Просто история

За окном расстилалось необъятное поле, покрытое слоем снега, который, кажется, с каждым километром становился всё тоньше и тоньше. Я чувствовала, как мы постепенно приближаемся к югу. И хотя с каждым часом дороги становилось всё теплее, в моей душе нарастала тоска. Слёзы стояли комом в горле, но я не могла дать волю чувствам, так как это не на шутку встревожило бы родителей и мне пришлось бы рассказать причину рыданий. Не то чтобы я не доверяла им или боялась рассказать, мне просто не хотелось вспоминать Кристоффера и наше с ним прощание. Чтобы не культивировать в себе тоску, я, воткнув наушники в уши и прислонившись лбом к стеклу, наблюдала за проносящимися мимо пейзажами.

Когда родители сказали об отъезде из "Лунного света", я почему-то расстроилась. Хотя и понимала, что мы не задержимся в отеле надолго, да и отношения с Кристоффером оставляли желать лучшего. Однако, не смотря на все возможные «хотя», в моей душе зародилось тягучее чувство уныния. Будто бы последняя надежда, пускай она и была несбыточной, как карточный домик, рухнула от малейшего дуновения ветра. Стараясь всем видом не показать своего разочарования, я решила побыстрее перевести тему. В поисках зацепки для разговора я обратила внимание на пакеты в руках родителей.

- Что у вас там? Еда, надеюсь? – тут я искренне молилась о том, что в пакетах действительно была еда, так как ещё со времени нашего приезда практически ничего не ела.

- Вивьен, ты вообще можешь думать о чём-то кроме еды?! – с шутливым возмущением воскликнул отец. – Однако, ты права: тут рядом оказался чудесный ресторанчик, в котором любезно согласились запаковать нам некоторые блюда. Так что прошу пройти в наш номер и отведать необычайного вкуса пищу.

Так, перешучиваясь, мы всей семьёй пошли завтракать. Или, скорее, обедать. На самом деле, мне было действительно хорошо в тот момент. Веселье вытеснило мысли о предстоящем отъезде, ну, или, по крайней мере, на время заглушило их. Время пролетело незаметно, еда оказалось вкусной, и, что немаловажно, её было много. Не хотелось думать ни о Кристоффере, ни о новом доме. Но, к сожалению, еда закончилась, а родителям нужно было запаковать кое-какие вещи и отдохнуть перед достаточно долгой дорогой, которая нам всем предстояла. Попрощавшись с семьёй, я отправилась к себе в номер. Зайдя внутрь, я прилегла на диван. Совершенно не хотелось собирать вещи. Конечно же, я могла бы найти миллион причин, почему я не могла начать сборы, но, если быть честной сама с собой, единственная причина моего бездействия – лень. Я очень ленивая и всегда такой была. Это что-то вроде гена лени, который прочно укрепился в моём организме: как только мне нужно что-то сделать, я вспоминаю о любимых сериалах и фильмах, о социальных сетях, о том, что давно хотела отредактировать какую-то фотографию и ещё о миллионе вещей, которые по итогу отнимают у меня полжизни. Поэтому, как только я "буквально на минуту" прилегла на диван, весь мир перестал для меня существовать и время замерло. Честно говоря, в такие моменты у меня создаётся впечатление, что, даже если начнётся апокалипсис, я не отвлекусь от экрана смартфона ровно до того момента, пока потолок надо мной не начнёт рушится. Нет, я никогда не гордилась этой зависимостью, был даже период, когда я пыталась от неё избавиться, но, спустя некоторое время, я снова возвращалась к тому, с его начинала, – смартфон отбирал у меня очень большую часть времени.

От моего абсолютного тупого и бессмысленного занятия меня отвлёк негромкий стук в дверь: настолько негромкий и деликатный, что я до сих пор удивлена, что смогла его расслышать. Лениво встав с дивана, я выключила экран смартфона, засунула его в карман толстовки и пошла по направлению к выходу, шаркая по полу ногами. Зевая, я открыла дверь и на пару секунд зависла с открытым ртом, не ожидая на пороге увидеть Кристоффера. Наконец закрыв рот, я тупо уставилась на него, почему-то не находя слов для начала беседы. Благо, он оказался куда более сообразительным и куда менее асоциальным, чем я:

- Привет, Вивьен, - Кристоффер улыбнулся, в очередной раз обезоружив меня ослепительно белыми зубами и небольшими ямочками на щеках.

