Последний шанс

МАРИЭЛА :

Утро воскресенья началось с запаха свежесваренного кофе и... с тихого скрипа входной двери. Я лежала на диване, укутавшись в плед и перебирая в памяти вчерашний вечер, как в комнату на цыпочках вошла Хлоя. Увидев, что я не сплю, она тут же преобразилась из ночной мышки в самую любопытную девушку на планете.

— Ну что, моя прекрасная Золушка, вернувшаяся с бала? — с порога затараторила она, сбрасывая туфли. — Рассказывай все, и не вздумай ничего пропускать! Как прошел твой вечер с принцем Вандербильтом? Он так же ослепителен при близком рассмотрении?

Я не могла сдержать улыбку. Ее энергия была заразительной.
— Он... невероятный, Хлоя. Умный, галантный, смешной. Вечер был волшебным.

— Я же говорила! — всплеснула она руками и плюхнулась на диван рядом со мной, сверкая глазами. — А что было потом ?

Я замолчала, чувствуя, как реальность врывается в мой розовый мирок. Новость о Лео сидела во мне занозой, и я понимала, что должна ею поделиться. Иначе она съест меня изнутри.
— Хлоя, есть кое-что еще. Тот парень... который тогда помог мне и спас от Ноа.

Она насторожилась, ее игривость сменилась вниманием.
— Ну? И кто же этот загадочный рыцарь?

Я глубоко вздохнула.
— Оказалось, это... кузен Лиама. Его зовут Лео.

Глаза Хлои округлились, как блюдца. В них читался не просто интерес, а неподдельный шок. Она молчала несколько секунд, обрабатывая информацию, а затем ее лицо озарилось пониманием — тем самым, которое бывает у человека, в чьем распоряжении все сплетни Нью-Йорка.

— Лео Вандербильт? — выдохнула она, и в ее голосе зазвучали нотки почти что благоговейного ужаса. — Сын Марии Вандербильт? Сестры того самого Маркуса, отца Лиама?

Теперь уже я смотрела на нее с раскрытым ртом.
— Ты знаешь о нем?

— Знаю? Мариэла, все знают о Лео Лангере! Ну, то есть не «все», но в определенных кругах его имя... оно как красная тряпка или знак опасности, смотря для кого. — Она перевела дух, ее слова полились рекой. — Его отец, Марсель Лангер, был... легендой старого Нью-Йорка. Не в том смысле, как твой папа или отец Лиама. Его легенда была с другой, темной стороны. Говорят, он построил состояние на всем, что было незаконно и опасно. А Лео... — Хлоя понизила голос, хотя мы были одни в квартире, — Он держит весь университетский андеграунд, и не только. Говорят, с ним связываются только отчаянные или очень глупые. Он опасный, Мари. По-настоящему. И он чертовски закрытый, никто толком не знает, что у него на уме.

Она откинулась на спинку дивана, смотря на меня с восхищенным ужасом, а затем ее лицо расплылось в самой озорной ухмылке, какую я только видела.

— О, Боги, — прошептала она, поднося воображаемый микрофон ко рту. — Это же готовый сценарий для самого жгучего романа сезона! В главных ролях — нежная и прекрасная Мариэла Дэниэлс! И два кузена Вандербильт и Лангер — двое совершенно разных полюса одной греховной империи!

Она вскочила и начала расхаживать по комнате, размахивая «микрофоном».
— Кто же покорит сердце нашей героини? Прекрасный Лиам — воплощение солнечного света, блеска и легальной власти? Или опасный, загадочный Лео — наследник тьмы, в чьих глазах горят огни запретного мира? Интрига накаляется, дамы и господа! Следите за новыми сериями!

Я не выдержала и рассмеялась, сжав подушку.
— Хлоя, прекрати! Ты совсем съехала с катушек! Никакого выбора нет и быть не может! — я толкнула ее в плечо, пытаясь остановить этот сумасшедший репортаж. — Лиам — галантный джентльмен. А Лео... Лео просто был в нужном месте в нужный час. И все. Давай лучше про твой вечер. Как твои дела с Кайлом?

