Глава 9
Ну это же невозможно.
Почему каждый раз, когда мне нужно сделать что-то спокойное и тихое, в мою жизнь врывается ураган? Нужно просто позавтракать — ломается тостер. Нужно просто доехать до училища — встречаю учеников. Нужно просто отдохнуть — тут вообще без комментариев.
Это моё проклятье, что ли? Почему сейчас, когда мне нужно просто помыть руку и переодеться, я должна столкнуться с полуголым, накачанным парнем, который только что избил моего бывшего у него же дома? Я ещё и в его футболке. Да блять.
И что мне сейчас ответить? «Хей, прости, красавчик, так вышло, что я воспользовалась твоим гостеприимством, стащила твою одежду и стою тут босиком на твоей кухне в поисках аптечки»? Так, что ли?
В любом случае, сказать что-то нужно. Не могу же я молча стоять, повернувшись к нему спиной.
— Да, Грейн. Прости. Пришлось ненадолго воспользоваться твоими вещами. Этот гад поцарапал мне руку, когда падал, нужно обработать. Если подскажешь, где аптечка, — я быстро закончу и отдам тебе футболку.
Как же глупо, господи. Похороните меня прямо тут, под столом. Напишите что-то вроде: «Сердце не выдержало очередного приступа стыда». Уверяю, я только за, если это случится как можно быстрее и безболезненнее.
— Я просто хотел спросить, куда ты положила мои вещи. Не хотел беспокоить...
— Ох, чёрт, прости! Они на кровати, вон там. — Поворачиваюсь, чтобы указать направление, и встречаюсь взглядом с Грейном. — Боже, чёрт, прости, я не хотела!
Ну конечно, он стоит в одном полотенце. И конечно, он наполовину мокрый. Что это за привычка — не вытираться после душа?
Я в тупом сериале. Я в тупом сериале. Я в тупом сериале.
Да, точно. Сейчас из-за угла покажутся камеры, окажется, что всё это снимали, мне заплатят за рабочий день, и я сбегу. Потому что я больше не справляюсь. Ау, режиссёры-монтажёры, слышите? Снято!
Отворачиваюсь со скоростью пули. Надеюсь, Грейн не заметил красноты на моих щеках. Иначе я просто... Да не знаю, вскроюсь этими кухонными ножами!
За спиной раздаётся грубоватое хихиканье. Да, смейся, Краун. Потом придёшь на экзамен — я тебя своими руками придушу.
— Всё в порядке, Рив? Ты взрослая девочка, а смущаешься, как школьница перед первым сентября. Куда девалась острая на язык мисс Миглас?
Он надо мной смеётся?
Поворачиваюсь к Грейну со всей решимостью, какая во мне есть. Сейчас похохочем вместе.
— Ой, ты, наверное, подумал, что я смущаюсь при виде голых мужчин? Нет, котёнок, просто соблюдаю правила этикета. Но если ты думаешь, что вид твоего тела меня напрягает, — ты чуть ошибся.
А? Как тебе такое? Ничего не напоминает?
— Прошу прощения, мисс Миглас. Недооценил вас и ваше злопамятство. Счёт один — один, верно?
Так то. Да.
Улыбка сама лезет на уши. Не знаю, что именно смешного, но ощущение собственной победы с привкусом унижения самодовольного Грейна творит чудеса с моим истощённым лицом.
Парню тоже весело. По крайней мере, его мышцы легко напрягаются от внутреннего смеха, а лицо выражает только приятные эмоции. Смех... Мышцы... Блять.
— Всё, повеселились и достаточно. Я, я тут вообще делом занята, — отворачиваюсь обратно и занимаю мозг и руки поиском аптечки. — Ты, ты сходи переоденься, я тут пока разберусь. Я просто обработаю руку и подойду!
— Ухожу, ухожу. И, кстати, аптечка сверху на холодильнике. Дотянешься?
— Я сейчас до тебя дотянусь! Иди уже!
