Шалость удалась!

Конечно, по закону подлости мама всё видела: и как мы задушевно болтали, и как Саша чмокала меня. В маминой фантазии сейчас крутится сюжет дорогой и роскошной свадьбы, а после него сразу другой, как она играет с маленькими детками — своими внуками. Мы проходили эту стадию несколько раз, возвращаясь при каждом достаточно близком общении с какой-нибудь девочкой, но я так и не смог донести до мамы суть. Не каждая подруга — моя девушка, так и не каждая девушка может быть подругой.

Квартира встречает меня сонной мелодией, которую мама включила для расслабления. Просто звуки природы. Они должны были усыпить меня, но я, закрыв глаза, оказывался не в мире снов, а в мире бесконечных фантазий. Не мог заставить свое воображение заглохнуть, усмирить его. Терпения хватило от силы минут на тридцать, а после я встал и решительно пошел пить чай. С мятой.

На кухне всё еще сидела мама. Нет, восседала скорее. На высоком барном стуле она выглядела величественно. Прямо как королева на троне. Подойдя к ней и поклонившись, как слуга с просьбой, я сказал:

— Разрешите отведать чай в столь поздний час? Сон совсем меня покинул.

Звуки природы смолкли, их безжалостно выключили. Даже за окном как будто жизнь закончилась, такая тишина стояла. Уже даже пожалел, что пришел. Может, надо было остаться в кровати и дальше страдать, это звучит хотя бы безопасно. Из-за разговора с мамой и Сашкой совсем осмелел, позволил себе дерзость — выйти ночью пить чай.

— Завтра рано вставать, Дима, помнишь? Школу никто не отменял. Утром бы чай попил.

— А мне сейчас не спится, — аргументирую я и считаю этот аргумент железобетонным.

— Хорошо, молодой человек. Кружку только помойте за собой.

День сегодня какой-то странный. И мама явно не в себе. Склоняюсь к тому, что в неё всё-таки кто-то вселился, а может её подменили. Точно! Никакой это не сон был с тоннелем, по которому мы проезжали. Инопланетяне подменили мою маму и поэтому она теперь не ругается, когда я не иду спать. Всё логично, но я одного понять не могу. Как же мне вернуть свою маму и нужно ли возвращать? И всё-таки кое в чем она права, думать надо с утра, а не ночью.

Все мои мысли занимает Сашка, а в меньшей степени сценарий. Хотелось бы чтобы было наоборот, но пока не выходит. Пролив кипяток, я чуть не обжегся. Горячая вода попала на кухонный стол и пол, который не очень дружит с водой. Пришлось быстро убирать жидкость и пока моя голова была занята проблемой, мысли о Сашке ушли. Теперь я понимаю, почему взрослые так любят чем-нибудь себя занять и выключить мозг. Когда проблема с разлитым кипятком успешно решилась, я всё-таки налил себе чаю с мятой. На кухне было одиноко и слишком просторно, поэтому я пошел в свою маленькую комнатку.

Мята творит чудеса, а если добавить еще скучную книжку, то лучше снотворного не найти. Сон победил бодрость, 1:0. Отставив кружку на тумбочку и выключив лампу светильника, я прилег на подушку и тут же уснул.

А в мыслях, уже сонных и медленных, продолжал видеть Сашку. Она танцевала с шляпой в руках и кружилась, кружилась, кружилась. Как балерина, танцующая черного лебедя. Около неё грохотали грозы, сверкали молнии и лил бесконечный, тоскливый дождь. Водная гладь, на которой кружила Саша, подрагивала от каждого прыжка. Они были настолько невысокими, что определить, прыгнула ли танцующая, можно было только воде. Что-то мешало ей летать и танцевать так, как она хочет. Я было хотел подойти, помочь, но не успел. Сильная вспышка ослепила глаза, и я проснулся от незанавешенного окна. Около кровати стояла мама, держа в руках только что выглаженную форму.

— Проспал почти. Хорошо, что решила зайти к тебе и проверить. Как чувствовала, — взгляд её падает на тумбочку, — И кружку не помыл.

— Помою, — мычу я, — Дай только полежать пять минуточек.

Поднеся к моему носу странно пахнувшее нечто, мама смогла поднять меня с кровати. Раскрыв глаза и ослепнув от утреннего солнца, светившее необычно ярко для осени, я смог вспомнить свой сон. Еще не убежавший из моей памяти, поэтому я подскочил, сбросив одеяло на пол, чем напугал маму. Подлетев к столу, вынул из ящика стопку тетрадей и в одной записал: «Черная птица не может лететь». Записав основное, я уже не боялся потерять детали, ведь они как бы соединялись и уже не могли существовать раздельно.

