На грани
Сознание Чимина молчит, и это даже не кажется странным. Оно тоже напугано и, наверное, не желает понимать ситуацию правильно.
Тело сковало ледяными иглами, но, даже если Чимин пытается, он не может его почувствовать больше, чем ему позволяет озерная вода. Руки, ноги? Он совершенно не ощущает себя, не может пошевелиться.
Он тонет.
А еще ему чертовски больно, даже если он не двигается. Вода давит на его грудь, сдавливает всё тело так, чтобы он медленно шёл ко дну.
Он хочет хотя бы попробовать выбраться. Пошевелить ногой, попытаться выплыть, но не может. Это чувствуется ужасно. Невыносимо. Это как будто он невероятно сильно хочет бороться, но не имеет на это никаких сил, что вгоняет в непростительный, необъятный ужас.
Чимин с трудом открывает глаза и содрогается: вокруг непроходимая тьма, и ему на секунду кажется, что он ослеп.
Холод пробирает до самого сердца, замораживает кровь в юном теле, и омега начинает захлёбываться. Вода заполняет его изнутри, против воли заливает своей смертельной любовью.
Да, вода любит топить людей.
***
— Я не умею плавать, — бормочет Чимин пристыженно. Тэхён заливисто смеётся.
— Я тебя научу! — кричит он, хватая друга за руку. Они несутся к реке, и Чимин даже забывает, зачем они туда бегут, настолько ему весело и легко. Только у самого берега мальчик опасливо смотрит на водную гладь.
— Т-точно всё будет хорошо?
— Конечно! Я буду рядом, обещаю.
И Тэхён сдержал обещание. Он не отходил ни на шаг, придерживал друга руками, весело смеялся, когда тот делал глупые ошибки и плюхался вниз, уходя под воду с головой. Чимин тогда научился плавать. Ему было шесть лет.
***
— Папа, а бабушка умрёт? — спрашивает наивный маленький Чимин. Для него смерть всегда была чем-то далёким и неправдивым, ровно до того момента, когда за мамой поздно вечером прибежал младший брат, его дядя, судорожно объясняя какое горе близится вскоре.
— На всё воля духов, Чимини, — ласково отвечает мужчина, поднимая мальчика на руки и сажая на свои колени.
— Я не хочу, чтобы она умерла. Я люблю её, — грустно лепечет ребенок, пока отец мягко и немного печально смеется над словами мальчика, с любовью гладя его по голове.
— Все умирают, Чимини, такова людская доля.
Чимин задумывается. Дует пухлые, как у матери, губы, пальчиками теребит отцовскую рубаху.
— И я умру?
Мужчина сначала смотрит долго на маленького, серьёзного омежку, а после честно кивает.
— Не хочу умирать, — признается Чимин шепотом. Он не хочет. Не хочет, чтобы его мама также бегала за отварами, пока он болеет и не встает с постели, тайком стирала крупные, горячие слёзы, а по прошествии этих печальных дней со всех ног неслась туда, где он делает едва слышные вздохи, только лишь чтобы увидеть напоследок и сказать, как сильно любит. Его отец по-доброму усмехается, пальцем поддевает маленький нос.
— Зато ты встретишься с бабушкой и дедушкой. Со мной и мамой.
Мальчик удивленно хлопает глазами.
— Вы тоже умрете?
Мужчина делает вид, что задумывается серьёзно над вопросом ребенка.
— М-м, да, малыш, но не скоро, поэтому не бойся. К тому же, как я уже сказал, мы обязательно увидимся.
Чимин кивает, как-то совсем по-взрослому, понимающе. Шмыгает носиком, сводит бровки.
— Так я не скоро умру, да? — делает вывод омежка.
Мужчина снова тепло смеётся.
— Ты умрёшь очень и очень стареньким. Когда у тебя будут внуки и правнуки, и все они уже будут большими омегами и альфами.
