Без пути назад

Даниэла поддерживала Андреа, чьи ноги подкашивались – не от алкоголя, а от адреналина, после встречи с Винсентом. Они брели по ночным улицам Эшампле, где даже погода подстроилась под их настроение: теплый дождь стекал по витринам, и только размытый свет фонарей отражался в лужах, как недописанные стихи на мокром асфальте. Молчание между ними стало таким густым, что Даниэла едва осмелилась его нарушить:

— Ты же понимаешь... ммм... что он не случайно оказался там? — Ее слова спотыкались так же, как ноги в слишком высоких каблуках, впивающихся в щели между плиткой.

— Я уже ничего не понимаю, — выдохнула Андреа и внезапно опустилась на корточки. Она свернулась посреди дороги, уткнувшись лицом в колени, будто пыталась спрятаться от окружающих ее проблем.

— Ну же, Андреа, вставай, до дома еще немного. — Даниэла потянула ее за руку, но та была тяжелее камня.

Андреа не слушала. Ее рыдания разрывали ночь – неприлично громкие, хриплые, как будто она плакала впервые за все годы. Даниэла медленно опустилась рядом и обвила ее мокрыми руками, прижав к себе так крепко, что их сердца бились в разном ритме, но против одного горя.

— Все будет хорошо, ириска. Мы со всем справимся. Вместе. — Даниэла погладила ее по влажным от дождя волосам, и ее ладони, как всегда, оказались обжигающе горячими – будто маленькие лучики солнца среди промозглой ночи. Андреа подняла на нее глаза. Бездушные и переполненные слезами. Но когда ее пальцы слабо сжали руку Даниэлы, та поняла: это единственное «спасибо», на которое она сейчас способна.

Когда они с трудом поднялись, аптечный свет витрины выставил Андреа напоказ: растрепанные волосы, прилипшие к щекам, маска из размазанной туши и помады. Ничего общего стой Андреа, чьи локоны волнились от смеха, а глаза сверкали, как море под ярким солнцем.

У подъезда на Carrer de Verdi они разошлись без слов. Андреа повалилась на кровать, даже не сняв промокшее платье. Липкая ткань прилипла к коже. Лишь когда сознание начало растворяться, ее пальцы нежно сжали подушку, как когда-то сжимали руку Винсента, когда они засыпали вместе. Тогда его ладонь была теплой и шероховатой. Теперь лишь шелковая наволочка впитывала ее слезы.

А внизу, этажом ниже... Экран MacBook осветил лицо Даниэлы синим светом. Курсор мигал на чистой странице с заголовком  «Глава 3». Пальцы замерли над клавишами – она еще не решила, станет ли эта история предательством или исповедью.

Андреа проснулась от звона будильника – звук буквально вбивал гвозди в ее виски. Головная боль пульсировала не только от вчерашнего алкоголя, но и от мыслей. Она медленно села на кровати, ощущая, как мир вокруг плывет, словно ее сознание все еще застряло где-то между вчерашним баром и этим жестоким утром.

Пол был холодным под босыми ногами. Среди разбросанной одежды ее взгляд уловил смятый листок – тот самый, что выпал из блокнота, когда Даниэла листала его ночью. Андреа подняла бумагу и развернула. Стих, начатый несколько дней назад, теперь казался пророческим:

«Задолго до сверкающих огней,
Когда в душе смешались боль и грусть,
Пишу тебе, храня в себе все дни,
Все чувства, что не вычеркнуть из уст...»

Блокнот лежал на тумбочке, будто ждал продолжения. Андреа сунула листок внутрь, не решаясь ни дочитать, ни выбросить.

Ванная встретила ее отражением в зеркале – бледное лицо, тени под глазами глубокие, как трещины. Вода смыла остатки вчерашнего макияжа, но не смогла смыть усталость. Контрастный душ обжег кожу, заставив на мгновение забыть о душевной боли физической. Телефон завибрировал на раковине. Сообщение от Даниэлы:

— Как ты? Приходи ко мне завтракать, я сделала вкусные сэндвичи с песто. — Прилагалось фото – идеальные треугольники сэндвичей на тарелке с ярко–зеленым соусом.