— Какая тяга к знаниям с самого утра, Дима. Похвально, — мама целует меня в лоб и продолжает говорить: — Не забудь, сегодня я забираю тебя, и мы едем в больницу.

Сначала я не замечаю в ней перемен, но, оторвавшись от тетрадки, наконец гляжу на маму. Если бы я не знал, что она уходит на работу, то сказал бы: «Вот у человека сегодня будет выходной — оторвется». Никакого делового костюма, в котором я привык видеть маму по утрам, никакого макияжа и других внешних украшательств. Но это настолько незаметно, и это удивительно. Смену имиджа видно сразу, и так должно быть, но в случае с мамой получилось не так, как должно быть.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я, и мама расцветает в улыбке, гладя меня по голове.

Не думайте, что я говорю это, чтобы порадовать маму. Только правда, ничего кроме неё. Я всегда считал, что яркий макияж мало кому идет. Может, только тетенькам с кино и интернета, но не моей маме, которая ассоциируется у меня с нежной и обновленной весной. Когда её лицо оказывается около моего, чтобы поцеловать в лоб, я всё-таки замечаю тушь на ресницах и следы пудры. Они настолько незаметны, что не поднеси мама лицо ближе — не заметил бы.

Но не настолько она изменилась внешне, сколько внутри. Внутренние изменения видны лучше всего, они сразу проявляются и не упускаются из виду. Уже вчера в маме находились признаки перемен. Чай ночью, нежности утром перед школой, добрая улыбка без причины. Обычно ей всегда не хватает времени, приходилось жить самому по себе, но сегодня, когда она меня обнимала, я почувствовал себя дома. На своем месте. Всё бы отдал, чтобы наше счастье никогда не закончилось, а лучше, если к нему бы присоединился папа.

— Спасибо, Дима, — сказала мама и убежала, пожелав мне хорошего учебного дня.

Я собрался, неспеша и тщательно додумывая набросок сценария. Мне виделся он так: замерзшее озеро, туманная ночь и Сашка играет главную роль, ей же надо выбелить репутацию. Атмосфера должна быть мрачной, наполненной безысходностью, и нам придется постараться над декорациями. Сюжет прост, как этот мир – спасение черной птицы, что потеряла перья из крыльев и теперь не может взлететь.

Мыслями я уже на сцене, а ноги несут к автобусной остановке. Настолько не терпится поделиться своей идеей, что я начинаю бубнить вслух, проговаривая и проверяя сценарий. Звучит он неплохо, даже хорошо, но в нем столько моих безумных идей, что я не уверен, примет ли его «стая».

Компания Сашки так же дружно стоит, как и вчера. Первым замечает Вова, кивая и указывая головой на пришедшего меня. Все молча смотрят, ждут, когда кто-то начнет говорить первым. Волнение во мне еще больше увеличилось, и я, сжимая папку с бумажками, нервно треплю ее и переминаюсь с ноги на ногу.

— Ну, Димка, придумал? — говорит Саша, отбрасывая одну косу назад.

— Придумал, — мямлю я, и самому становится стыдно от своей робости.

Вспоминаю вчерашние поцелуи и краснею у ребят на глазах. Сегодняшний день обещает быть интереснее и сложнее, понимаю я и хлопаю себя папкой, чтобы привести в чувство.

— Идея такая, — я кратко описываю им сценарий и с облегчением для себя встречаю одобрительные кивки. - Правда, если рассматривать его подробнее, могут возникнуть разногласия...

— Выкладывай, решим, пока автобус не приехал, — говорит Вова и смотрит в сторону, откуда должен приехать транспорт. — Минут десять у нас есть.

Я объясняю ребятам, что главная сложность в костюмах и декорациях, но есть еще мелкие нюансы. Вроде тех, что Саша должна кататься на роликовых коньках, изображая катание на льду. Вовка радостно хлопает в ладоши, отчего я подскакиваю, и заявляет, что это никакая не проблема. Оказывается, Саша умеет кататься на всех видах коньков и делает пируэты на раз-два. Девочки-сестры хихикают, прищуривая глаза, а Сашкино лицо краснеет, но не от холода.