Чимин кивает.
Такой ответ ему нравится.
***
Холод. Мороз. Боги, такое ощущение, что он упал в сугроб голым.
— …держите его…
— …просто не… …ему надо…
— Если он… …тогда уже не спасти…
Чимин чувствует такую боль в районе груди, что кажется, будто ему сломали кости, а после этого что-то сделали с бедным, маленьким сердечком, ведь оно до странного сильно колет.
Чимин понимает сквозь дымку в голове, что больше не в озере. Как, почему — неизвестно. Бао вряд ли вытащил его сам, неужели Чимин выбрался без чьей-либо помощи? Он совсем недавно убежал от волка, так что не удивился бы и этому.
Но что-то странно успокаивающее есть в его положении на данный момент: будто он оказался в один миг дома, окруженный родным запахом, в объятиях любимого человека…
— Ю… ги…
— Я здесь, дорогой. Я здесь.
Судорожный шепот заставляет Чимина хотеть открыть глаза. Даже если веки невероятно тяжёлые. Родной голос не мог ему почудиться, просто показаться из-за сильного желания его услышать.
Юнги. Его держит Юнги. Он готов поклясться, что знает это.
— Юн-н…
— Говори со мной, мой хороший. Молодец. Говори со мной.
Ах, Чимин бы с радостью, правда. Набросился бы на альфу с объятиями, да рассказал обо всём, что приключилось с ним совершенно недавно, но только вот губы не слушаются своего хозяина. Он даже имя любимого произнести не может.
— Б-б… льн… о.
— Больно, да? Я знаю, любимый, знаю. Скоро будет легче.
Чимин верит. Потому и поделился честно своим состоянием. Юнги справится с любой бедой, какая бы не приключилась. Да, Юнги здесь, так что можно немного… поспать…
— Эй, эй, Чимини, родной, нет. Нет, не спать, слышишь? Нельзя спать.
Чимин не может ответить, у него губы будто не его вовсе, а еще сердечко колет очень. Он хочет отдохнуть.
— Пожалуйста, дорогой. Молю тебя.
Такой тон у альфы парень слышит впервые. Это побуждает его раскрыть глаза насильно, даже если те не слушаются. Чимин видит всё будто сквозь пелену. Но даже так замечает, насколько лицо его пары посеревшее, уставшее и будто бы даже отчаянное.
— Накинь на него еще мои меха, — слышится дрожащий голос Бао.
— И мою кофту, — голос Джина.
Чимин не знает, как Джин и Юнги нашли их, но он благодарен небесам за эту возможность. За этот шанс быть спасенным.
— Чимини, — шепчет Юнги, когда видит приоткрывшиеся глаза омеги. — Ты только не закрывай глазки, ладно? Мы почти пришли домой.
— Хо… холод… но…
— Да, малыш мой, — альфа делает глубокий вдох через нос. Чимин даже в таком состоянии видит, какое неровное дыхание у мужчины, и как дрожат его плечи. — Я знаю. Скоро согрею тебя, хорошо?
— М-м, — Чимин видит лицо Юнги и ему нестерпимо хочется коснуться его щеки. Почувствовать тепло альфы, легкую шероховатость кожи. Но, наверное, сейчас он не такой теплый, как обычно.
Ах, как бы ему не хотелось, он не может этого сделать. Его рука просто… не слушается. Она безвольно висит, и он даже ощутить не может, насколько сильно она раскачивается при ходьбе. Поэтому Чимин грустно прикрывает глаза, оставляя эту затею.
На все последующие вопросы, которые задаёт Юнги, Чимин просто мычит, показывая, что не спит. «Ты хочешь кушать?» «В доме осталось немного мяса кабана, здорово, да?» «Ты хотел устроить свадебный обряд весной, как насчет начала весны? Чем раньше, тем лучше, разве нет?» «Надо будет набрать синие подснежники, синий — красивый цвет. А ты как думаешь?» «Давай с тобой позже устроим отдых. Не будем выходить из дома. Будем вместе спать и есть, греться в объятиях друг друга. Только ты и я. Как тебе идея, Минни?»