- Эм-м, привет, - мозг всё ещё очень туго соображал, зато я прекрасно слышала, как кровь шумит в ушах и краска заливает лицо: волна смущения и стеснения накрыла меня с новой силой.

- Пустишь меня внутрь?

- Что? – я с непониманием смотрела на лицо Кристоффера, пытаясь проанализировать сказанные им слова. – А, да... Заходи, конечно.

Закрыв дверь, я проследовала в единственную комнату в номере, где уже расположился Кристоффер. Его поразительной способностью было умение даже самые обычные и обыденные вещи производить с особым индивидуальным изяществом. Например, он просто садился на диван, но, в отличие от меня, делал это настолько грациозно, будто всегда находился под прицелом камер: его спина всегда была безупречно ровной, лицо не приобретало отрешённый или растерянный вид, наоборот – он, даже в минуты радости или злости, сохранял некую собранность, в каком-то роде суровость. Но даже эта суровость не вызывала у меня негативных эмоций – Кристоффер делал это настолько самобытно, искренне, что мог расположить к себе даже своего злейшего врага.

Он сидел на диване, скрестив на груди руки, устремив свой взгляд из-под чуть нахмуренных бровей прямиком на меня. Своим видом он мне напомнил Майка, когда тому не запрещали есть вторую порцию десерта. Это рассмешило меня, и я прыснула от смеха.

– Что? – брови Кристоффера поползли вверх от некоторого замешательства.

– Ты похож на маленького ребёнка, – я ещё раз рассмеялась. Теперь уже от его удивлённого лица.

– Ну вот, что я опять сделал не так, мамочка Вивьен? – и Кристоффер картинно надул губы и отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. Я засмеялась ещё громче и сильнее. Вдруг он повернулся ко мне, сменил глуповатое выражение лица на серьёзное и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Я замерла в ожидании его реплики, но Кристоффер только нахмурился, закрыл рот и похлопал по дивану, приглашая меня присесть. Помедлив пару секунд, я приняла его приглашение и расположилась на самом краю дивана. Кристоффер, нахмурившись, глянул на меня, но почти сразу вернул своё обычное выражение лица.

– Вивьен... - сказав это, он замолчал. По его глазам я видела, что он пытается подобрать слова, чтобы что-то сказать, однако понять, что именно он хочет сказать, я, к сожалению, не могла. В моей голове, одна за одной, возникали догадки. И, да, естественно, среди них лидировала надежда на то, что Кристоффер, как в подростковых книгах и сериалах, признается мне в любви и мы вместе уедем в закат. Дабы соответствовать сцене в своей голове, я, не смотря на выпрыгивающее сердце, решила взять инициативу в свои руки.

- Что ты хотел сказать? – я пододвинулась настолько близко, что наши с Кристоффером ноги соприкоснулись, взяла его руки в свои и в который раз заглянула в его глаза. Он, будто выйдя из транса, на несколько секунд крепко сжал мои ладони. Мне, пожалуй, впервые за всю жизнь так сильно захотелось застрять в одном моменте, чувствовать тепло, исходящее от Кристоффера, слышать его дыхание, наслаждаться нашим соприкосновением... Однако, как это зачастую бывает в жизни, моим надеждам и мечтам не суждено было сбыться. По крайней мере, не совсем так, как мне того хотелось.

- Ты же понимаешь, что это не будет иметь никакого продолжения, Вивьен? Давай начистоту, хорошо? Ты меня зацепила, я действительно что-то чувствую к тебе, но... Как бы тебе это объяснить... Я совсем не тот, кто тебе нужен.

- Но...