— Вовка, ты рот свой лучше закрытым держи! — предъявляет она ему. — А то знаешь, как иногда бывает. Раз, два — и нет зуба.

— Не злись, Сашка, я же как лучше хочу и чтоб сценка эта удалась. Да и ты правда умеешь кататься, но почему-то стесняешься...

Сашкин кулак полетел в сторону Вовки, но тот успел увернуться и только ойкнул, чуть не споткнувшись о бордюр. Пыхтевшая от злости и смущения девочка смотрела то на меня, то на своего друга, прикидывая, кого же первого прибить. Меня, который теперь знал слишком много, или Вовку, который проболтался. Я не знаю, отчего Саше не хотелось, чтобы кто-то знал о её навыках катания на коньках, но я всегда относился к чужим тайнам с пониманием и был готов стереть себе память, если бы в этом была нужда. Но Сашка вскоре успокоилась, распустив свои волосы из кос и пригладив непослушные локоны, хоть и стояла отдельно, ни с кем не общаясь. Меня же в «стае» приняли на удивление тепло и стали обо всём на свете расспрашивать.

— Так ты чё, в Москве жил? — спросил меня Вовка.

— Жил.

— А скажи что-нибудь по-московски.

— Времени совсем нет, давай встретимся где-нибудь в феврале, числа 30-го.

Ира прыснула от смеха, а её сестра, Лера, закатила глаза. Вовка не понял моего ответа, но, к его счастью, вовремя подоспела недовольная Лера и спросила:

— Какого века этот анекдот? От него уже попахивает гнилыми яблоками.

— Почему яблоками? — спрашиваю я.

— Потому что яблоки символ любви, радости и, самое главное, смерти. А такие анекдоты должны остаться в прошлом.

Пока пытался найти логику в словах, совсем не заметил подъезжающий автобус, и ребятам пришлось толкнуть меня, чтобы я вышел из раздумий. Хоть тресни, но не согласен с Лерой — анекдоты не пережиток прошлого, они имеют полное право гулять среди людей и в наше время. Мы продолжили спорить, пока ехали, но так и не пришли к компромиссу. Пыхтели от злости уже две девочки, и нам с Вовкой пришлось признать тот факт, что если и Ира выйдет из себя, то нам крышка. С двумя еще как-то не справились, но больше — увольте. Тут никаких сил и нервов не хватит на разборки.

— Ладно вам, — примиряет нас Ира, озаряя своей ангельской улыбкой. — Может, лучше вернемся к сценке? Саша будет черной птицей, которая растеряла свои перья, а мы с вами её нашли и решили спасти?

Я быстро киваю, радуясь, что мы ушли от темы анекдотов и вернулись к по-настоящему важным вещам. До Хэллоуина осталось всего два дня, а значит, время терять нельзя.

— Хорошо, а какие роли у нас? — продолжает Ира, а Вова с Лерой переглядываются, соглашаясь с вопросом. — Кого играем мы?

— Мы такие же птицы, только необязательно черные. Но вы же знаете, что на этот праздник делают костюмы? — дождавшись кивка, продолжаю. — Если девочки могут надеть юбки или платья, то нам придется выступать в брюках.

— Я тоже буду в штанах, — загорается Лера, уже отошедшая от спора. — Терпеть не могу всё девчачье.

— Значит, что нам надо? — спрашивает Вова.

Воцаряется тишина, близкая к гробовой, и, если бы звук мозговых шестеренок был реальным, то его бы услышал весь автобус. Я перебираю в руках бумаги, на которых примерный сценарий, и решительно заявляю на весь салон:

Ну, в целом-то мы будем импровизировать. Сами подумайте: найти костюм, сделать декорации, выучить сценарий — нереально. За два дня точно. Просто запомните основные моменты и сыграйте так, как сердце подскажет.

— Это ты хорошо сказал, — одобряет Сашка и улыбается, приобнимая Леру и Иру. — Главное, насколько искренней покажется сценка нашим зрителям. А вы же все не верите в глупые слухи обо мне?

— Нет, Сашка, ты у нас маньячка сумасшедшая, — говорит Вовка и подмигивает мне.

— Точно, точно, угрожала мне в самый первый день, — подтверждаю я. — Так еще и радовалась, когда я пришел весь грязный и сырой!

