Темный принц

Адам

Дверь захлопнулась на ключ, оставив нас в полной изоляции. Свет лампы падал ровной полосой на деревянный стол, за которым я стоял, сжимая кулаки. Парни, три и больше, не могли вмешаться — только сами стены стали свидетелями того, что сейчас будет обсуждаться.

— Нет, Адам, ты реально сошёл с ума, — первым заговорил Уильям, голова наклонена, глаза полны тревоги. — Такими темпами ты её сам уложишь на вскрытие, а затем в холодильник.

— Реально, — подхватил Марк, с ухмылкой, но без шутки в голосе. — Оставь девчонку в покое.

— Ты вспомни её состояние, когда она вышла тогда, — Дилан скрестил руки на груди. — Она еле держалась на ногах.

— Успокойся, Адам. Пожалей её. Сейчас на вскрытие её тащишь, а потом что? На операцию по пересадке сердца? — Джеймс смотрел на меня как на сумасшедшего.

Я откинулся на спинку стула, руки на столе. Глаза скользнули по каждому из них.

— Если надо будет — потащу, — произнёс я ровно, без тени сомнения. — Да и вообще, парни, вы чего? Вы все её жалеете? Вы мои друзья или её?

Молчание. Они понимали, что спорить бесполезно. Я не отступлю.

— Вы реально готовы быть свидетелями того, как она рухнет под твоей рукой? — хмыкнул Уильям.

— Я не собираюсь ломать её, — холодно сказал я. — Но она должна пройти через это.

— Через что? — Марк нахмурился, потирая виски. — Через кошмар психики или через то, что она ещё не увидела?

— Через реальность, — ответил я ровно. — Никаких «если».

Парни ещё попытались что-то сказать, но я вышел из кабинета, оставив их с закрытой дверью и переговорами, которые они явно проиграли.

Запах антисептика и ледяной холод морга встречали нас, когда я повёл её внутрь. Свет ламп отражался от металлических столов, делая их почти слепящими.

— Пойдём, — сказал я тихо. — Сегодня ты будешь ассистировать.

Аделина слегка вздрогнула. В её глазах мелькнул страх, едва скрытый под профессиональной маской уверенности. Она не понимала, что это я. Маска скрывала всё. Но глаза... глаза всё же чуть приоткрыли прошлое.

— Стойте, — пробормотала она, когда я подал ей перчатки. — Вы уверен, что мне стоит...

— Уверен, — прервал я её, подавая халат. — Надень. И руки вымой до локтей. Как я сказал.

Она дрожащими пальцами натянула перчатки, потянула халат, глубоко вдохнула.

— Хорошо, — сказала она тихо, почти себе под нос. — Я готова.

Я кивнул. Держу глаза на ней. Контролирую каждый вздох, каждое движение.

— Так, скальпель, — сказал я. — Держи инструмент. Аккуратно.

Аделина взяла его, ладони влажные. Я наблюдал, как её лицо побледнело, как дрожь пробежала по плечам.

— Хорошо. Всё в порядке, — сказал я ровно, будто это обычная практика. Но внутри — напряжение, как струна, готовая рваться.

И вот момент, который я ждал. Лёгкий порез на моей ладони. Капля крови упала на белый халат. Я не среагировал — взял другой скальпель и продолжил, спокойно, как любой хирург. Аделина дернулась, но не упала. Сердце забилось быстрее — я наблюдал за реакцией.

— Держи это, — сказал я, протягивая ей кровавый инструмент. — Просто держи.

Её пальцы сжались вокруг металла, дыхание стало прерывистым. Она знала, что это не случайность. Я видел, как её мозг ломается между страхом и необходимостью слушать.

— Чувствуешь себя готовой к настоящей хирургии? — усмехнулся я сквозь маску. — Или ты только психолог?

— Психолог, — прошептала она, едва выдерживая взгляд на инструменте.

— Психолог, хирург... — Я сделал шаг ближе, тихо, почти интимно. — В жизни всякое бывает, иногда, чтобы понять человека, нужно видеть, что внутри.

Аделина отвела взгляд, но не отстранилась.

— Хорошо. Мы начинаем, — сказал я. — И помни, ни одного обморока.