Андреа потратила сорок минут, пытаясь привести себя в порядок – уложила волосы, нанесла макияж, достала чистое платье. Но когда дверь ее пустой квартиры захлопнулась за ней, она поняла: можно замаскировать лицо, но не душу.

Квартира Даниэлы этажом ниже была полной противоположностью пустому минимализму – там бушевала жизнь. Книжные полки вдоль стен, где томики Борхеса соседствовали с потрепанными детективами и современными dark-романами. Даниэла читала все, что только можно было достать.

Кактусы на подоконнике – одного из них звали Дейл, в честь ее любимого персонажа из мультфильма «Чип и Дейл». Андреа думала, что, будь воля Даниэлы, та завела бы настоящего бурундука. Андреа прошла на кухню, которую захлестнул запах облепихового чая и поджаренного хлеба.

— Выглядишь помятой... — Даниэла подсунула Андреа чашку с чаем, где на дне медленно растворялась ложка меда. — Ну что, мученица трудового фронта, готова к новому дню в цитадели капитализма?

Андреа лишь фыркнула, закатив глаза:

— Если бы ты знала, как мне противно каждый день заходить в это стеклянное чудовище...

— Ой, да ладно! — Даниэла щелкнула ее по носу засахаренной ложкой. — Не притворяйся, будто тебя не бесит, что ты обязана работой ему.

Андреа вскинула взгляд:

— Кому?

— Ну... — Даниэла сделала паузу, слизывая мед с ложки. — Дорогому папочке Серджио. Тому самому, кто подбросил тебе эту шикарную возможность... Или ты думаешь, без его кивка HR вообще рассмотрел бы твое резюме?

Комната затаила дыхание. Даже холодильник будто притих.

— Ты не права, — голос Андреа дрогнул. — Я прошла все этапы отбора...

— И все этапы в спальне его сына. — Даниэла резко замолчала, увидев ее взгляд. — Ой, извини... Я переступила черту...

Андреа впилась ногтями в колени. Правда была в том, что каждое утро, проходя через зеркальные двери Tisicor, она чувствовала себя не стажером, а живым напоминанием –себе, Винсенту, всему офису о том, что ее карьера началась с постели наследника компании.

— Он даже не скрывает, что следит за мной, — выдохнула она. — На прошлой неделе вызвал... спросил, не мешает ли мне Винсент работать.

Даниэла застыла с тостом наполовину у ее рта.

—  И что ты ответила?

— Что моя работа и мое сердце – в параллельных мирах.

— И он повелся?

Андреа скривила губы:

— Он улыбнулся так, будто только что выиграл партию в шахматы.

Андреа попыталась сменить тему:

— Может, сначала сменишь футболку? — Указала она на пятно песто.

— А что не так? — Даниэла нарочито потянулась, подчеркивая глубокое декольте.

— Только не начинай снова про свои «проклятые формы»... —  Но Даниэла была настойчива и вернула тему в прежнее русло:

— Сегодня тоже будешь пялиться в телефон и делать вид, что не замечаешь, как Винсент провожает тебя взглядом через весь офис?

Андреа сжала кружку так, что пальцы побелели.

— Уволюсь к черту из этой компании.

— Ой, да ладно тебе! — Даниэла шлепнула ладонью по столу, заставив ложки звенеть. — Вы же буквально выросли вместе! Помнишь, как вы познакомились? Ты, вся такая зажатая семиклассница, а он – старшеклассник с пафосной фамилией, который вдруг начал таскать за тобой рюкзак?

Андреа невольно улыбнулась:

— Он заявил, что у меня «слишком тяжелые книги для таких хрупких плеч». Самый нелепый пикап в истории.