Сашка удивленно поднимает брови и приоткрывает рот, но вместо того, чтобы говорить, закрывает ладонью губы. В её взгляде недоумение и удивление смешиваются. Мы вчетвером глядим на застывшую девочку и ждем, когда она оттает, скажет хоть что-то. Лера кладет голову Ире на плечи, а Вова, почесав подбородок, вдруг улыбается и протяжно говорит:

— Саша-а-а, ну, Сашка-а-а. Проходили же уже, налетали на скалы.

Шипение, больше похожее на змеиное, раздается слева от меня, и я вижу, как Сашка мечет глазами молнии. В недоумении я продолжаю наблюдать за «стаей» и их общением, в котором слов не надо — хватает взглядов. Оно и не удивительно, ведь, судя по проведенному с ними времени, знакома эта четверка давно и совместных историй имеют немало. Эта история, которую Вовка сейчас пытается вытянуть из Сашки, не из веселых, иначе бы она не хотела убить его одним взглядом, прожигая дыру, а может, испепеляя целиком.

— Молчи, ну молчи! — кричит она, стуча по креслу кулаками, а волосы её подскакивают при каждом ударе. — Это же личное! Иначе я всем расскажу, в кого ты сам влюблен, рыцарь несчастный!

— Да говори! — отмахивается Вовка, задирая голову к потолку автобуса. — Она и так знает.

— Знает?..

Весь пыл Сашкин утихает, тело сползает по креслу. Сначала она смотрит на Вовку, ждет, вдруг скажет еще что-то, а потом смотрит на Иру. А та вжалась в кресло и не смотрит ни на кого. Только держит свою сестру за руку и тяжело вздыхает, когда на неё все обращают внимание. Оказавшись в центре страстей, я совсем не знаю, что делать. С друзьями, которые у меня были раньше, любовные дела мы не обсуждали, поэтому в таких вопросах я сразу теряюсь. Понял только, что Ира знает о чувствах Вовки, а дальше клубок запутанный, для меня в нем слишком много узелков.

— Сценка, — напоминаю я, и Ира с благодарностью смотрит на меня, — Время поджимает, сами знаете. Выступим, потом решим все проблемы.

— До начала второго урока определитесь с костюмами, — встревает Сашка, — Потом сразу будем искать реквизит, у меня есть пара знакомых с театрального кружка, они подумают вместе с нами.

— Заставишь силой? — шучу я.

— Нет, красотой, конечно, — серьезно отвечает Сашка, а я смущаюсь под её пристальным взглядом.

- Ладно, — соглашаюсь я, — А я пойду к Наталье Петровне, буду молить, чтобы она разрешила показать нам небольшую сценку.

Вовка выпрямляется, подскакивая на сиденье, и вскидывает руки.

— Так мы еще разрешение не получили, а уже трясемся? Ну, друзья, рано начали. Сейчас, как обычно, развернут в самом начале и разведут руками. «Без самодеятельности, пожалуйста».

— Давайте надеяться на лучшее. Это же не танцы под к-поп, которые отменили из-за слишком откровенного наряда Люды... — сказала Лера и, взяв рюкзак, встала с сиденья.

Ира подлетела за сестрой, и мне показалось, что за её спиной появились крылья. Одна из сестер, словно ангел, с белоснежным лицом и тонкими чертами лица, другая же, как чертик, хитрая, с заостренным носом и тонкими губами.

Автобус остановился, из окна выглядывало здание школы, раскрашенное в несколько цветов. В ворота входили кучками учащиеся, спешащие переодеться и обсудить волнующие вопросы до начала уроков.

Почувствовав руку на своем плече, я обернулся. Вовка сказал двигать, иначе нас увезут бог знает куда, и поведал легенду про мальчика, который остался в автобусе, не выйдя около школы. Я живо представил себя на месте этого несчастного, уехавшего сначала за город, в лес, а потом оказавшегося в другом измерении.

— И как бы ты там оказался, фантазер? — спросил Вовка, когда выслушал мой рассказ.

Сашка шла сзади, разглядывая территорию школы, а сестры убежали вперед наводить марафет в туалете. Мы же с Вовкой нашли общий язык - настольные игры. Оказалось, он любит ходить в кафешки, где платят только за время, и играть там с друзьями. Вовка и меня пригласил в их компанию, пожаловавшись на нехватку нескольких игроков. А я что, дурак, чтобы отказываться?

— Портал? Кроличья нора? Похитили пришельцы? Да как угодно, тут главное проявить фантазию, — предполагаю я.

