Глава 25
Страсть в спальне достигла своего пика. Алина, лежащая под Максимом, была на грани оргазма. Его ритмичные, глубокие толчки, ее собственные стоны, сливающиеся с его тяжелым дыханием, — все это создавало густую, горячую ауру наслаждения. Максим, сконцентрированный на ее лице, ловил каждую ее эмоцию, готовый в любой момент довести ее до кульминации.
И вот, когда он вошел в нее особенно глубоко, готовый почувствовать ее долгожданную разрядку, ее тело вдруг неестественно выгнулось, но не от удовольствия. Ее лицо исказилось гримасой внезапной, острой боли.
— Ай! Стой! — ее крик был резким, испуганным и совершенно не похожим на стоны, что раздавались секунду назад. Она резко оттолкнула его от себя, ее руки впились в его плечи не в порыве страсти, а в попытке отстраниться. — Стой, Максим, пожалуйста!
Он мгновенно замер, весь его пыл угас, сменившись мгновенной тревогой. Он тут же вышел из нее и откатился на бок, его глаза с ужасом искали причину ее боли.
— Детка? Что случилось? Я тебе сделал больно? — его голос дрогнул от беспокойства. Он боялся, что причинил ей вред.
Алина не могла говорить. Она схватилась за икру правой ноги, ее пальцы впивались в сведенную судорогой мышцу. Слезы боли выступили у нее на глазах.
— Нога... — смогла она выдавить сквозь стиснутые зубы. — Свело... судорога... Ой, как больно!
Облегчение, что он не был виноват, смешалось у Максима с острой жалостью к ней. Вся его врачебная протокольность мгновенно включилась.
— Тихо, моя хорошая, сейчас все пройдет, — его голос снова стал собранным и спокойным. — Ложись на спину. Не тяни носок!
Он мягко, но настойчиво уложил ее на спину и взял ее ногу в свои руки. Его пальцы, сильные и знающие, нашли затвердевшую, болезненную мышцу на ее икре.
— Дыши, малыш, глубоко, — он командовал мягко, в то время как его большие пальцы начали глубокий, интенсивный массаж, разминая спазм. — Вот так. Сейчас пройдет.
Алина зажмурилась, всхлипывая от боли и досады, что такой романтический момент был так грубо прерван. Но его прикосновения были безошибочно правильными. Через несколько секунд адская боль начала отступать, уступая место ноющей ломоте.
— Ну вот, уже лучше, да? — он не прекращал массаж, но его движения стали более мягкими, успокаивающими. Он наклонился и поцеловал ее колено. — Все, миновало. Просто мышца перенапряглась.
Когда он убедился, что судорога полностью прошла, он устроился рядом с ней, обнял ее и прижал к себе. Она прильнула к нему, все еще всхлипывая, но теперь уже больше от обиды и испуга, чем от физической боли.
— Прости, — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Я все испортила.
Максим рассмеялся, нежно тряхнув ее.
—Глупышка моя, что ты такое говоришь? Ты ничего не испортила. Судорога — это физиология, это бывает. Главное, что ты сразу сказала мне. Я же тебя мог нечаянно травмировать, если бы ты молчала.
Он погладил ее по волосам и поцеловал в макушку.
—Ты поступила абсолютно правильно. Никогда не терпи боль, особенно во время секса. Всегда говори «стоп». Я всегда услышу. Поняла меня?
— Поняла, — она вздохнула, и ее тело наконец расслабилось в его объятиях.
— Ну а теперь, — его голос снова стал игривым, — поскольку наша прелюдия была так драматично прервана... Может, продолжим в более ленивом и безопасном для твоих ног режиме? Я могу сделать все работу.
Алина улыбнулась ему сквозь остатки слез и кивнула. Он был прав. Никакой паники, никаких обид. Только забота, понимание и желание сделать ей хорошо, несмотря ни на какие внезапные судороги. И в этот момент она поняла, что чувствовать себя в безопасности с ним — это самое большое наслаждение из всех возможных.