Глава 28
Раннее утро было омрачено тихими, но мучительными звуками из ванной комнаты. Максим проснулся от того, что кровать рядом была пуста. Он нашел Алину на полу в ванной, бледную как полотно, с мокрыми от слез и пота волосами, прижавшейся лбом к прохладному фаянсу унитаза. Ее тело содрогалось от новых и новых позывов к рвоте, хотя извергать было уже нечем.
— Детка... — его голос, хриплый от сна, наполнился мгновенной тревогой. Он присел рядом, отодвинул ее мокрые волосы с лица и положил ладонь на ее лоб. Лоб был горячим и липким. — Сколько раз тебя уже вырвало?
— Не знаю... — она прохрипела, ее тело снова скрутил спазм. — Все... все болит...
Он помог ей ополоснуть лицо, поднял на ноги и, почти на руках, дотащил до кровати. Его врачебный ум уже анализировал симптомы: резкое начало, сильная рвота, слабость, вероятно, позже присоединится диарея.
— Похоже на ротавирус, моя хорошая, — тихо сказал он, накрывая ее одеялом. — Очень заразная гадость.
Его первым порывом было остаться с ней, но в голове тут же возникло расписание на день — консилиум, прием пациентов... Мысль оставить ее одну в таком состоянии была невыносимой. Она была слаба, обезвожена, и могла стать только хуже.
Он принял решение за секунду. Достав телефон, он набрал номер не обычной скорой, а диспетчера своей частной клиники.
— Лидия Ивановна, это Максим Андреевич. Срочно нужна выездная бригада ко мне на квартиру. У моей девушки симптомы тяжелого ротавируса: неукротимая рвота, признаки обезвоживания. Да, полный осмотр и, вероятно, инфузионная терапия. Спасибо.
Алина, услышав это, слабо запротестовала:
—Нет... не надо врачей... Я просто посплю...
— Молчи, малыш, — его голос был мягким, но не допускающим возражений. Он сел на край кровати и взял ее горячую руку в свои. — Ты сильно обезвожена. Тебе нужны капельницы и уколы, иначе тебе станет еще хуже. Я не позволю этому случиться.
Когда приехали врачи — знакомые ему коллеги, — Алина испуганно сжалась. Процедура осмотра, холодный стетоскоп, разговоры о венепункции — все это заставило ее расплакаться. Слезы текли по ее щекам ручьями, она пыталась сдержаться, но не могла, и от этого плакала еще сильнее, потому что ей становилось хуже от собственных рыданий.
— Мне страшно, Максим, — всхлипывала она, цепляясь за его руку, когда медсестра готовила систему для капельницы. — Я не хочу укол...
Максим, не отпуская ее руку, повернулся к коллегам.
—Простите, я беру больничный. На все дни, пока она не поправится. Передайте, пожалуйста, моим пациентам, что все неотложные случаи пусть направляют к Сергею Владимировичу.
Он не просил, он информировал. В его голосе была та самая стальная решимость, которую все в клинике знали. Врачи кивнули с пониманием.
Когда коллеги ушли, оставив рекомендации и все необходимое для процедур, Максим распаковал доставленные лекарства. Он сел рядом с Алиной, которая всячески пыталась «испариться» под одеялом.
— Детка, посмотри на меня, — он сказал тихо, но твердо. Она медленно высунула из-под одеяла заплаканное лицо. — Я знаю, что тебе страшно. Но этот укол — это лекарство. Оно остановит рвоту, и ты, наконец, сможешь уснуть. Без него тебе будет все так же плохо. Ты доверяешь мне?
Она смотрела на него полными слез глазенками, как птенец, и слабо кивнула.
—Доверяю...
— Тогда будь моей храброй девочкой. Сейчас будет совсем немного больно, а потом станет легче. Обещаю.
Уговорить — не значит заставить. Он видел, что она на грани паники. Поэтому его действия были быстрыми и точными. Он мягко, но неумолимо перевернул ее на живот и оттянул край трусиков.
— Дыши, моя хорошая, — скомандовал он, и в тот же миг быстрым, точным движением ввел иглу в ягодичную мышцу.
Алина вскрикнула, ее тело напряглось, и она снова разрыдалась. Но укол был сделан. Он вынул иглу, прижал ватку со спиртом и снова перевернул ее на спину, прижимая к себе.
— Все, все, малыш, все уже кончилось, — он шептал, качая ее на руках, как маленького ребенка. — Ты молодец, ты все вытерпела. Самое сложное позади. Сейчас лекарство подействует, и ты уснешь.
Ее рыдания постепенно стихли, сменившись истощенными всхлипываниями. Действительно, спазмолитик и противорвотное начали работать. Напряжение в теле ослабло, мучительные позывы отступили. Изможденная слезами, болью и болезнью, она обмякла в его объятиях, ее дыхание стало глубоким и ровным. Она уснула почти мгновенно.
Максим еще долго сидел, не выпуская ее из объятий, чувствуя, как ее горячий лоб понемногу становится прохладнее. Он смотрел на ее спящее, разгладившееся личико и знал, что не променяет эту свою, самую главную обязанность ни на какие консилиумы и приемы в мире. Быть ее защитником, ее доктором и ее тихой гаванью в любой буре — это было его самым важным предназначением.