Вовка почесал подбородок, он всегда так делал, когда думал. Мимо нас пронеслись ученики помладше и чуть не сбили с ног. Поругавшись для приличия, мы стали продвигаться по коридору, заполненному до неприличия. Будто вся школа сейчас вышла погулять, а может, за ночь коридор решил сузиться, чтобы больше никто по нему не бегал...

Сдали верхнюю одежду без проблем, даже турникет был добр ко мне, Вовка приложил свой ключ. Сашка так и молчала, ходя за нами хвостом, а потом и вовсе исчезла.

— О чем вы говорили в автобусе? — решился спросить я у Вовки.

Он позвал меня подальше от толпы. Это было нелегко, но в самом дальнем конце коридора нашелся уголок для тайных разговоров. Придвинувшись ко мне, он шепнул мне три слова, от которых в груди всё сжалось. Физически ощутил весь нахлынувший жар. К гадалке не ходи, стоял красный, как рак, как помидор или что там еще красное бывает. Вино... Пил я как-то на Новый год. Ощущения сейчас и после бокала похожие: руки дрожат, сердце бьется, как безумное, и кровь вся хлынула к лицу.

Вовка, гад такой, отстраняется от меня и довольно улыбается. Недолго ему осталось, думаю я, отомщу. Попляшет у меня Вовка, рыцарь несчастный.

— У нас сейчас русский. Опоздаем к Сергею Павловичу и кирдык, — проводит парень большим пальцем по горлу, — Он по принципу живет: "Кто не успел - тот опоздал". Минуту в минуту не пришел и всё - урок будешь слушать за дверью.

Стоит Вовке закончить мне объяснять, кто такой учитель русского, и по школе звенит звонок на урок. Нам хватает пары секунд, чтобы начать паниковать. Он, потому что знает, что будет, если опоздать, а я за компанию, но ничуть не слабее. Мы пускаемся бежать вверх по лестнице, пролетая несколько этажей. Видел бы нас сейчас физрук, поставил бы пять за год заочно. Потные и запыхавшиеся, но мы забегаем в класс, где одноклассники живо общаются между собой.

— Где этот Диавол? — спросил Вовка, кидая сумку на парту и попутно здороваясь со всеми мальчиками рукопожатием.

— Пришел, сказал, что его вызвали куда-то, и вернулся в бездну, — ответил один из одноклассников и рассмеялся.

Вовка выдохнул с облегчением и подмигнул мне - сегодня мы спаслись волей случая. Его синяя голова повернулась к соседу по парте, и они начали бурно обсуждать новинки компьютерных игр. Лера и Ира, сидевшие вместе, чертили на бумаге цветастые фигуры и спорили между собой. До меня не долетали даже отрывки их фраз, наши парты слишком далеко, а голос у Иры тихий, вкрадчивый. Сашка зашла в класс последней и тоже отметила отсутствие учителя, чему была несказанно рада.

Я же не мог похвастаться хорошим настроением, ведь рядом сидел обиженный мной человек. Буш деловито выводил в блокноте буквы, которые я для приличия не стал подсматривать, но, честно, тянуло жутко. Может, он там писал, что не обижается на меня, а может и наоборот - проклятия насылал. Гадать не хотелось, а сидеть с камнем в груди надоело уже к пятой минуте. Тогда, переселив все свои страхи-ахи, я набрался решимости и заговорил с соседом. Его строгий взгляд остановился на моем носе, и я подумал, что Буш сейчас его мне сломает, чтобы не повадно было.

— Чего тебе? — буркнул он и, не дожидаясь моего ответа, снова начал работать по бумаге шариковой ручкой.

— Хотел извиниться. Я дурак, и по обложке не судят, но и ты хорош...

— Чего? Ты извиниться хотел или претензию высказать?

— Да ты подожди, — я перешел на шёпот, — почему ты меня хотел защитить от Сашки?

— Ну так ты это, новенький и ничего не знаешь, а она любит над такими поиздеваться. Она ж того, из неблагополучной семьи. Ты не слыхал про неё просто. А я хотел предупредить, да и при мне она бы никогда к тебе не полезла.

— А ты сам видел, чтобы Сашка над кем-то издевалась?

Вопрос прозвучал тихо, я не хотел, чтобы нас подслушивали. Показалось, что Буш не расслышал и поэтому ничего не отвечает. Остановив ручку и замерев с ней, Буш посмотрел на меня с взглядом обманутого щенка. Подловил-таки его.