Конечно, я дотянусь до аптечки. Это просто очередное напоминание, что он чуть выше меня. Да, спасибо, усвоила.
Чувствовать себя Дюймовочкой ужасно непривычно. Даже на каблуках приходится чуть приподнимать голову, чтобы посмотреть Грейну в глаза. А я, напоминаю, не малютка — сто семьдесят два, а на каблуках — все сто восемьдесят плюс. В общем, дотягиваюсь я до аптечки.
Пока парня нет на горизонте, аккуратно заворачиваю рукав. Пятен на одежде вроде нет — я действительно постаралась её не запачкать, даже руку прижимала поближе к телу, чтобы между тканью и кожей оставалось пространство. В домашнем сборнике лекарств на удивление лежали перекись и бинты.
— А можно вообще просто поливать вот так открытую рану? Или что там нужно делать?..
Конечно, следовало бы обработать края зелёнкой, убрать всё стерильной салфеткой и аккуратно почистить. Но, господи, подорожник в детстве справлялся, а тут перекись не сможет?
Пока я вожусь с поиском срока годности на упаковке, в дверях появляется Грейн. Уже одетый. Спасибо, больше я бы не вынесла.
— Что ищешь? Инструкцию?
— Без умных разберусь... Срок годности смотрю...
— Купил пару недель назад, не волнуйся. Помочь?
Грейн подходит ближе и аккуратно берёт меня за плечо.
— Неприятно? Сильно больно?
— Не особо, я даже не заметила сначала. Но кровь идёт, поэтому думаю, лучше обработать... Наверное...
— Ты права, это не шутки. Давай, я сделаю. Только предупреждаю, будет щипать.
Конечно, я могу сделать всё сама. Но это будет чертовски неудобно, так что одной рукой я придерживаю край рукава, а вторую подставляю поближе к Грейну.
Чёрт. Господи. Как это больно, твою мать!
Приходится зажмуриться от дикой боли. Рука дёргается сама по себе — боюсь, это неконтролируемый рефлекс любого здорового организма.
— Тихо, тише. Секунду, сейчас станет легче, правда. Ты молодец, умница.
Парень наклоняется и дует на кожу, пытаясь унять жгучую боль, продолжая заливать в ссадину средство. От неожиданной нежной прохлады перестаю жмуриться и встречаюсь с ним взглядом.
Не могу сказать точно, но мне казалось, что его глаза глубокого зелёного цвета. Я про себя назвала их цветом лесной глуши — будто ты забрёл в сказку, вокруг туман, где-то заливается кукушка, сквозь крону пробивается солнечный свет. Но сейчас они тёмные. Тёмные настолько, что в них можно утонуть, если не держаться за что-нибудь. И в них нет ничего злого, ничего, что может напугать...
Они притягивают. Манят в это лесное пространство, ждут, когда ты заблудишься внутри, чтобы никогда не отпускать. В них — беспокойство, забота, нежность, надежда, и всё это сразу, вперемешку. Почему?..
Видимо, гляделки затянулись, потому что Грейн отпускает меня.
— Закончили, карамелька. Не больно?
Не больно. Совсем не больно, не жжётся и не ноет... Стоп. Карамелька?
— Карамелька?..
— В нашу первую встречу ты отправила меня за кофе с карамелью и мятой. И парфюм у тебя сладкий. Извини, посчитал это... уместным.
Грейн улыбается, словно щенок, которого похвалили за выполненную команду. Я даже не могу злиться. Да и на что? Мне... даже понравилось.
Нет, не понравилось. Что я несу? Ему двадцать два, он просто мой ученик, с которым мы оказались в нелепой ситуации. Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Потом решим все эти вопросы, ладно? И с карамелькой, и с Грейном, и с тем, что боль испарилась. Я так хочу спать. Просто спать, уснуть лет так на семьдесят и абсолютно не выходить из дома. Который час?