На ее лице тут же расцвела томная, довольная улыбка.
— О, душечка... — она сладко потянулась. — Этот мужчина... у него просто золотые руки. Вчера он...

— Стой! — я зажала уши, чувствуя, как краснею. — Мне не нужны такие подробности в девять утра воскресенья! Просто скажи, что вам хорошо вместе.

— Более чем, — она подмигнула мне. — Нам... ой, у тебя звонок.

Зазвонил мой телефон, показывая на экране фото мамы. Я сделала Хлое строгий взгляд, сулящий расправу за ее болтовню, и приняла вызов.

«Мамочка, привет!»

«Здравствуй, родная! Как твои дела? Как прошел первый учебный месяц на четвертом курсе? Не перетруждаешься?»

Голос мамы, как всегда, был полон тепла и заботы. Мы поговорили о учебе, о погоде, о том, как папа выиграл новое сложное дело. И тогда она перешла к главному.

«Мариэла, дорогая, мы все по тебе очень соскучились. Особенно Софи и Марк. Они просто не находят себе места. Не могла бы ты приехать к нам на выходные? Всего на пару дней. Мы будем так рады тебя видеть.»

Я посмотрела в окно, на серый Нью-Йорк за стеклом, и представила наш светлый, просторный особняк на окраине, утопающий в зелени элитного коттеджного поселка. Представила, как младшие близнецы, Софи и Марк, ворвутся в прихожую с криками «Мари!», и как папа поправляет очки, пытаясь скрыть улыбку, а мама уже ставит на стол мой любимый яблочный пирог. Несмотря на все их строгие планы и ожидания, это было место, где меня любили по-настоящему.

«Конечно, мам. Я приеду. Передай Софи и Марку, что я очень по ним соскучилась. В пятницу после пар я буду дома.»

Мы попрощались, и я положила телефон. Хлоя смотрела на меня с понимающей улыбкой.
— Поедешь к семье?

— Да. Надо. Иногда... просто необходимо оказаться дома.

И в тишине утра, среди смеха и болтовни с лучшей подругой, я поймала себя на мысли, что эта поездка — как раз то, что нужно. Чтобы отдышаться. Чтобы отдалиться от бурлящего водоворота чувств, хотя бы на пару дней.

******

Последняя неделя сентября выдалась серой и унылой, как промокший асфальт после осеннего ливня. В пятницу, ближе к вечеру, я с почти физическим облегчением завела машину и вырвалась из города.

Родительский особняк на окраине, скрытый за высоким забором, возник в сумерках как крепость. Я заглушила двигатель, и тишина здесь была иной – глухой, насыщенной запахом мокрой листвы и дорогого дерева.

Дверь открылась, прежде чем я достала ключи. На пороге стояла мать, Изабелла.
– Мариэла, – ее объятие было крепким. За ее спиной возник отец, Артур. Он не бежал обниматься. Он стоял, заложив руки в карманы дорогих брюк, и дожидался пока мать отойдет в сторону.

– Дочка, – наконец кивнул он, и заключил меня в отцовские объятия.

Затем из-за его спины с визгом вынеслись две ракеты. Софи и Марк.
– Мари! Ты приехала! Наконец-то!

Ужин проходил в просторной столовой под приглушенным светом хрустальной люстры. Мама сама все приготовила – редкое явление, знак особого статуса моего визита. Еда была великолепной. Идеальный стейк, спаржа на пару, воздушное пюре.

– Итак, четвертый курс, – начал отец, откладывая нож и вилку. Его пальцы сомкнулись вокруг бокала с красным вином. – Поступление на магистратуру в Гарвард. Как идет план?

Не «как настроение?» или «как жизнь?». Как продвигается план. Я ощутила фамильную тяжесть на плечах.

– Составляю график подготовки. Дополнительные консультации у профессора Эмерсона. Роджерс уже устроил первый тест.

– Роджерс – педант, но его рекомендации важны, – отрезал отец. – Постарайся, Мариэла. Моя дочь не может провалить магистратуру в лучшем вузе страны.

