Глава 33 Болезнь Саши
Молли торопливо помогала мне снимать пальто, руки у неё тряслись, а взгляд метался по сторонам, оглядывая всю прихожую по несколько раз. Последний раз такой я её видела лишь в момент сдачи контрольной по физике.
Стряхнув с ног кожаные сапожки, последовала за подругой в кухню. Нос уловил резкий запах зелёного чая – любимого напитка Мол. Ветер за окном стучал по стеклу дождевыми каплями.
- Зачем ты меня к себе позвала? – спросила, глядя на растерянную Молли.
Минут двадцать назад она позвонила мне, чтобы сказать шёпотом: "скорее приходи", а затем, даже не попрощавшись, положить трубку. Всё время, пока бежала, протискиваясь через толпы, держала телефон в руках, однако уточнений не дождалась. Для Молли, всегда серьёзной и собранной, подобное поведение было странным. Однако сегодня Мол возвела неизвестную мне проблему в статус большого секрета, который мне не терпелось скорее узнать. Уверена была: Молли скрывает что-то поистине серьёзное.
Усевшись за стол, смотрела на Мол выжидающим взглядом, а та лишь пододвинула ко мне небольшую вазу с конфетами.
- Ты меня позвала чай пить? – спросила я с нескрываемой злобой.
Мой вопрос заставил Молли опешить.
Она лишь криво улыбнулась, опёршись о стену. Молли переминалась с ноги на ногу, руки были скрещены на груди. Волосы подруги были растрёпаны, и, лишь заметив это, в голову почему-то полезли нехорошие мысли. Было видно: Мол крайне взволнована.
- Такое нельзя обсуждать по телефону. Вдруг, с тобой что-то случится, а я так и не пойму. – объяснила Молли.
- Какое "такое"?
Молли огляделась на окно, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Убедившись в том, что разговор никто кроме нас не слышит, Мол наклонилась ко мне и прошептала:
- Она больше не пустит тебя в дом.
- Кто "она"? – спросила я.
Молли укусила ноготь на большом пальце, а глаза её забегали ещё быстрее.
- Та женщина, к которой ты приезжала недавно. Соседка. Мария, вроде. Да, точно, Мария. – говорила Мол. – Вроде как, она видела тебя у окна и сказала, что больше никогда тебя к Сашке не пустит.
От этих слов я ощутила, как тело словно обжигает кипятком.
- Как «не пустит»?
Мои зрачки вмиг расширились, а сердце сначала подкатило к горлу, а потом упало куда-то в пятки.
Повисла длинная пауза. Мучительно тяжело было у меня на душе. Из всего того, что я слышала, я не могла не понять того, что с Сашей мне встретиться больше не суждено. И вновь ни слезинки.
Одна лишь тупая, жгучая, безумная боль, которая раскалённым ножом выжигала на моём сердце: "Мы больше никогда не увидим друг друга".
- Получается, с Сашей вы больше не встретитесь. Мне жаль. – произнесла Молли и потупила взгляд.
И опять слёз не было. Будто бы грудь сдавило клещами, мешая и плакать, и говорить. Я сжала кулаки и судорожно сглотнула ком, подкативший к горлу, едва не теряя сознание.
Я перевела взгляд на кружку чая. С неё шёл пар, который вмиг обжёг мне кончик носа. Я , вздрогнув от неожиданности, подняла голову и вновь встретилась глазами с Молли.
- Что с тобой? – спросила она, крепко сжимая в правой руке ручку кружки.
- Не знаю. – отмахнулась.
Закрыла лицо руками, дабы не пугать подругу своим убитым видом. Сначала в груди почему-то тянуло холодом. И стало почему-то так больно, так грустно от всего происходящего, вдруг захотелось плакать от несправедливости, разлучившей меня и Сашу!
- Мне жаль. – только лишь смогла сказать Молли.
А мои чувства не были похожи на жалость, это было нечто большее, боль, разрывающие душу. Сжигающая изнутри, рвущая сердце боль несправедливости, такая острая, что хотелось кричать, выть и плакать.
- Несс, пожалуйста, не отчаивайся. Мы обязательно что-нибудь придумаем. – жарко прошептала Молли и села рядом со мной на один из стульев.
- Не глупи, Молли. Я никак туда не попаду. Если Мария сказала, что не пустит – значит, не пустит.
- А вдруг всё будет хорошо? Вдруг повезёт?