— Ты же не хочешь сказать, что я сам дурак? Нет, Дима... — запинается он и ненадолго задумывается, — вот дела. Не видел же, никогда не видел, чтобы она обижала кого-то, кроме своих приспешников. Ну их не считается, — с важным видом говорит Буш, — у них там своя атмосфера в компашке, а я со своими правилами не лезу в чужие дома.

Буш отложил своё писательское дело и повернулся ко мне всем телом, готовый к разговору и настроенный решительно. Всё-таки ошибся я в начале, когда подумал плохо про него. Буш на самом деле хороший парень, готовый прийти в трудную минуту и помочь даже незнакомому человеку.

— Слухи — ложь...

— Да в них намек! — перебивает Буш, улыбаясь своим большим ртом. — Шучу, шучу, друг. Осознал ошибку. Мы Сашку привыкли избегать, уже не помню, откуда слухи появились. Наверное, пришли вместе с ней, когда она перевелась из другой школы.

— Их надо разрушить, и у нас есть план, — говорю я и рассказываю свою идею с сценкой.

— Ну ты голова, друг! С фантазией к делу подошел. Осталось только упросить всё это разрешить провести, но ты и тут чего-нибудь придумаешь. Если моя помощь нужна будет — зови. Знаешь, где меня найти.

— Конечно, знаю. Мы за одной партой сидим.

— Да я для крутости сказал.

Хмыкаю. Крутости ему не занимать. Смог ведь признаться, что не прав, и даже захотел исправить ситуацию. А раз хочет, то никто не вправе ему отказывать. В душе злобно смеюсь, но сдерживаю себя и с невозмутимым видом прошу Буша присоединиться к нашей актерской труппе. Тот сомневается, подозрительно озирается в поисках «стаи» и на каждом задерживает ненадолго взгляд, обдумывая все «за» и «против».

— Ты уверен? — сомневается одноклассник. — Плохая затея...

— Чем черт не шутит, — я протягиваю руку, чтобы сосед пожал мне её в знак согласия, и жду.

— И правда, — смеется Буш и жмёт мне руку. — Ну, дружище, ты попал! Мы с Сашкой, как кошка с собакой, друг друга не очень терпим.

— Для хорошего дела ничего не жалко, - заключаю я, и мы вынужденно расходимся, заключив стратегически важный договор.

Больше беседовать не получилось бы, в класс входит учитель. Строгий, седой, как ученый профессор, и с серьезным кожаным чемоданчиком. Запоздало, но урок начинается, и мы приступаем грызть гранит науки. Так усердно, что к концу урока аж в горле сушит.

Когда русский язык оставляет нас в покое, мы собираемся около фонтанчиков с питьевой водой. После зубрежки правил пить хотелось ужасно, поэтому место для переговоров выбрали быстро. Вышли мы все вместе, я то и дело ловил вопрошающие взгляды «стаи», не понимающие, почему за нами идет еще один человек. Гордое молчание продлилось ровно до водопоя.

— И что он тут делает? — первая заговорила Сашка, нахмурив лоб и скрестив руки. — Мы так не договаривались. Никаких лишних людей. Особенно вот без этого, — и беспардонно тыкает пальцем в Буша.

Вовка сделал жест руками, поводив их вверх и вниз, как бы призывая подругу остыть, а я начал объяснять, почему Буш с нами. Мои слова оказались неубедительными, черные волосы мотались из стороны в сторону, когда Сашка неодобрительно качала головой.

— Подожди, может, это к лучшему, — сказал синеволосый и снова повторил жест, когда Сашка хотела возмутиться. — Все же знают, вы не ладите и вечно грызетесь. Подумай, как будет эффектно, когда вы вместе заявитесь на сцену! Два врага в неестественной среде обитания - соберем целую толпу зрителей.

Мы смеемся, даже Буш, а Сашка отстукивает пяткой ритм и поджимает губы. Ей мешает упрямый характер, точно у барана, который не мог разойтись на мосту со своим собратом, и я решаю вставить свои пять копеек. Сказанное мной оказывает большее влияние. Хоть я и не до конца верю, что Сашка сразу же согласится, но видно, она призадумалась. Девочка тянет руку к Бушу и ждет, когда тот ответит примирительным рукопожатием.

Ира и Лера тихо перешептываются, но до меня долетело их удивленное «вот это да». Вовка одобрительно похлопал меня по спине, поблагодарив за содействие, а я стоял и пожимал плечами. Вспомнив, зачем все здесь собрались, мы начали обсуждать сценку.