16
От лица Макса
Утро выдалось особенно тихим. Даже часы на стене будто тикали мягче обычного. За окном медленно падал снег — ровный, пушистый, будто кто-то сверху посыпал землю сахарной пудрой. В комнате пахло корицей и мандаринами.
Аня уже полчаса возилась на кухне, и оттуда доносились звуки — звон посуды, тихое бормотание себе под нос и смех. Иногда я просто стоял в дверях и смотрел на неё. Моя мышка, вся в муке, с запутавшимися волосами и огромным носом из муки — чистое чудо.
— Макс! Не стой как манекен, иди помогай! — закричала она, заметив меня.
— Я любуюсь, — усмехнулся я, заходя ближе. — Кулинарный гений за работой. Или хаос на кухне — тоже искусство?
Она прищурилась и швырнула в меня тряпкой. Я поймал её на лету.
— Лучше займись тестом, мистер наблюдатель! — ответила она, но уже улыбалась.
Я подошёл ближе и обнял её со спины.
— А если я просто буду моральной поддержкой?
— Тогда получишь мукой по носу, — пригрозила она, но не вырывалась.
Я опустил подбородок на её плечо, наблюдая, как она раскатывает тесто. В голове мелькнула мысль, что так, наверное, выглядит счастье — простое, тихое, домашнее.
— Что готовим вообще? — спросил я, глядя на миску.
— Печенье, — гордо сказала Аня. — Имбирное. Для нас и Стаса.
— Ага. Только «для нас» ты уже половину теста съела.
— Враньё! — возмутилась она и резко повернулась ко мне. — Только маленький кусочек... для проверки качества!
— Проверяющая ты моя, — рассмеялся я, притянул её ближе и поцеловал в висок. — Ты хоть представляешь, что завтра уже Рождество?
— Представляю, — вздохнула она. — И даже немного страшно.
— Почему?
— Потому что всё слишком хорошо. Знаешь, как будто если сильно радоваться, то судьба решит напомнить, что нельзя быть настолько счастливой.
Я молча коснулся её щеки.
— Ничего плохого не случится, мышка. Не со мной.
Она посмотрела в глаза и улыбнулась — так, что внутри всё стало тепло, как от камина.
Через пару минут мы уже смеялись, устраивая муковую битву. Пол кухни был белым, как снег. Аня выглядела как маленький рождественский ангел, вся в муке, с растрёпанными волосами.
— Ну всё, ты нарвался! — сказала она и кинула в меня кусочек теста.
— Не промахнись! — успел я сказать, но тесто приземлилось мне прямо в щёку.
— Попала! — она засмеялась так искренне, что я не выдержал и поднял её на руки.
— Ах ты вредина… теперь моя очередь!
Мы кружились по кухне, она визжала и смеялась, а я нарочно не ставил её на пол. Потом просто опустил на стол и замер.
Она смотрела на меня снизу вверх, с мукой на ресницах и румянцем от смеха.
— Вот за это, — тихо сказал я, — я тебя и люблю.
Она моргнула, будто не сразу поняла.
— За что?
— За всё. За муку, за смех, за беспорядок, за то, что с тобой даже обычное утро — как праздник.
Она покраснела, опустила глаза, но улыбка осталась.
— Макс…
— Что?
— У тебя нос в муке, — сказала она, и мы оба рассмеялись.
Мы пекли печенье до обеда. Вся кухня пахла сладко, будто в кондитерской. Потом долго выбирали, какие формы делать — звёздочки, сердечки, человечки. Она вечно спорила, что «человечки» милее, я утверждал, что «сердечки» вкуснее.
Когда наконец всё испеклось, она уселась рядом со мной на диван, положив голову мне на плечо.
Я включил гирлянды. Комната сразу наполнилась мягким золотым светом.
Снег за окном падал ещё гуще, и в этот момент я понял — лучшего вечера не бывает.
— Завтра всё будет по-настоящему, — прошептала Аня. — Ёлка, подарки, Рождество.
— И ты, — ответил я. — Главное — ты.
Она зевнула, улыбнулась и закрыла глаза, а я просто гладил её волосы и думал, что если чудеса существуют, то, наверное, одно из них сейчас спит у меня на плече.