно… — продолжает Пак, внимательно оглядываясь, но его прерывает приглушенный, узнаваемый звук, который никто и никогда не захочет услышать в лесу.
Пронзительный, достающий до самого сердца, заставляющий все мышцы сжаться от страха и леденящего ужаса, сковывающего всё тело.
Чувство, будто человек в один миг превратился в добычу.
Вот какие ощущения вызывает этот угрожающий вой.
— Волки, — ошарашенно шепчет Бао, забывая про собственные слёзы. Чимин в ужасе замирает, чувствуя себя маленьким и беспомощным. Все мысли улетучиваются из головы, и только бешеный стук сердца, просящий его бежать как можно дальше, доказывает, что он всё еще жив. — Нужно уходить.
Бао резво подскакивает на ноги и уже собирается бежать, но внезапно замечает неподвижное состояние друга.
— Чимин, — зовет он, подходя, но омега, широко раскрыв глаза, только слушает вой волков, раздающийся где-то вдалеке, но будто бы совсем близко. — Чимин!
Со всего размаху Бао бьёт его по щеке, и юноша вскидывает на него испуганный взгляд. Нижняя губа непроизвольно начинает дрожать.
— Бежим отсюда, Чимин. Слышишь?
Чимин потеряно кивает, когда Бао обхватывает его запястье и тянет за собой. Какая неожиданность: из них двоих именно Бао взял себя в руки, хотя Пак только недавно успокаивал его, стоя на коленях по пояс в снегу.
Они бегут, переступают через сугробы, тонут в них, проваливаются в снег, но не останавливаются. Они знают, чувствуют, что волки их преследуют.
Они так близко, что вой становится до боли внятным. Они добегают до каких-то старых, корявых и почему-то знакомых деревьев, когда Чимин улавливает взглядом движение среди летающего вокруг белого снега и бури, всё ещё не утихающей и громко завывающей. Он рядом. Один из них уже здесь.
Они тяжело дышат и откидываются на одно толстое дерево, всё ещё держа руки сплетёнными вместе.
— Я-я видел, — произносит Чимин, а сердце у него готово выскочить из груди.
— И я, — вдруг отвечает Бао, и Чимин, потеряв надежду на то, что ему просто показалось, до боли жмурится, мечтая оказаться сейчас в постели своего альфы. Или дома, около родителей. И матушка тогда подошла бы к нему, обняла и поцеловала в лобик, сказав, что всё это было сном. Страшным, кошмарным сном, а самое главное, нереальным.
Когда Чимин открывает глаза, то видит как огромный серый зверь выходит из-за деревьев, медленно и осторожно, при этом не сводя глаз с двух парней.
Омега видел живого волка в детстве: папа тогда взял его с собой на охоту, и это был последний раз, когда юноша видел, как именно добываются шкуры животных для одежды и мясо к столу.
Но сейчас ощущение другое. Тогда всё было интересным, по-детски необычным, даже забавным, а еще безопасным. Сейчас же Чимин уверен, что его разорвут на куски, но при этом нет желания убежать куда подальше. Наверное, так себя чувствует добыча перед своей смертью. Что-то похожее на смирение, которому ты упорно сопротивляешься.
Чимин глаза опускает вниз, рассматривает белый снег, представляя, как на нём будут смотреться красные, густые капли человеческой крови.
Страшно
Это страшно.
Он не хочет умирать.
Он хочет жить.
— На дерево, — вдруг говорит Чимин еле слышно, когда глазами замечает валяющуюся рядом с ним толстую ветку. Омега слышит, как Бао сглатывает, а затем начинает медленно двигаться, чтобы залезть на дерево.
<ЮУ волка глаза жёлтые, похожие на лунный свет, только ярче, а еще они будто ловят взгляд напротив, не давая и шанса отвернуться. По крайней мере, Чимин не хочет.
— Быстро! — кричит он неожиданно, и Бао подлетает с места, быстро подтягивается на дерево и обхватывает ствол руками. Волк в то же мгновение бросается вперед.
— Не в этот раз, отродье тьмы, — кричит Чимин, привлекая внимание, и хватает припорошенную снегом ветку в руки. Она достаточно тяжелая, чтобы сойти за какое-никакое орудие.
Волк резво меняет направление, лапами подминает под себя землю, будто она его слушается беспрекословно, и кидается на свою новую добычу.