Я делал намёки, невинные на первый взгляд, но достаточно дерзкие, чтобы её смущение было заметно:

— Не бойся, — сказал я, вставляя инструмент в правильное положение. — Это не похоже на первый раз, когда кто-то пытался «вскрыть» твое сердце.

Она взглянула на меня исподлобья, и я заметил, как её щеки покраснели.

— А если я начну паниковать? — прошептала она.

— Паника — это возбуждение, только без удовольствия, — улыбнулся я сквозь маску. — Держи глаза на инструменте, а не на моих руках.

— Ты что, псих? — тихо спросила она.

— Возможно, — сказал я и слегка скривился, делая шаг ближе. — А может, просто хирург-мафиози с склонностью к... альтернативной скульптуре.

Она моргнула. Поняла, что я снова играю словами, но напряжение не отпускало.

— Эй, не думай ни о чём лишнем, — сказал я, когда она снова дрожала. — Я здесь, чтобы сделать из тебя профессионала. И не для того, чтобы ты потеряла сознание передо мной.

Когда вскрытие подошло к концу, её ноги не выдержали. Она рухнула, и я ловко подхватил её.

— Ого, — пробормотала она, голос слабый, — что... что с тобой не так?

Я прижал её к стене, легко, но уверенно. Её сердце бешено колотилось, дыхание прерывистое.

— Расслабься, — сказал я, чуть склонившись. — Я тебя не трону. Наверно.

— Ты кто? — выдохнула она, почти догадываясь. — Это... это ты...

— Мёртвый, — хмыкнул я. — Но, как видишь, я умею появляться, когда нужно.

— Ты же... — начала она, но я перебил её:

— Всё, что тебе надо знать это я здесь. Живой, а это всё лишь маска.

Я дал ей понюхать нашатырь — не из заботы, а потому что это нужно, чтобы она пришла в чувство.

— Вставай, — сказал я, когда она слегка пришла в себя. — И не смей падать снова.

— Это... — она пыталась говорить, но я усмехнулся, сжав её плечо, слегка прижимая к стене.

— Если боишься крови, психолог, — тихо сказал я, — следующий раз будет только хуже.

Она замолчала. В глазах мелькнуло понимание: кто-то из прошлого всё же жив и стоит прямо перед ней.

— А теперь марш в операционную, — сказал я, отпуская её. — И не смей забывать, кто здесь главный врач.

Аделина выскользнула из морга, едва удерживаясь на ногах. Сердце колотилось, дыхание прерывистое, лёгкие будто сжимались железными тисками. Она не оглядывалась — каждый взгляд на него, даже через маску, был как удар по голове, и теперь нужно было срочно исчезнуть.

В коридоре она сняла перчатки и халат, буквально скидывая с себя всё, что напоминало о происходящем. Холодный кафель под ногами казался мягким, лишь бы уйти, лишь бы спрятаться. Вбежав в уборную, она закрыла дверь на защёлку, прижалась к стене и опустилась на пол.

Сначала она закрыла рот ладонью, чтобы не издавать ни звука, но рыдания прорвались сами собой — тихо, но непрерывно. Каждое дыхание отдавалось болью и ужасом в груди.

В голове крутились мысли, словно осколки разбитого стекла:

«Закрытый гроб... значит пустой...» — повторяла она, словно заклинание.

«Его тело долго не могли найти...»

«Он говорил, чтобы я исчезла и больше не появлялась в его жизни...»

Каждая фраза, каждый фрагмент складывались в страшный пазл, который она боялась полностью собрать. Ужас и страх сжимали горло, ей становилось трудно дышать. Она скатывалась вдоль стены, пытаясь спрятаться, но тело отказывалось слушаться.

Время растянулось, как густая смола. Каждая секунда была пыткой. Она почувствовала, как весь мир вокруг сужается до этой маленькой уборной, до этих холодных стен и собственного сердца, бьющегося слишком громко.

Тем временем Адам заметил, что её нет. Сначала он думал, что она просто ушла куда-то ненадолго, но минуты тянулись, а её всё не было.

Он подошёл к двери уборной, осторожно постучал:

— Аделина?

Никакого ответа.

Он постучал снова, медленнее, почти как в игре на нервах:

— Эй...