— Зато сработало! — Даниэла подмигнула, и бордовые локоны качнулись. — А потом ваши побеги с уроков на заброшенную фабрику... До сих пор храню ту записку: «Встречаемся у старой акации» – прямо как в дешевом романтическом фильме.

Андреа закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть:

— Помнишь, в семнадцать он украл у отца машину, чтобы отвезти меня к морю? И знаешь, что самое странное?

— Что?

— Серджио всегда... относился ко мне по-особенному тепло. Даже после того, когда застал нас голыми в доме Риццо.

— По-особенному? — Даниэла фыркнула. — Это тот самый человек, который заморозил целый отдел за опоздание в пять минут?

— Ты не понимаешь, — Андреа провела пальцем по краю чашки, оставляя липкий след.

— Когда мне было пятнадцать и отец снова исчез в море, Серджио присылал машину, чтобы отвезти меня на экзамены. — Даниэла наклонилась вперед, голос стал ниже:

— И тебя не смущает, что он проявлял заботу именно к тебе, зная, чем ты занимаешься с его сыном? — Андреа резко встала, задев край стола.

— Мы любили друг друга! А Серджио... — она замолчала, вспоминая тот день в доме Риццо: как Винсент прижал ее к столу, а его отец стоял в дверях с невыразимым взглядом.

— Подожди. Ты всерьез считаешь, что твоя должность в Tisicor – это... благословение? — Андреа горько усмехнулась.

— Возможно я...

— Черт! — Даниэла вскочила, хватая салфетки. — Мне через двадцать минут в надо быть «La Central», а я вся в соусе! — Она металась между кухней и ванной, собирая разбросанные по квартире книги. — Чертов «Роман о токсичных отношениях» нужно сегодня отдать редактору...

Андреа наблюдала, как подруга на ходу застегивает рубашку (третья пуговица снова не выдерживала) и запихивает в сумку блокнот и MacBook.

— Ты придешь сегодня вечером? — Даниэла уже стояла в дверях, прижимая к груди сумку. — Я закрою магазин в восемь.

— Если выживу в этом стеклянном аду, — Андреа слабо улыбнулась.

Дверь захлопнулась. Тишина. Только где-то на кухне капал кран – ритмично отсчитывающий время до неизбежного.

Андреа закрыла дверь и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза, будто напоминая: мир не остановился из-за ее разбитого сердца. Она машинально подняла руку, заслоняясь от света, и этот жест поймал таксист – желтая машина тут же подкатила к тротуару.

— «Avinguda Pearson, 45», — бросила она, притворяясь, что не замечает, как водитель разглядывает в зеркале ее опухшие глаза.

Пятнадцать минут пути. Пятнадцать минут, чтобы собрать себя по кусочкам. Андреа прижала лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают улицы. Но когда такси свернуло, она невольно сжала кулаки.

Tisicor S.A. возвышалось, как ледяная глыба – 25 этажей зеркального стекла, отражающего облака так, словно они тонули в его фасаде. Вечером оно светилось холодным синим, но сейчас под солнцем напоминало гигантскую ловушку для мух: блестящую, бездушную, идеально отполированную. Над входом серебрилась стрела логотипа.

Автоматические двери бесшумно разошлись, впустив ее в лобби с полами из черного мрамора. Воздух пахнул стерильным цитрусом и подавленными голосами. Где-то наверху, в своем стеклянном кабинете, Серджио Риццо наблюдал за тысячами таких, как она  – маленьких рыбок в аквариуме, который он построил.

Андреа провела день в офисе как в вакууме  – за стеклянными стенами, где каждое движение было на виду. В 18:30, когда сотрудники начали расходиться, ее телефон вспыхнул:

— Подземный паркинг, сектор С. Довезу тебя. Не спорь.

Сообщение было сухим, как будто отправлено начальником, а не человеком, который еще недавно целовал ее в шею в этом же здании.