- Молли, не успокаивай меня.
И я услышала тяжёлый вздох Молли.
Я, очевидно, совершенно неожиданно для Молли, резво вскочила со стула, глаза всё ещё бегали из стороны в сторону, а губы дрожали. Осмотрев всю территорию, я едва не залилась горючими слезами: лишь только нежелание выдавать себя остановило. Перед глазами стоял неподвижный образ Молли. Хотелось кричать, биться в агонии, но почему-то этого сделать было невозможно. Сердце рвалось на куски, словно падало с огромной высоты. Сладостные мечтания внезапно разорвались на части!
Я ни на секунду не успокаивалась, продолжала бродить по комнате мелкими шагами. Молли даже подошла почти вплотную и попыталась спросить, что происходит, но я была не в силах ответить, даже пошевелиться.
- Сашу ты больше никогда не увидишь, зато появится кто-то другой!
Так Молли попыталась успокоить меня, но почему-то стало лишь хуже. «Другой»! Да никто другой не сможет стать мне роднее Сашеньки!
"Мы больше никогда не увидимся!" – промелькнула мысль в голове.
И я почувствовала, как отчаяние постепенно овладевает разумом, а чувство безысходности, подобно ядовитой змее, впрыскивало свой яд в мою кожу, причиняя нереальную боль. Заставляло душу разрываться на части. Я вдруг замерла в безмолвном отчаянии.
Когда я подняла на Молли взгляд, она взяла меня за руку. Попытавшись изобразить на лице жалкое подобие улыбки, произнесла:
- Давай обнимемся, Несса!
С радостью я исполнила просьбу подруги. Крепко прижавшись к ней, лишь молчала, дрожа то ли от холода, то ли от душевной боли, которая пожирала изнутри всю надежду, которая ещё оставалась. Молли в свою очередь, словно почувствовав печаль подруги, стала гладить мои дрожащие руки, а я в свою очередь лишь изредка всхлипывала.
Потом ещё недолго мы помолчали, думая каждая о своём. Новая, совершенно иная, чем ранее, тишина, наступила в этой комнате. Лишь крики играющих на детской площадке детей изредка нарушали воцарившееся молчание.
Прошла минута, две, три – прежняя тишина.
Заплаканным, хриплым и тихим голосом, я позвала:
- Молли?
Ответа не последовало. Мой взгляд смог сфокусироваться на подруге, в волнении перебиравшей браслет из драгоценных камней, находящийся на правой руке. Наконец, Молли, тяжело вздохнув, прошептала:
- Чего тебе?
И вдруг мне в голову пришла мысль. Поистине глупая, ненормальная, но показавшаяся единственным выходом из той ситуации, в которой я очутилась:
- Поедешь со мной завтра кое-куда? Пока что не буду говорить, куда именно, иначе ты сразу откажешься. Хотя, нет, скажу. Я планирую завтра ехать к Марии Анатольевне.
Глаза Молли вмиг засияли чудесным блеском. Казалось, она воодушевилась моей идеей, но вскоре пришла в себя. Эта воодушевлённость исчезла в одну секунду, так быстро и бесследно.
- Чёрт. – выдохнула подруга.
- Ну, так что? – уже не скрывая улыбки, спросила я.
- Ладно уж, поеду. Куда мне тебя одну отпускать, опять ведь неделю потом в больнице пролежишь!
- Спасибо! Я в тебе не сомневалась!
- Я бы так не радовалась.
- Дура!
- Хотя бы не сумасшедшая, рискующая если не жизнью, то здоровьем – точно. В отличие от некоторых!
А затем добавила, будто бы почувствовала вину за сказанное ранее:
- Хотя зачем мне тебя осуждать? Сама ведь согласилась. Извини, если обидела.
- Всё нормально, Молли. Спасибо тебе ещё раз.
- Я бы всё равно поехала, могла бы даже не спрашивать.
- С чего вдруг?
- Я не позволю тебе ещё раз лечь в больницу из-за твоей Саши!
- Молли, когда ты её увидишь, поймёшь, какая она замечательная.
- Не буду тебя разубеждать. Завтра в школе ведь ещё поговорим на эту тему?
- Обязательно. Я, наверное, уже пойду. Поздно ведь, ещё с Вероникой заниматься. В общем, завтра увидимся.
- Пока. Я рада была тебя видеть!
- И я тебя.