Молчание. Он ждал пару минут, дыхание ровное, ледяной взгляд скользил по коридору.

— Аделина открой.

Уже настаивал он.

— Значит так, — сказал он тихо себе под нос. — Если прячется... придётся действовать.

Удары последовали один за другим.

И он выломал дверь.

Взгляд сразу упал на Аделину: она сидела на холодном полу, спина прижата к стене, руки сжимали лицо, рыдания всё ещё не прекращались. Волосы распались, мокрые от пота и слёз, одежда свисала рыхлыми складками.

Она подняла голову, глаза широко раскрыты, полные ужаса и непонимания. В этот момент она уже почти догадывалась, кто стоит перед ней. Слишком много совпадений, слишком знакомая осанка, даже маска не могла скрыть его. Но страх заставлял её отрицать очевидное:

«Нет... он мёртв... он должен быть мёртв... это невозможно...»

Адам шагнул к ней, спокойно, почти лениво, словно наблюдая за добычей:

— Ну что, психолог, — сказал он сквозь маску, голос тихий, но с ледяной угрозой. — Так тебе лучше? В одиночестве, на полу, с собственными мыслями?

Она пыталась отодвинуться, но спина упиралась в стену. Она открыла рот, но слова застряли в горле.

— Дыши, — произнёс он тихо, почти шепотом. — Или хочешь, чтобы я напомнил тебе, что страх это инструмент, а не враг?

Её глаза метались, она пыталась собрать себя, но слёзы текли сами собой.

— Ты... ты... — выдавила она наконец. — Ты... это ты...

— Почти, — хмыкнул он, шагнув ещё ближе. — Но для тебя я лучше останусь тенью. Мёртвым призраком, который пришёл напомнить о прошлом.

Он склонился к ней, так, что ледяная маска почти касалась её лица. Его присутствие было одновременно опасным и притягательным. Она могла ощутить силу его контроля, ощущение, что любое движение под его взглядом — под наблюдением.

— Ты пытаешься сложить пазл? — тихо спросил он, с насмешкой. — Давай, продолжай. Сложи. Только помни: если что-то пойдёт не так... — он склонился ещё ближе — последствия будут не для игрушек.

Аделина вздрогнула, сердце застучало ещё быстрее. Она ощущала каждое его слово, каждое движение. Это была игра, в которой она оказалась без оружия, без шанса на побег.

И внутри, в глубине сознания, всё складывалось в одно: страх, ужас, прошлое, настоящее. Он здесь, живой, а она — в ловушке между его силой и собственными воспоминаниями.

Ади взглядом натыкается на его запястье — тонкая чёрная резинка, которую она подарила ему в детстве.

— Ты сохранил её... — шепчет она.

Адам не меняет выражения лица, холодно смотрит на неё:

— Да, принцесса.

Он делает паузу, слегка усмехается сквозь маску:

— И кстати, твой запах с неё давно пропал, попшыкай её своими духами, чтобы он вновь появился.

Ади морщится, чуть улыбается сквозь слёзы, но напряжение остаётся. Ни один из них не теряет позиции: враги, каждый со своими секретами, каждый готов мстить.

Адам сделал паузу. Его взгляд, холодный и строгий, на мгновение смягчился. Он отступил на шаг, почти невидимо, и голос, который до этого режет, стал ровным и тихим:

— Ладно... не буду тебя мучать. Свободна. Можешь идти, домой.

Аделина медленно поднялась с холодного пола, руки ещё дрожали, спина касалась стены, будто ища опору. Каждое движение давалось с трудом, но она старалась держать дыхание ровным.

Коридор казался длиннее, чем был на самом деле. Она шаг за шагом двигалась к выходу, сжимая бутылку с водой, которая уже была наполовину выпита. Лёгкая дрожь постепенно утихала, когда первые глотки прохладной жидкости оживляли лёгкие и сердце.

С трудом, но наконец собравшись, она натянула куртку, почувствовав её тяжесть и тепло как якорь реальности, и направилась к машине. Дыхание ещё учащалось, но внутри уже мелькнула слабая искорка облегчения — Адам оставил её в покое.

Иногда враги — это те, кто умеет видеть тебя насквозь. И только они оставляют шрамы, которые не затянутся никогда.