Черный Range Rover стоял в самом углу парковки, будто прятался. Когда Андреа трясущимися руками открыла дверь, в салоне пахло кофе и его одеколоном  – тем самым, что она выбирала ему на 20-летие.

— Пристегивайся, — сказал Винсент, не глядя на нее. Машина тронулась, выехав на ночную Diagonal.

— Я хочу уволиться, — бросила Андреа в тишину, прокручивая кольцо на пальце.

Руль дернулся в его руках.

— Нет.

— Это не твое решение.

— Тогда зачем сказала мне? — Он наконец повернул голову. Его профиль в свете фонарей казался вырезанным изо льда. — Чтобы я уговаривал? Умолял остаться?

— Чтобы ты понял.

Машина резко свернула на обочину у ее дома. Винсент выключил двигатель. Повернулся. Его глаза в темноте казались совсем не ледяными. — Просто уставшими.

— Я буду помогать тебе. Со всем, — он говорил ровно, как будто зачитывал договор. — Перевод в другой отдел. Повышение. Что угодно. Но мы...

— Не можем быть вместе, — закончила за него Андреа.

Он кивнул, — Я не хочу терять тебя, но быть вместе  – значит сломать тебя еще сильнее. — Это прозвучало как издевка.

Андреа расстегнула ремень.

— Нам не быть даже знакомыми, Винсент. Дружба? Это как притворяться, что мы не знаем наизусть тела друг друга.

— Тогда... просто люди, которые когда-то...

Он не закончил. Вместо этого медленно наклонился и коснулся губами ее лба.

Этот поцелуй длился ровно столько, сколько нужно, чтобы понять  – это не «до свидания». Это – «я сдаюсь»

— Почему мы не смогли? — Прошептала она, пронзительно глядя на него.

Винсент сжал руль так, что кожа на костяшках побелела:

— Ты жила ожиданиями букетов, а я – дедлайнами.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ! — Он повысил голос. — Ты кричала, что я не слушаю тебя, но ты тоже не слышала меня. Ни разу.

Андреа отвернулась к окну:

— Я не просила чего–то невозможного. Просто хотела, чтобы ты...

— Был рядом? — Он горько рассмеялся. — Андреа, я отдавал тебе все свободные минуты. Но мне нужно построить карьеру. — Он швырнул телефон в подстаканник – экран поймал свет фонарей, показав 5 пропущенных звонков от отца.

— Без Tisicor я никто. А ты...

— Хотела, чтобы ты выбрал меня, — закончила она.

Андреа выскочила из машины не потому, что хотела убежать – потому что знала: еще секунда, и она расплачется у него на плече.

Вернувшись домой, она повалилась на холодную постель. Просторная кровать казалась вдвое больше – она слишком привыкла засыпать, прижавшись спиной к Винсенту. Его тепло, его дыхание на затылке, его рука, тяжело лежащая на ее талии... Теперь же пространство между простынями, напоминало пропасть.

Телефон вибрировал – Даниэла писала, что задержится в «La Central». «Редактор заставил переписывать главу про токсичных мужчин. Ирония?»

Андреа открыла Instagram, чтобы скоротать вечер. Картинки поглотили ее – милые котики, рецепты пасты, бесконечные сторис Даниэлы. Она даже не заметила, как за окном стемнело.

Внезапно мелькнула история @lux_noctis – синий неон, бокалы, смех. Ее пальцы сами перешли в профиль. На одном из постов она увидела знакомого бармена, с которым так и не успела нормально познакомиться. К ее счастью, на фото была прикреплена отметка его профиля  – @santiago_lucero. Андреа, не думая, щелкнула на никнейм.

Сантьяго Лусеро? Ее палец дрогнул, случайно задев свежую сторис. Черный «Ducati» у входа в бар. Андреа всегда мечтала о таком, но родители запрещали. Не удержавшись, она ответила на сторис:

— Прокатишь?

На удивление, ответ пришел через 12 секунд.

— Не мой, но ключи в кармане. Во сколько тебя забрать?