На всё ответ один: «М-м»
Момент, когда они выходят из леса, Чимин даже не может назвать счастливым, или долгожданным. Он почти ничего не чувствует. Он слегка приоткрывает глаза, по милости духов, и смотрит в уже безоблачное небо. Видит желтую Луну и вспоминает выразительные глаза серого волка. Он ведь знал, что там озеро. Вот ведь… негодяй.
Вскоре перед полуприкрытыми глазами мелькает знакомый дом — дом Юнги — и это единственное, что помогает его сердцу хотя бы ненадолго затрепетать от счастья.
Виды сменяются один за другим, голова кружится, всё тело болит и не слушается, будто не принадлежит Чимину, будто никогда не принадлежало. Словно не его, а чужие руки сейчас обтирают чем-то, что жжет кожу беспощадно, в глаза бьёт яркий свет от фонарей, и омега вновь закрывает их.
Запах Юнги заполняет лёгкие и на какие-то мгновения унимает боль. Где-то глубоко в своём сознании парень понимает, что находится в альфьей кровати. На секунды забывается вода и всё, что Чимин пережил в озере, но уже в следующий момент всё нутро жжёт так же, как кожу недавно. Что-то заливают в его горло, и жидкость, скользнувшая по горлу внутрь, пугает мальчика до беззвучного крика и широко раскрытых глаз.
— Тихо-тихо, дорогой мой, — шепчет Тэхён, стараясь унять слёзы, мешающие ему видеть друга. Чимин трясётся, пока Тэ заставляет его пить согревающий отвар и мягко почесывает пальцами кожу на голове. — Скоро полегче будет. Ты больше не в воде, клянусь тебе.
Чимин верит. Ох, духи, спасибо за всех людей, что есть у Чимина. Он верит им бесспорно и без сомнений, что помогает ему ненадолго почувствовать себя счастливым. А потом дрожь опять сотрясает тело.
— Его согреть надобно, — незнакомый голос старой лекарки разбавляет пространство, и Чимин, если бы были силы, покривился от ее тона. — Кто тут самый близкий ему?
Тэхён делает уверенный шаг вперёд.
— Я его брат, — говорит он убежденно. У Чимина трясутся губы с такой силой, что кажется, скажи он хоть слово — его бы не поняли. — А Юнги его альфа, — слегка махнув, Тэ указывает на мужчину, который всё это время стоял около ничего не соображающего Чимина, держа того за руку.
— Забирайтесь на постель с двух сторон и грейте.
Два раза повторять не нужно. Тэ и Юнги уже около омеги, бережно прижимаются, отдают своё тепло и любовь, пока обнимают с двух сторон. Джин с Бао носятся в поисках одеял, чтобы их было еще больше на омеге. Чонгук с Хосоком подтапливают печь, чтобы стало жарко, как в середине лета. Намджун затыкает возможные щели в окнах и дверях, чтобы даже маленького сквознячка не было в доме.
Чимин ничего этого не знает. Он чувствует, как медленно его тело начинает согреваться, хотя трясёт его по-прежнему сильно и до безумия страшно. Юнги во все глаза смотрит на стенания родного, любимого омеги.
Тэхён горячим дыханием согревает шею, широкими ладонями касается груди в районе сердца, и Чимин хочет благодарно заскулить, но у него выходит лишь полузадушенный звук.
Омега прикрывает глаза устало, отдаваясь моменту. Сейчас он хочет спать, и Юнги вроде бы, на этот раз, не запрещает ему полностью отдаться спасительной тьме.