- Нет, не перебивай меня, хорошо? Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, правда. Но ты сама не знаешь, на что ты идёшь. Ты ещё совсем юная, Вивьен. Тебе же только... Чёрт, тебе же не больше девятнадцати?

- Мне семнадцать, - пролепетала я. И, да, я соврала. На тот момент мне было шестнадцать лет. Не знаю, что меня заставило назвать неверный возраст, но я думаю, что это не изменило бы многого.

- Даже так? Тем более... Я слишком взрослый, слишком испорченный, в какой-то мере жестокий для такой невинной и искренней девушки, как ты. Вивьен, пойми, я не хочу разбивать тебе сердце. А я его разобью, если мы будем продолжать общение, если будем пытаться соорудить какое-то подобие отношений. Солнышко, не плачь, - Кристоффер протянул руку к моей щеке и вытер слезу. Чёрт, ну почему я никогда не могу быть сильной? Почему не могу включить режим стервы, наплевать на свои чувства, наплевать на чувства других и уйти, гордо подняв голову? – У тебя ещё столько всего впереди, и я не хочу ломать в тебе твои лучшие качества, не хочу заставлять страдать. Пока мы с тобой ещё ничего друг о друге не знаем, пока не успели привязаться друг к другу, давай разойдёмся, ладно?

Я отодвинула голову от руки Кристоффера. Пытаясь унять бурный поток мыслей, найти в них хотя бы какой-то ответ, несколько минут я сидела молча. Кристоффер тоже не нарушал тишину, давая мне время на раздумья. Наконец, собрав все свои силы и сжав ладони в кулаки, я подняла на него взгляд, облизнула губы и сказала:

- Уходи, - это прозвучало гораздо спокойнее, чем я могла от себя ожидать. Кристоффер почему-то уставился на меня, будто не мог понять, что я ему сказала. С непониманием и небольшим возмущением на лице он продолжал сидеть возле меня, а я с каждой секундой всё чётче осознавала, что вот-вот зарыдаю. – Ты меня слышишь? Уходи. Сейчас же, - пытаясь хоть что-то поменять в сложившейся ситуации, я встала с дивана, скрестив руки на груди. Видимо, это повлияло на восприятие Кристоффера, потому что он встал и, остановившись буквально на несколько секунд, двинулся по направлению к двери. Сделав несколько шагов, он снова затормозил и обернулся на меня.

– Прости, Вивьен. Я, правда... – видимо, не найдя нужного слова, Кристоффер махнул рукой и вышел из моего номера. Я тут же закрыла за ним дверь и, всхлипывая, сползла по деревянной поверхности.

В тот момент моя душа разделилась на две части: одна истекала кровью и слезами, впервые ощутив "прелесть" разбитых надежд, а вторая понимала, что это, возможно, наилучший исход событий. Да, Кристоффер был прав: уже на следующий день я должна была отправиться на юг, а он – неизвестно куда. Конечно, мы могли бы обменяться номерами телефонов, социальными сетями, написать друг другу свои адреса и слать потом письма голубиной почтой и ещё чёрт знает что, но имело ли это какой-то смысл? По сути, всё, что я знала о Кристоффере, – это его имя, красоту и то, что он умеет оказывать первую медицинскую помощь при ушибе. Увы, жизнь – не сказка Disney, где можно выходить замуж за первого встречного, находить любовь с первого взгляда, жить вместе и умирать в один день.

К тому же, впереди действительно маячила новая жизнь. Возможно, именно там я бы нашла своего человека, с которым мне было бы комфортно, который бы дарил мне счастье и любовь. Нашла бы верных друзей или хотя бы одного друга, начала бы жить обычной подростковой жизнью, с уверенностью в завтрашнем дне, о чём я всегда и мечтала.

Правоту Кристоффера глупо было отрицать, я действительно понимала его побуждения и верила в его слова. Однако почему-то от этого не становилось легче. Поэтому, свернувшись на полу калачиком, я думала о несправедливости жизни и о том, что уборщице в "Лунном свете" нужно лучше мыть пол. Особенно под шкафом.