Обуваясь и надевая куртку, различала ещё силуэт подруги за столом и, недолго поглядев на Молли, я на цыпочках вышла из квартиры подруги и направилась к особняку Альберта.
Закрыв подъездную дверь, я почувствовала, как холодный воздух ударил прямо в лицо, заставив сморщиться. Ветер сносил всё вокруг, истошно завывал. Он пугал детей, прежде играющих на детской площадке рядом с многоэтажкой, в которой и жила Молли. Листья кружились в воздухе, словно попали в смерч. Люди уже бежали по улице, пытаясь скрыться от дождя, а мне предстоял ещё долгий путь до особняка.
Саша.
Сестра была единственной, о ком я думала в тот момент. Мысли о ней неприятно били по лицу. Нет, я готова была стараться до последнего, но почему-то казалось, что все эти попытки были напрасными. Могла ли я когда-нибудь подумать о том, что всё оказалось бы так? Никогда. Да, так же и о том, что подумать было трудно, что я в будущем стану стрелять в невинных людей.
На душе было тяжело, мучительной ощущалась эта тяжесть, сердце затрепетало и упало куда-то в пятки.
"Не будем мы больше вместе!" – промелькнула в голове неприятная мысль. От этого внутри всё сжалось.
Я невольно улыбалась, думая о сестре, даже несмотря на то, что мысли эти были ужасны. Сам факт того, что посчастливилось стать сестрой такой замечательной девочки, радовал меня, считающую Сашку лучшим человеком на свете. Долго не могла ответить на вопрос, который поставила сама себе – почему же нас разлучила Мария? К сожалению, на этот вопрос в голове так и не нашлось ответа. Зато, наверное, Саша поняла это с помощью ответа Марии.
Раскаты грома становились всё заметнее и заметнее, заглушая постукивание капель дождя по асфальту. Я бежала по широкому проспекту, смотря под ноги и дрожа то ли от холода, то ли от безумной душевной боли.
Я не знала, как очутилась у своей кровати. Захотела было уснуть, но все эти попытки оказались тщетными – мысли о Сашке неприятно кололи сердце.
Пытаясь отвлечься, я оглядела комнату. Димка не спал – тусклый свет от лампы освещал его, сидящего за столом и пишущего уже третий лист конспекта, очевидно, по географии. Дима, надев наушники, параллельно смотрел какой-то фильм и тихо хихикал – вероятно, это была комедия.
Решила последовать его примеру, но не смогла. Я включила на планшете какой-то фильм, но была не в силах сосредоточиться. Перед глазами стоял образ Саши, как будто бы живой, реальный. Её длинные русые волосы, которые я каждое утро заплетала в тугую косу, отправляя сестру в школу, зелёные глаза, взгляд, который всегда был наполнен добром и любовью ко всему миру. Ясно в голове слышались слова, которые Саша сказала, прежде чем я прыгнула вниз: "Я не знала, что всё так получится! Не оставляй меня, прошу!" – и стало вдруг так тяжело, так больно в тот момент, что все мысли разом исчезли из головы, а я в свою очередь смогла лишь зарыдать. Тихо, почти беззвучно, забывая порой даже дышать.
Плакала долго, и слёзы эти были наполнены такой искренней любовью к Сашке и всепоглощающим, безумным отчаянием, которое, казалось, уже окутало меня с ног до головы, словно цунами. Я называла Сашу самыми милыми и нежными словами, не в силах даже думать о том, что встретиться, возможно, мы больше никогда не сможем.
Рыдания мои прервал тихий голос. Вытерев слёзы рукавом рубашки, которую забыла переодеть перед тем, как лечь в кровать, я повернулась в сторону голоса, желая узнать, что хочет узнать Димка в три часа ночи.
Но смелость моя сразу же приутихла, едва мне удалось глазами, привыкшими к темноте, разглядеть соседа по комнате. Как сейчас помню, меня поразило выражение этого бледного, искажённого испугом, лица лучшего друга. Оно точно ждало чего-то и одновременно безумно боялось.
- Ты чего? – негромко вопросила я у Димки, в попытках скрыть дрожь в голосе.