— Мне наверное нужно домой... Я дико хочу спать, правда, — говорю искренне. До дома идти минут десять-пятнадцать, максимум, а там можно будет прилечь.
— У тебя платье порвано.
Чёрт. Да ладно, это всего лишь рукав, не страшно...
— Грейн, я не могу остаться у тебя. Это будет просто до ужаса неправильно с моей стороны. Ты и так сегодня слишком много для меня сделал.
Он смотрит на меня так, словно я целиком ананас проглотила. Что за недоумение? Ты же и сам понимаешь, что я не могу остаться. Так что происходит?
Всё это время Грейн заматывает мой порез. Очень аккуратно и бережно, почти невесомо. Я почти ничего не чувствую, только лёгкую ноющую боль — но это и понятно, мне только что в свежую рану налили перекись, а теперь ещё и оказывают физическое давление марлей. Было бы странно, не почувствуй я совсем ничего.
Между нами сохраняется молчание. Мне неловко, но парень, похоже, испытывает другие эмоции. Я почти слышу, как он думает, только не могу разобрать, о чём.
— Готово.
— Спасибо, Грейн. Прости, что пришлось со мной возиться.
— Не за что. Мне кажется, — Краун нервно выдыхает, — мне кажется, тебе лучше остаться...
Что?
— Но я не могу, это невежливо и...
— Да, я понимаю. Но отпускать тебя ночью, когда буквально недавно ты... поругалась с бывшим, я абсолютно не намерен. Ты ляжешь на кровать, я устроюсь на полу.
Ни черта не понимаю. Он прав, но чувство неправильности происходящего прямо изнутри съедает...
— Я не знаю. Ты пойми, дело не в том, что я рвусь домой или не могу при тебе лечь спать — конечно, могу, — обхватываю себя руками, пытаясь хоть немного расслабиться. — Просто ты — ученик, а я — учитель. Да, я позволила называть себя по имени, обращаться на «ты». Да, я позвонила тебе, попросила о помощи. Я понимаю, что заварила это сама, но у нас всё ещё есть границы нормы и морали. И ночевать у своего ученика дома — верх наглости.
Грейн хмурится. Давно его таким не видела — будто я говорю полный бред ему в глаза и убеждаю, что никакой другой точки зрения не существует.
— Ривьера. Между нами сохранится только учебная связь, гарантирую. Я не собираюсь приставать к тебе и не хочу, чтобы ты думала что-то лишнее. Просто сейчас я хочу обеспечить твою безопасность. Днём, когда на улице будет больше прохожих, ты спокойно дойдёшь до дома. Я не планирую удерживать тебя насильно.
Гарант учебной связи... Посмотрим, как ты держишь слово, Грейн Фостелл Краун.
Обдумываю его слова не больше пары минут. В конечном итоге, если Грейн говорит правду и не собирается ко мне приставать, — я в безопасности. Да и днём идти домой будет куда проще.
— Хорошо... Тогда давай поскорее закончим со всем, ладно? Ты есть хочешь? Время позднее, ты, наверное, не ужинал.
— Я поел перед выходом. А вот ты, скорее всего, нет, верно? Что хочешь? У меня есть рис, немного мяса, овощи...
Да твою ж мать.
Колеблюсь, но выбираю рис с овощами. В голове гудит дурацкая мысль, что я пользуюсь не только парнем, но и его холодильником, но желудок предательски свербит от голода. Под мягкие возражения Грейна накладываю еду сама — уж это я точно могу.
Пока ем, слышу, как он с кем-то разговаривает. Разобрать всё не получается — Краун сидит в спальне за закрытой дверью, — но изредка он повышает голос, и, если прислушаться, можно предположить, что он решает вопросы, касающиеся Иверта.
— ...Я тебе ещё раз говорю, вызови скорую и сотри всё со всех камер.
— Нет, мне не понадобится адвокат, если ты всё сделаешь правильно. Проблем не будет.
— Я не могу сам, у меня... девушка в квартире. — Пауза. — Да ты что, придурок? Нет, конечно!