– Не дави на нее, Артур, – мягко вступила мать. Ее рука легла поверх моей. – Мариэла знает, что делает. Правда, дорогая?

– Со мной все в порядке, мама, – сказала я, отводя взгляд. – Просто много работы.

– А у нас в школе был кросс! – перебила Софи, чувствуя напряжение. – Марк прибежал пятым!

– Четвертым! – поправил брат, хмурясь. – И это потому что Форстер подножку поставил.

Отец усмехнулся, коротко и сухо.
– В жизни всегда будут ставить подножки, Марк. Надо учиться падать и подниматься. Как можно быстрее. –Отец посмотрел на меня, давая понять, что эти слова адресованы не только Марку.

После ужина мы перебрались в домашний кинотеатр. Софи, как младшая, имела право выбора. Она включила какую-то легкомысленную комедию про зомби в старшей школе. Я утонула в мягком кресле, чувствуя, как неестественное напряжение последних дней начинает медленно отступать, сменяясь теплой усталостью.

Марк уснул через двадцать минут, уронив голову мне на плечо. Софи устроилась у моих ног на ковре. Мать сидела рядом, ее внимание было разделено между экраном и мной. Отец смотрел фильм с тем же выражением, с каким изучал судебные протоколы – аналитически, без тени эмоций.

В этой комнате, в этом доме, с этими людьми, я была в безопасности. Здесь были правила, ожидания, давление. Но здесь меня любили просто за то, что я есть.

Субботнее утро началось ни свет ни заря с пробуждения мамы.

– Мариэла, Софи, подъем. Тело – это храм, и мы не позволим ему разрушаться по выходным.

Я проваливалась в сон, густой как смола, но приказ не оставлял места для неповиновения. Софи простонала на соседней кровати, зарывшись лицом в подушку.

Йога на рассвете в стеклянной гостиной с видом на идеальный газон напоминала не духовную практику, а скорее тренировку спецназа под руководством неумолимого инструктора. Изабелла Дэниелс выполняла асаны с выверенной, бездушной точностью. Каждое ее движение было идеальным, каждое дыхание – контролируемым. Я ловила себя на мысли, что завидую этой ее ледяной собранности, этой способности отключать все лишнее. В моей голове же, стоило мне закрыть глаза, сразу же варилась каша из разных тревожных мыслей.

– Сконцентрируйся, Мариэла, – без упрека, но и без одобрения произнесла мать. – Дисциплина ума начинается с дисциплины тела.

После пытки просветлением мы переместились на кухню. Блины на завтрак. Казалось бы, идиллическая семейная традиция. Но на нашей кухне царила не теплая суматоха, а эффективный конвейер. Мама – главный технолог, я – ответственная за тесто с выверенной консистенцией, Софи – за ягоды, которые должны были быть разложены в идеальном порядке.

За столом отец, уже одетый в безупречный костюм, просматривал документы на планшете, отхватывая вилкой идеальные куски блинов. Марк, проглотив завтрак, умчался играть в футбол с друзьями. И тогда мама выложила свой козырь.
– Девочки, мы едем в город на шоппинг. Обновим гардеробы.

Уже через час я сидела на переднем пассажирском сидении ее Mercedes. Мама вела машину с той же отстраненной уверенностью, с какой проводила операции. Сзади Софи, наконец проснувшаяся, без умолку трещала о новых трендах, о блогерах, о своем намерении стать стилистом. Ее энтузиазм был таким громким, что начинал действовать на нервы.

– Софи, успокойся, – попыталась я усмирить ее, чувствуя, как у меня начинает пульсировать висок. – Весь город слышит тебя.

– Оставь ее, Мариэла, – мягко, но твердо парировала мать, не отрывая взгляда от дороги. – В ее возрасте ты была точно такой же. Не могла и двух слов связать без восторженной паузы и болтала без умолку.

«Не только в детстве, дорогая мамочка», – про себя язвительно заметила я, глядя в окно на мелькающие улицы. В памяти всплыл обрывок памяти: мой собственный пьяный, счастливый смех в машине Лиама, моя болтовня у двери квартиры. И его слова: «Я готов слушать тебя каждый день. Хоть всю жизнь»

Шоппинг был стремительным. Мы посетили полдюжины бутиков, где маму знали по имени.
– Это платье на тебя сядет идеально, – заявила она, держа передо мной модель из черного бархата. – Закрыто, но невероятно привлекательно.