Димка объяснять ничего не стал, лишь крепко обнял меня, сидящую на кровати, не в силах скрыть дрожь в руках. Я, в свою очередь, обвила его тело руками. Вроде бы, частично и боль прошла. Сердце забилось в прежнем ритме. Плотно прижимаясь, можно было слышать биение сердца и тяжкие вздохи, выдохи Димы. Я долго не видела человека, ставшего уже не лучшим другом, а родным братом – и вот, он здесь, совсем рядом, переживал моменты боли и ужаса, наступившие в моей жизни, сразу же будто бы расслабилась. Это тепло и такой знакомый запах, они как-то магически повлияли на меня. Не выдержав, из глаз брызнули горькие слёзы, а я лишь прижалась к Диме, надеясь хотя бы на минимальную поддержку.
- Тише, успокойся.
Димка успокаивающе гладил меня по голове, обнимая ещё сильнее. От этого становилось легче. Я уже верила в то, что получится как-то задобрить Марию, помириться с ней и наладить контакт с Сашкой. И я верила, что всё станет хорошо в наших отношениях, также как это было до стрельбы – может быть, даже лучше.
- Молли сказала, что мы больше не увидимся. – вырвалось у меня.
- С кем? С сестрой?
- Ага, с Сашей. Но я всё ещё надеюсь, что мы сможем общаться! В общем, завтра я вновь еду туда. Тебе не обязательно быть там, ведь Молли составит мне компанию.
- Ты едешь к Марии? Тебе не достаточно того, что произошло в тот день?
- Я еду к Саше. К сестре, которую очень-очень люблю.
- Я поеду с тобой.
- Дим, не стоит. Я не маленькая, чтобы вечно быть под чьим-либо надзором. Пожалуйста, дай мне пожить спокойно.
Новая, совершенно иная, какая-то напряжённая тишина воцарилась в спальне. Одно лишь тиканье настенных часов нарушало наступившее безмолвие. Я чувствовала вину за сказанное, но почему-то сочла вариант не извиняться перед Димкой наилучшим.
Прошла минута, другая – прежнее безмолвие, пугающее меня гораздо сильнее, чем ранее.
Подождала немного – в комнате не воцарилось ни звука.
Я тихо позвала:
- Димка!
Ответа не последовало.
Позвала ещё раз:
- Дима!
Тишина.
Я встала с колен лучшего друга, а затем повернула голову в сторону Димы и увидела, как он заснул, подложив руку под щёку, другой рукой Димка перебирал складки одеяла всё медленнее и медленнее; наконец Димка обессиленно рухнул на постель, не просыпаясь.
Я ещё недолго посмотрела на него, а потом на цыпочках подошла к своей кровати и, надеясь на то, что скоро я унесусь в страну сновидений, крепко зажмурилась. Стоило вновь закрыть глаза, как сознание тут же провалилось в объятия сна, больше похожего на обморок.
Увы, толком насладиться сном мне не удалось. Через какое-то время меня разбудила мысль о Сашке, настойчивая и болезненная, вырвав из сладких объятий мира грёз. Тяжело вздохнув, я перевернулась на левый бок и вновь задремала.
В эту ночь я спала немного и тревожно, просыпаясь каждые пять минут, беспокойно глядя в неприятную своим ветром, от которого деревья принимали облик мистических существ, тёплую ночь.
Нормально засыпать я начала лишь в четыре утра. Даже как-то болезненно ахнула, когда услышала неприятный, бьющий по ушам, звонок будильника.
"Сегодня же поеду к сестрёнке." – решила я.
Очнулась полностью только потому, что в голове, будто колокол бил. Надев тапочки, я ринулась в ванную для того, чтобы умыться. Зарылась пальцами в волосы, тяжело дыша, а когда разжала фаланги, обомлела. Все пальцы были в царапинах. Неужели ночью, в бессознательном состоянии, я царапала руки? Этот вопрос был навязчивым, а ответа на него не хотелось знать никогда и ни за что.
Я взглянула в зеркало. Бледное, как смерть, смотрело на меня отражение. Мешки под глазами, являющиеся результатом недосыпа. Нет, я же так убью себя, если сегодня же не увижу сестру. Надо ехать. Что бы то ни было, нужно ехать.
Пальцы дрожали, а голова сжималась от неистовой боли. В висках билась судорога, а в раковину одна за другой капали капли крови. Взяв бинты, лежащие в аптечке рядом с белоснежной раковиной, я обмотала ими пальцы, небрежно, как смогла – и тотчас же бинты окрасились в алый цвет. Они мокли, как под краном с льющейся на них водой.