***
Чимин летает. От ощущений легкости и свободы немного кружится и болит голова. Он летает среди собственных воспоминаний, моментов прожитой жизни. У него порой не укладывается в голове, сколько, оказывается, раз человек может быть близок к своей смерти, но не замечать этого. Чимин мог утонуть еще в тот день, когда был ребенком и учился плавать с Тэхёном. Отойди они от берега еще на несколько шагов — и пропасть. Течение смыло бы их, как песчинки, и никто бы не смог найти двух маленьких мальчиков, учившихся чему-то новому.
Когда Чимин единственный раз пошёл с отцом на охоту — рядом гуляла мама-медведица, потерявшая медвежонка. Заметь она людей, тут же растерзала на месте, но нет. И здесь мимо.
Чимина, когда он пошёл в лес с Бао, посреди бури, преследовал волк. Быстрый, свирепый хищник, и то не смог догнать, повалить и съесть.
И вдруг, снова вода. Небесное озеро, как его называли, было глубоким, а еще настолько прозрачным, что в нём отражалось небо, оттого и название — Небесное.
Красивое до безумия и опасное до ужаса. Как противоречиво.
Чимин слышит голоса. Он вообще всё прекрасно слышит. Вроде, темнота, если бы не собственные воспоминания, всплывающие в голове, а звуки наполняют сознание так ярко, что иногда хочется спрятаться.
Он знает, что до сих пор в доме альфы. Юнги бы его никому не отдал, такого уязвимого. К нему каждый день приходят родители: либо вместе, либо по одному.
Мама плачет, гладит по волосам, и в такие моменты Чимин ощущает тепло её ладони. Отец, как ни странно, тоже плачет. Не так громко, скорее, скрытно, но всё равно заметно, при этом шепчет сбивчивые извинения. Чимин не знает, за что именно: за своё поведение ли, за собственное отношение к Юнги, или за всё вместе. Он не знает, но в любом случае прощает. Становится легче.
Приходит Тэхён и, вот неожиданность, Чонгук. Тэхён рассказывает ему всё о прошедшем в деревне дне, о всевозможных событиях и случаях. Чонгук дополняет. Он вставляет свои наблюдения, рассуждает и расспрашивает точнее про данные Тэхёном истории. Чимин улыбается, жаль, что этого никто не видит. Но он все равно рад. Чонгук для его друга — прекрасная пара. Тэтэ действительно везунчик, поцелованный Луной.
Что не меняется совсем, так это присутствие альфы поблизости. Если кто-то рядом с Чимином, то Юнги в соседней комнате. Если нет никого, то он обязательно сидит на кровати и гладит омегу по волосам. Такой тихий, как и обычно, но более напряженный, что кажется Чимину чуждым.
Юнги с ним разговаривает. И нет, он не рассказывает о чем-либо, не извиняется. Он просит.
Он просит его вернуться.
— Когда-то я думал, — шепчет Юнги прямо около его уха, — что мне будет достаточно просто знать, что ты в порядке. Здоров и счастлив. Тогда бы и я смог быть счастливым, — он замолкает, будто обдумывая сказанное в сотый раз подряд. — Я ошибался. Я так ошибался, Минни. Я такой жадный эгоист. Я хочу быть с тобой: видеть твои улыбки, завладеть всеми твоими радостными и влюбленными взглядами, стать причиной твоей гордости и благополучия.
Чимин слышит, как Юнги плачет. И ему самому хочется плакать.
— Я… мечтаю снова увидеть твой лучистый взгляд, твою улыбку, такую широкую… — он вздыхает неровно. Чимин знает, что мужчина зарылся носом в его волосы. — Вернись ко мне. Прошу. Нет… — он вновь переводит дух. — Умоляю. Я умоляю тебя, открой глаза. Просто посмотри на меня. Скажи, что хочешь поцелуй, или мясо кабана, или что угодно!.. Я просто… Я так хочу, чтобы ты проснулся.
Чимин тоже хочет. Чтобы обнять мужчину, поцеловать, зарыться носом в шею и никогда не отпускать. Так, так больно, что хочется кричать. Но и кричать не получается.