Она купила его, а также пару блузок и брюк, которые, по ее словам, «демонстрировали уверенность, не впадая в вульгарность».

Софи же позволили пастись на ее поле. Она с упоением копалась в стойках, выбирая вещи в своем уникальном, немного безумном стиле – сочетание винтажа и ультрасовременного. Мать наблюдала за ней с легкой, снисходительной улыбкой. Мечта дочери стать стилистом казалась ей милой, но несерьезной, в отличие от моей предопределенной карьеры.

– Девчонки, нам нужно заехать перекусить, – мама нарушила тишину в машине. – Я знаю одно место недалеко отсюда.

Именно в этот момент из-под капота раздался резкий, металлический хрип, больше похожий на предсмертный стон, чем на звук исправного двигателя Mercedes. Машина дернулась, и мать, сжав руль, плавно, но уверенно направила ее к обочине.

– Черт, – она редко ругалась, и когда это случалось, это звучало опаснее любой истерики. – Опять. Та же самая проблема. Мне говорили, что все починили.

– Что случилось, мама? – испуганно спросила Софи.

– Ничего страшного, солнышко, – голос матери снова стал гладким и контролируемым. Она уже достала телефон. – Просто небольшая техническая неполадка.

Она быстро нашла на карте ближайшую автомастерскую.
– «Феникс-Авто». Находится ближе всех, надеюсь мы доедем, – процедила она с сухой, безжизненной иронией и завела мотор. Машина, с подачи, издала еще один жалкий хрип и, кажется, на последнем издыхании, поплелась дальше.

Мастерская «Феникс-Авто» оказалась не стерильным сервисом с блестящим полом, а настоящей, пахнущей машинным маслом, бензином и потом мужской берлогой. В воздухе висела едкая взвесь металлической стружки и горелой резины. По стенам были развешаны старые покрышки, а в углу ржавел мотор какого-то автомобиля.

Навстречу нам вышли двое. Взрослый мужчина лет пятидесяти с руками, исчерченными шрамами и пятнами мазута, и молодой парень, его копия, только без следов жизненного износа. Оба в промасленных комбинезонах.

– Добрый день. В чем проблема? – спросил мужчина, которого звали Рон, как я позже узнала.

Мать, не выходя из машины, через опущенное стекло, изложила суть проблемы.

– Понятно, – кивнул Рон. – Слушай, Макс, глянь.

Парень ловко поднял капот, скрывшись в его нутрии.
– Если ничего серьезного, – сказал
Рон, вытирая руки о тряпку, – сделаем в течение часа. Максимум двух.

– Отлично, – мама протянула ему свою визитку. – Вот мой номер. Позвоните, как только будет готово.

Она вышла из машины, ее каблуки громко зацокали по бетонному полу, залитому пятнами масел.
– Пошли, девочки. Найдем, где убить время.

Мы вышли из этого царства мужского труда и хаоса на улицу. Пахло уже не бензином, а пылью и помоями из соседнего переулка.

– Вот, кажется, что-то есть, – мама кивнула на заведение через дорогу с потускневшей вывеской «У Джо». Это была не кафешка, а классическая американская забегаловка, та самая, где пахнет жареным беконом и старым фритюром.

Изабелла Дэниелс, в своем безупречном пальто от Max Mara, переступила порог этого заведения с таким же выражением лица, с каким вошла бы в инфекционное отделение городской больницы. Но ее воля была сильнее брезгливости. Она повела нас к столику у окна, с которого был виден вход в мастерскую.

– Здесь не ресторан «Плаза Люкс», но, полагаю, есть что поесть – заявила она, снимая перчатки.