Вдруг из нашей с Димкой спальни раздался крик моего лучшего друга. Жуткий, наполненный ужасом. Сразу же я забыла о своих проблемах. Едва не сорвав дверь в ванную комнату с петель, побежала к Диме.
- Дима!
Я с яростью толкнула дверь в спальню. Та с грохотом ударилась о стену.
- Дим, ты чего кричишь? Что с тобой?
У самой кровотечение не прекращалось, пришлось приложить полотенце, которое, по счастливому стечению обстоятельств, оказалось совсем рядом – на столе, где Димка ночью писал конспект.
- У тебя на подушке кровь! Что случилось, Несса? Что же ты ночью делала, а?
Подойдя ближе, я опешила. Подушка вся была перепачкана алыми пятнами и, что примечательно – остальная часть кровати была полностью чистой. От такого я потеряла дар речи, могла лишь глядеть на Димку и недоумённо хлопать глазами.
- Что смотришь, Несса? Отвечай – что ты делала?
Я лишь смогла пожать плечами.
- Несса, милая! Это ты из-за Саши так, да? Да, из-за Саши?
- Я ничего не помню. – тихо и хрипло выдавила из себя, потупив взгляд.
Димка подбежал ко мне и усадил на кровать, всю шатающуюся и дрожащую, как лист на ветру. Резким движением Дима стянул с меня бинты. Достав из тумбочки рядом с его кроватью, крем, нанёс его мне на руку, а затем перебинтовал ладони заново.
- Мне нехорошо, Дима, нехорошо! – закричала я и зарыдала.
- Несса, милая, я сейчас позвоню.
- Кому?
- Сам не знаю.
- Может, скорую?
- Не знаю, можно и скорую, в принципе.
- Кого угодно, Дим. Кого угодно. Мне плохо. Быстрее бы к Сашеньке съездить.
- Ты что, из-за этого себе руки расцарапала?
- Я не знаю.
- Ненавижу эту твою Сашу.
- Почему?
- Потому что она доставляет тебе слишком много проблем.
- Может быть.
- Не «может быть», а точно. – отрезал Дима.
- Ну чего ты? Саша ведь хорошая. Лучшая, Сашенька моя. Самая прекрасная.
- Не спорю. Но ты из-за неё страдаешь. Страдаешь, страдаешь, правда! Ты страдаешь!
Я тяжело вздохнула, не в силах больше спорить с Димкой.
- Может, не пойдёшь в школу?
Сказав это, Дима устало вздохнул, а я видела лишь размытые очертания предметов, окружающих комнату. Подняв руки, словно пытаясь дотянуться до потолка, я глядела на какие-то странные узоры, находящиеся на нём.
- Несса, может, ты не пойдёшь сегодня в школу? – Димка повторил вопрос, в ответ на который я покачала головой и вновь уставилась в потолок.
- Несса! Ты хочешь идти в школу?
- Правда.
Через минуты две взгляд сфокусировался на Диме.
До странного взволнованный, он снимал окровавленные бинты и перевязывал мою руку уже новыми. Дыхание Димки со свистом вылетало из груди, глаза его будто померкли. Поняв то, что я гляжу на него, Дима попытался состроить на лице улыбку, но получилась лишь гримаса, перекосившая прежде милое лицо моего лучшего друга.
- Несса, неужели тебе лучше стало? – расслышала я шёпот Димы, хриплый и почти совсем невнятный.
- Даже не знаю, стало лучше или наоборот, хуже.
- Если вдруг ты действительно решишься на то, чтобы пойти в школу, я не буду тебя останавливать. Скажу лишь одно – поторопись. Уроки через двадцать минут начнутся.
- Хорошо.
«Вдруг потеряю сознание?» – мучаясь, думала я, пока надевала школьную форму, заперев дверь в ванной комнате.
Открыв дверь, я краем глаза заметила вышедшего из комнаты Димку, и остановилась. Дима неожиданно приблизился к двери, где уже стояла я, бледный, с усталыми и красными глазами.
- Несс. – дрожащим голосом проговорил Дима. – Я узнал от Молли, что Саша заболела. У неё резко температура поднялась, теперь твоя сестра и встать нормально не может.
Я замерла, не в силах сказать ни слова.
- Наверное, ты сможешь сегодня увидеться с Сашей. Но неизвестно, сколько твоя сестра будет жить. Надеюсь на лучшее, но, сама понимаешь, от меня ничего не зависит, впрочем, как и от тебя.