— Что…
Чимин не понимает, почему тон у альфы такой вопросительный. Он также не может ощутить грубоватые пальцы, которые невыносимо нежно проводят по его щеке.
— Ты плачешь, родной, — пораженно шепчет Юнги, а омега действительно удивляется тому, насколько сильный отклик альфа находит в его душе. Удивляется и радуется.
Он плачет. Вместе с Юнги.
Разве не прекрасно?
— Я так… — недолгое молчание наполняет омегу неведомым чувством, — …люблю тебя.
Чимин наконец-то может почувствовать губы Юнги на своей щеке.
***
Когда Чимин открывает глаза, он чувствует слишком яркий солнечный свет, льющийся из окна непрерывным потоком. Удивительно, насколько тяжелым может быть пробуждение после долгого, болезненного сна.
Омега жмурится и в глазах появляются слезинки. Прислушиваясь к своему телу, Чимин понимает, что чувствует себя намного лучше, чем могло быть, и это хорошо. Значит парень пролежал достаточно долго, в надежде выздороветь настолько, чтобы встать с кровати. Тело, конечно, беспощадно ломит: мышцы свело, а кости не гнутся, но в остальном…
— Ах, дорогой мой, — голос матери врывается в сознание, и именно он заставляет Чимина почувствовать подступающие слёзы.
— Матушка…
Он переводит взгляд и замечает свою маму, что, счастливо жмурясь и плача, прижимала к лицу ладони. Через секунду она бросается к сыну, обнимает его и расцеловывает лицо.
— Я так-так рада, мой хороший. Ты проснулся, ты открыл глаза! Духи услышали нас, о, спасибо огромное!..
— Что… — пытается вставить слово Чимин, еле поднимая руку и аккуратно кладя ее на пушистые волосы матушки, — …со мной было?
— Ты провалился под лёд…
Парень кивает. Это он чересчур хорошо помнит. Да так, что даже сейчас дрожь по коже.
— А после, когда тебя принесли и отогрели, ты очень сильно захворал, — голос матери вновь наполняется слезами. — Ты лежал здесь, горел, как огонёк. Бредил. Звал Юнги в бреду.
Чимин хмурится. Он представляет, каким для альфы казался мир в такие моменты, как ему было тяжело.
— Ты пролежал почти две недели, не открывая глаз. Мы думали… Мы считали, что ты…
Она не договаривает, лишь резко хватает его руку и расцеловывает её, как до этого лицо.
— А где… Юнги? — тихо спрашивает омега, на что женщина неожиданно вскидывает голову. Будто в испуге, словно что-то вспомнив.
— О, дорогой, — говорит она жалостливо. — Он так винил себя. Так переживал. Осунулся, бедный, за эти дни. Держался, в основном, только ради тебя. Но сегодняшним утром…
Чимин вздрагивает, чувствуя неладное.
— Этим утром он впал в отчаяние. Сказал мне, что если ты не проснешься, то он последует за тобой. И вышел вон.
Ощущение того, как сердце ухает вниз, уже знакомо омеге слишком хорошо. Он игнорирует его. А еще чувствует невероятный прилив сил.
— Помоги встать… и одеться, — просит Чимин, и матушка, на удивление, молча слушается. Иногда парень забывает, как сильно её любит.
Она натягивает штаны потеплее, шубу свою накидывает на его плечи, и единственное, что просит сделать — это выпить горячего отвару. Чимин слушается женщину в ответ на её понимание, выпивая жидкость до дна и ощущая, как от неё жжет горло и живот.
Он выходит на улицу на негнущихся ногах. Дрожь заставляет его идти медленно, но энергии в Чимине через край, хоть вёдрами черпай.
Он плетется по деревне, словно дух неприкаянный, вглядывается в каждого мимо проходящего человека, но ни один не его альфа. Никто из них не Юнги.