Полтора часа в забегаловке «У Джо» растянулись в тягучую, липкую вечность. Софи, изнывая от скуки, успела сделать второй заказ — гору картошки фри и молочный коктейль, которые поглощала с мрачной решимостью. Вдруг телефон мамы, лежащий на липкой поверхности стола, завибрировал неизвестным номером.
— Изабелла Дениэлс, — произнесла она, поднеся трубку к уху. Прослушала пару секунд. — Хорошо. Мы идем.

Она отложила телефон, достала кошелек и оставила на столе купюры, явно превышавшие сумму счета. Дорога до мастерской заняла меньше минуты. Рон встретил нас у входа, кивнув вглубь гаража.
— Все сделано. Проверяйте.

Мы зашли внутр. Гулкий запах металла и масла ударил в нос снова. Молодой парень стоял, склонившись над двигателем машины мамы, спиной к нам. На его загорелых, сильных руках, от локтя и под закатанные рукава, темнели те самые густые, сложные узоры татуировок, которые я уже видела. Мир сузился до точки. Звуки мастерской ушли в белый шум. Мама, не видя моего оцепенения, сделала шаг вперед, ее каблуки отстучали по бетону властную дробь.

— Вы мастер? Я хозяйка автомобиля.

Время остановилось, когда он повернулся. Его темные глаза, те самые, что видели меня униженной, напуганной, а потом беспомощной, встретились с моими. Его быстрый взгляд скользнул по мне, а затем перешел на мою мать.

— Проблема была в системе охлаждения. Поставили новый хомут, долили антифриз. Должно хватить надолго, — он вытер руки старой тряпкой.

— Я надеюсь на это. В прошлой мастерской мне говорили тоже самое.

— Я не даю ложных обещаний, — парировал Лео, и в его словах прозвучал скрытый вызов.

И тут его взгляд снова, намеренно, вернулся ко мне. Он медленно, с едва заметной насмешкой в уголках губ, окинул меня с головы до ног.
— Мариэла, — произнес он.

У меня перехватило дыхание. Он не стал снова притворяться незнакомцами.
— Лео, — выдохнула я в ответ.

Мама, уловив напряжение, повернулась. Ее взгляд, острый как бритва, метнулся от меня к нему и обратно.
— Вы знакомы? — спросила она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки профессионального любопытства, смешанного с материнской настороженностью.

Лео ответил первым, его тон был ровным, почти безразличным.
— Пару раз пересекались в одном университете.

— Да, — прошептала я. — Мы... учимся в одном университете.

Мать изучающе посмотрела на нас, но, не найдя явных зацепок, перевела разговор на практические вопросы. Она достала из сумки кожаный кошелек.
— Итак, сколько мы вам должны?

Лео, не сводя с меня темных глаз, покачал головой.
— Нисколько. Забудьте. Считайте это скидкой для... друзей.

Мама на мгновение замерла. Ее мир был миром четких расчетов, где бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Этот жест ее насторожил.
— Благодарю, — сказала она сухо, убирая кошелек. Ее взгляд скользнул по мне. — Мариэла, Софи, садимся в машину. Нам пора.

Софи послушно направилась к Mercedes. Я же сделала шаг вперед.
— Мне нужно... кое-что сказать, — бросила я в пространство, куда ушел Лео, и, не дожидаясь разрешения матери, пошла вглубь мастерской, за его спину, в полумрак, где стояли запакованные в целлофан запчасти и пахло свежей резиной.

Он остановился в паре футов и обернулся, скрестив руки на груди. Его поза была закрытой, но взгляд — пытливым.
— Что-то еще? — спросил он, и его голос прозвучал тише, без прежней насмешки. — Хочешь поблагодарить? — предположил он.

— Почему ты избегаешь меня? — выпалила я, не в силах сдержать вопрос, который грыз меня всю неделю.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.
— Я избегаю? А кто смотрит на меня, как на привидение, при каждом появлении?

Я вспыхнула от гнева.
— Зато я не притворилась, будто мы незнакомы неделю назад!

Его лицо стало жестким.
— А что, по-твоему, я должен был сказать? — его голос понизился до опасного шепота. Он сделал шаг вперед, нависая надо мной. — Да, мы знакомы! Хотите, расскажу, из какого дерьма я ее вытащил, когда ее чуть не упекли в машину какие-то ублюдки? Хотите подробностей, как ее трясло от наркотиков, и она ночевала у меня? Думаешь, твой принц Лиам был бы в восторге от таких подробностей?