— Кэш, я всё сделаю. Только быстрее, он там, чёрт возьми, подохнет. Какое желание? Да. Хорошо.
Судя по всему, Грейн попросил кого-то вызвать скорую и почистить записи с камер, чтобы не было проблем. Умный ход. И я расслышала, что он не может сделать это сам из-за меня. То есть навыки есть, просто обстоятельства не позволяют.
Блять, он же... мент. Точнее, бывший сотрудник. Или не бывший? Ничего не понимаю, но выяснить мне бы хотелось.
Если он действительно работал в этой сфере, значит, отучился. Но на полицейского — минимум несколько лет. Грейну двадцать два, и он на втором курсе, значит, поступил в двадцать один. А если он ушёл после одиннадцатого класса... Странно. В правоохранительные органы обычно берут только с полным средним и дальнейшим специальным образованием. Почему не после девятого? Потому что в полицию, медицину и военное дело раньше восемнадцати не берут. А филонить два года после школы вряд ли кому-то позволят.
Я сама пошла в школу в восемь. Не то чтобы я была глупой, просто родители посчитали, что не стоит лишать ребёнка детства. Странная мысль, учитывая, что мать мечтала вырастить из меня гения, но меня мало кто спрашивал. Отучилась одиннадцать классов, затем пять лет специалитета на военного психолога, а потом ещё три года преподавала в Брисмунде. Тут иначе не получится — никто не возьмёт на правовые или военные профессии с шестнадцати...
Но почему он ушёл? Его отчислили? Или он сам захотел?
Слишком много вопросов. И кто такой Кэш? Что за имя? Наличных много с собой носил, вот и приклеилось? Или родители мечтали о финансовом благополучии и назвали сына в честь мечты?
Ладно, спрошу. Чего гадать? Хотя... Вряд ли Грейн расскажет. В прошлый раз не хотел делиться, так зачем сейчас открывать шкаф со скелетами?
Заканчиваю с ужином и мою за собой посуду. Парень возвращается с очень задумчивым видом, но быстро надевает маску спокойствия и помогает убрать всё на место.
Время ложиться. Давно уже. Но я мнусь. Сложно предлагать что-то подобное, тем более в чужом доме...
К счастью, Грейн всё понимает без слов.
— Я постелю себе на полу, рядом. Не переживай, я так уже спал. Вполне удобно.
Говорит без намёка на сарказм. Неужели ему правда удобно спать на полу?..
Пока укутываюсь в одеяло, меня посещает странная, дурацкая мысль. Нет, правда, дурацкая.
Неужели я ему хоть немного не нравлюсь?..
Я же говорю — странная и непонятная. Не нужно обращать внимания!
Просто...
Грейн так легко сказал, что между нами ничего не будет. Только учёба. Никаких приставаний. Неужели я ему так противна? Впрочем, это было очевидно. Я старше, я его педагог, во мне нет ничего особенного — ни во внешности, ни в интеллекте. Нет, я себя не принижаю. Я довольно симпатичная и умная, и всё такое. Но это не изюминка, это просто факт. Да и потом, каждый раз, когда мы спорим, он с лёгкостью выигрывает. Точнее, я понимаю, что он может выиграть. Хотя сдаваться ему было... приятно. Почувствовать себя слабее. Разжечь азарт на будущее...
Но у нас нет будущего. Даже если бы я думала о нём — чего я не делаю, — я ему не нравлюсь, и он чётко дал это понять. Значит, так и нужно. Наверное.
Парень действительно устраивается на полу. Стелит себе одеяла, и минут через пять место для сна готово, о чём Грейн незамедлительно сообщает вслух. Выключаем свет, и я закутываюсь ещё сильнее, пытаясь согреться. У него жутко холодно.
— Спокойной ночи, Грейн.
— Сладких снов, карамелька.
Глупое прозвище. Я ему потом скажу об этом.
Не успеваю даже подумать о чём-то, как меня захватывает сон...