Затем он бредет в сторону своего дома.
И очень удивляется, завидев там Юнги.
Альфа, сильно схватившись за голову, слушает, что говорит ему… отец Чимина. Мужчина что-то спокойно объясняет сгорбившемуся Юнги, кладет руку на спину и медленно гладит. Так… по-отечески.
Чимин чувствует легкую радость от этого вида. И, видимо почувствовав его эмоции, Юнги внезапно оборачивается на омегу, застыв на месте, будто ледяное изваяние.
— Ч-чимин?
Омега кивает, раскрыв глаза широко, чтобы навсегда запомнить каждую деталь своего альфы.
— Б-боги, Чимин… — шепчет Юнги потеряно, пока юноша, хлопая глазами, смотрит на него в ответ.
В один момент альфа срывается, он будто на снег вовсе не наступает, тут же оказываясь около своей пары и заключая ту в тесные, удушающие, а еще невероятно теплые объятия.
— Я п-проснулся, — шепчет Чимин, чувствуя новый поток слез. Он утыкается в Юнги, вдыхает такой знакомый, любимый аромат, изо всех сил прижимаясь ближе, вдавливая себя в мужчину.
Он, наконец, может его коснуться.
Кошмар закончился.
— Ты молодец, родной, — отвечает альфа с дрожью в голосе, ошалело гладя мальчика по спутанным волосам. Он его всего готов расцеловать в этот момент, но губами касается только того, чего может дотянуться.
Губы Юнги везде: щеки, нос, лоб, шея, снова щеки… Когда альфа добирается до губ, они сливаются в длительном, глубоком поцелуе.
Юнги нежно и пылко дарит всю свою любовь, показывает все свои переживания через этот поцелуй, все страхи. Чимин делится своими в ответ, одновременно и себя, и Юнги успокаивая, не говоря ни слова, рассказывает, что живой. Альфа шипит словно от боли, когда Чимин медленно отстраняется, но недалеко. Они дышат друг другу в губы, сбито и горячо, делят воздух на двоих.
— Почему ты ушел? — спрашивает Чимин тихим голосом, всё еще глубоко дыша.
— Я-я, — теряется Юнги, вдруг обхватив чужую голову ладонями, — я испугался. Я так испугался. Подумал, что не будь меня, то ты, возможно, никогда не оказался бы в такой…
— Бросить меня решил? — жалостливо, уязвимо и напугано спрашивает Чимин, а глаза Юнги расширяются.
— Что ты… Я бы никогда… Я бы не посмел…
— Ты говорил с моим отцом, — шепчет Чимин, шмыгая. Альфа водит большими пальцами по его щекам и почти касается его губ своими, пока говорит.
— Он невероятно мудрый человек. Он смог меня… успокоить, на самом деле.
— Да? Так ты меня не бросаешь?
— Ах, — будто от боли жмурится Юнги, сталкивая их лбы. — Не говори этого. Не произноси вслух, я бы никогда…
— Я слышал тебя.
Альфа открывает глаза и смотрит в родные напротив.
— Что?
— Тогда. Пока спал, — омега явственно чувствует чужую дрожь. — Я тоже эгоист, который хочет, чтобы ты всегда был рядом. Не просто здоров и счастлив, а именно со мной. Поблизости.
Чимин шмыгает снова, пока наблюдает, как лицо Юнги затапливает невообразимой нежностью. Он улыбается как-то облегченно, и грустно, и устало, и счастливо, а после касается его губ своими. Просто касается, даже не шевелит, и Чимин благодарно принимает незатейливую, но такую приятную ласку.
— Я люблю тебя, — шепчет, не отстраняясь, а Юнги смеётся, будто ребёнок. Так искренне, так прекрасно.
— Я тоже, — отвечает он, облизывая пересохшие враз губы. Его руки дрожат. — Очень тебя люблю.