Я отшатнулась, будто он ударил меня. Унижение и злость залили лицо жаром. Я опустила голову, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Наступила тяжелая пауза. Я слышала его учащенное дыхание.
— Ладно, — он выдохнул, и ярость в его голосе сменилась усталой горечью. — Ладно. Прости. Я не хотел... Я не хотел снова тебя задевать.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было злобы. Было что-то другое — усталое, почти... сожаление.
— Притвориться незнакомцами... тогда, на той вечеринке... мне показалось это лучшим решением. Для всех, — тихо сказал он.

Он помолчал, его взгляд скользнул по моим волосам, лицу, задержался на глазах.
— Но... — он произнес это так тихо, что я скорее угадала по движению губ. — Я рад, что снова тебя вижу. Даже в этой мастерской, когда рядом твоя мама...

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это был не пафосный комплимент Лиама. Это было сырое, неотшлифованное признание, вырвавшееся вопреки его воле. Я открыла рот, чтобы ответить, найти слова, но...

— Мариэла! — голос матери, резкий и нетерпеливый, разрезал воздух. — Машина заведена. Мы уезжаем. Идем быстрее.

Я метнула взгляд на Лео. Он уже снова отступил в тень, его лицо вновь стало непроницаемой маской.
— Мне нужно идти. Пока, — прошептала я.

Он просто кивнул, его взгляд был тяжелым и полным чего-то невысказанного. Я развернулась и почти побежала к машине мамы, чувствуя на спине его горящий взгляд.

Дверь Mercedes захлопнулась с глухим, герметичным щелчком. Мама плавно тронулась с места, но атмосфера в салоне была гуще.

Не успели мы отъехать и ста метров, как Изабелла нарушила тишину.
— Итак, этот... молодой человек, — начала она, поймав мой взгляд. — Лео. Вы говорите, учитесь вместе?

— Да, — ответила я, уставившись в боковое окно.

— На каком он факультете?

— Не знаю. Мы не настолько близко знакомы. Просто несколько раз виделись в университете.

— Виделись, — повторила мама, вкладывая в слово целую гамму невысказанных подозрений. — Он выглядит... своеобразно. Не похож на типичного студента Колумбийского университета. Особенно эти... рисунки на руках. — Она произнесла это слово «рисунки» с легкой брезгливостью, как будто речь шла о граффити в общественном туалете.

— Мама, это просто татуировки. Сейчас это у многих, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— У "многих" из определенных кругов, — парировала она. — Мариэла, я прошу тебя, не стоит с ним водиться. Он не внушает доверия. Чувствуется, что у него сложная биография. А люди со сложной биографией несут за собой шлейф проблем.

В этот момент на заднем сиденье заговорила Софи.
— А по-моему, он красивый! — заявила она, хрустя чипсами. — Очень даже. Настоящий крутой парень, как в сериалах! Мариэла, а ты можешь его пригласить к нам домой? В гости? Представь, он приедет на мотоцикле или крутой тачке!

Лицо матери в зеркале заднего вида исказилось маской такого неподдельного, леденящего душу ужаса, будто Софи предложила пригласить на чай маньяка-убийцу.

— СОФИ! — ее голос, обычно такой контролируемый, на секунду сорвался на высокую, почти истеричную ноту.

Мы с Софи одновременно разразились смехом. Мама резко нажала на тормоз на красный свет светофора и обернулась к нам.
— Вам что, смешно? — прошипела она.

— Мамочка, я же пошутила! — фыркнула Софи, все еще давясь от смеха.

— Не вижу ничего смешного, — холодно сказала мать, снова глядя на дорогу. — Мариэла, я не шучу. Держись от него подальше.

Она произнесла это как приговор. Я снова повернулась к окну, улыбка медленно сползая с моего лица. Она видела только «татуировки» и «сложную биографию». Она не видела человека, который спас меня в ту ночь.