Палка оказывается за спиной, когда Чимин замахивается, а после со всей из ниоткуда взявшейся силы бьёт подскочившее к нему чудовище, уже обнажившее пасть и острые клыки. Волк громко скулит, отлетая в сторону, а Чимин уже замахивается для нового удара.
Он не слабак, и за свою жизнь он еще поборется.
Волк вновь встаёт и на этот раз осторожнее подбирается к сопротивляющемуся ужину, но омега опять отбивает монстра подальше, а после, пользуясь появившейся секундой, запрыгивает на дерево к Бао, который, побелев, всё это время смотрел на своего друга во все глаза.
Чимин обхватывает ствол дерева с другой стороны, прижимаясь к холодной коре щекой, и выдыхает всю оставшуюся смелость через рот. Он касается рукой замерзших пальцев Бао, который тут же накрывает его ладонь своей.
— Ты ненормальный, — говорит он без каких-либо эмоций, а после шмыгает носом. — Ненормальный… — повторяет он тихо, но по проскользнувшей нежности в голосе, Чимин понимает: Бао рад, что он жив.
Они сидят так какое-то время, и волк, зверь умный и умеющий ждать, отходит подальше, прячась среди других деревьев. Бао громко вздыхает.
— Мы не можем сидеть здесь до утра, — говорит он.
Чимин знает это. Они либо замерзнут, либо уснут и станут добычей свирепого хищника, или его дружков, которые уже точно близко, а этого никак нельзя допустить. На секунду омега задумывается, как они вообще оказались там, где оказались. Поразительно, он ведь даже представить не мог, что способен убежать от серого волка на своих двоих, а после, дав ему в морду, забраться на дерево в поисках защиты.
Чимин осматривается вокруг и неожиданно для себя замечает проблеск белого снега среди деревьев. Много снега. Это поляна!
Никогда Чимин еще не был так рад увидеть поляну.
— Бао, — произносит он, и омега в ответ мычит. — Там есть открытое пространство. Волки никогда через него не пойдут, не серые точно.
Бао заинтересованно заглядывает за Чимина, а после долгих всматриваний неуверенно кивает.
— Ты уверен? — спрашивает он тоном напуганным, объятым трепетным страхом и волнением.
— Нет, — отвечает Чимин и облизывает потрескавшиеся от холода губы. — Но это надежда на спасение.
И Бао… соглашается.
Дальше всё происходит словно в тумане. Чимин с трудом отламывает ветку, а затем бросает её в сторону, как можно дальше, на что волк заинтересованно облизывается и убегает в то же место, куда упала палка
У них лишь несколько мгновений, и парни тут же спрыгивают вниз, сразу начиная петлять среди трухлявых деревьев.
Чимин слышит рык и клацанье зубов, а после — очередная погоня.
Бао забегает на поляну первым, и это хорошо, ведь Чимин не будет отвлекаться и смотреть назад. Он тоже оказывается в нужном месте и они начинают бежать.
И в какой-то момент всё идёт совершенно не так, как должно. Бао длинноногий: он уже оказывается на той стороне, когда Пак бежит только в середине, а после он оглядывается.
Он ожидал, что волк припустит за ними еще немного и отстанет только ближе к середине пути, но оказывается, что волк остановился еще в самом начале.
Почему?
Чимин резко замедляется. Он тяжело дышит, не чувствует пальцев на ногах и руках, судорожно открывает рот, чтобы набрать побольше воздуха, который жжет горло из-за мороза. Омега смотрит прямо в глаза волка, что спокойно наблюдает за ним издалека. Не уходит, но и не гонится больше. Жёлтые глаза даже отсюда видны юноше, что хмурит брови на эти непонятные переглядки со зверем.
Знакомые старые деревья.
Не идущий следом волк.
Поляна.
Поляна?
Чимин смотрит вниз, под свои ноги, и только в этот момент слышит треск.
Он поднимает глаза вновь, но волка на том месте уже нет. Омега оглядывается, чтобы увидеть Бао, который, стоя далеко от него, сильно размахивает руками, обеспокоенно что-то крича.
Чимин сглатывает и выдыхает весь воздух. Внезапно буря будто стихает, перестаёт идти снег, замолкает природа.
Парень ещё раз смотрит под свои ноги, а затем аккуратно поднимает одну. Там, где остался след, он носком сапога стряхивает в сторону снег. Лёд.
Это лёд.
Чимин быстро вскидывает голову, чтобы вновь посмотреть на Бао, но перед глазами всё резко расплывается, а после исчезает из виду.
Лёд трещит, и он падает вниз, в ледяные объятия Небесного озера.