Димка говорил эти слова, а те словно навсегда оставались в голове. И сердце от этой новости словно остановилось навсегда. Что-то ударило в грудь, голова начала пульсировать и больно заныло что-то внутри.
Из всего услышанного невозможно было не понять, что болезнь прогрессирует слишком быстро. Врачи могут не успеть спасти Сашку. Но я не проронила ни слезинки. Один лишь ужас, тупой и жгучий.
- А вдруг умрёт? Умрёт – а я больше никогда не увижу Сашеньку! Никогда, никогда! Умрёт – и не будет больше со мной, не будет! – шептала я почти неслышно, одними лишь губами.
Отчаяние, боль вмиг охватили меня. Во рту появился неприятный, еле чувствуемый вкус горечи. Какой-то безумный, животный страх, ужас, затаились где-то внутри. Таких чувств ещё не приходилось ощущать никогда в жизни. Внутри что-то упало, хотелось зарыдать, но почему-то я не плакала, словно совсем недавно уже выплакала все слёзы.
- Она ведь будет жить? – спросила я у Димки, надеясь на то, что получу положительный ответ.
Дима неторопливо отвёл взгляд от деревянного пола, а затем посмотрел на меня.
Казалось, даже после смерти я буду помнить этот взгляд. Казалось, глаза Димки уже ответили на вопрос, который я задала ему. Взгляд, полный обиды на несправедливость. Выражение болезненного осознания того, что Сашку уже не спасти, легло на прежде радостное и весёлое лицо Димы.
- Умрёт. Я поняла.
Глава 34 Ревность
Не знаю даже, как я оказалась в школе. Пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала, что кто-то с явными усердиями пытается привести меня в чувства. Поняв сразу же, что этим «кем-то» является Молли, пришлось повернуться к соседке по парте.
- Чего тебе?
Увидев улыбающуюся Молли, я опустила глаза.
- Саше стало лучше. Температура упала до тридцати восьми, хотя чуть ранее была почти сорок! Представляешь? – произнесла Молли на одном дыхании.
- И ты не шутишь?
- А зачем? Нет, я говорю правду! Твоей сестре стало лучше!
Я исподлобья глянула на подругу, и увидела, что на лице её расцвела улыбка. Невозможно было в тот момент понять, ехидная ли она, или искренняя, добрая.
Именно этот факт ввёл меня в заблуждение.
«Не может быть такого, чтобы за двадцать минут всё так поменялось!» – убеждала себя, думая, что такое действительно невозможно.
Но все сомнения вмиг исчезли, когда к парте, где сидели Молли и я, подошли ещё человек пять, и рассказали мне то же, что и Молли недавно – слово в слово. Теперь я тоже сидела и улыбалась. Ощущение, что с души будто бы упал огромный булыжник, не покидало меня ни на секунду.
- Давай сегодня вместе съездим к твоей Саше, а потом...
Пронзительная трель звонка не дала Молли рассказать о дальнейших наших с ней планах на сегодня. Все ребята стали суетиться, начали доставать тетради и пеналы. Кто-то, находившийся до звонка вне класса, бросился занимать места.
Через несколько минут в класс вошёл учитель английского – немолодой мужчина, держащий в руках стопку двойных листков. Он был высоким и худым. Глаз было почти не видно из-за круглых очков.
- Несса, ты же впервые его видишь? Не отвечай, я и так знаю. Так вот, он очень добрый и хороший, этот Андрей Алексеевич. – словно угадывая мои мысли, шепнула Молли.
Усевшись в кресле, Андрей Алексеевич вызвал Молли устно ответить на вопрос в учебнике. Встав со стула, Молли своим звонким и громким голосом ответила на вопрос, заданный учителем.
- Новенькая, представься! – раздался среди тишины, ненадолго воцарившейся в классе, голос ещё незнакомой мне одноклассницы.
- Новенькая? – спросил ничего не понимающий учитель английского.
Даша, одна из моих одноклассников, голубоглазая шатенка, попыталась что-то сказать, однако сделать этого ей не дали:
- Молчи, Даша! – строго остановила незнакомку Ная. – Несса сама о себе расскажет!
- Несса? Так я же знаю её, уже знакомы.
Тяжело вздохнув, я уставилась на соседку по парте.
- Что ей на месте не сидится-то? Постоянно надо влезть туда, куда не просят. – прошипела сквозь зубы Молли и передёрнула худыми плечами, так, что я вначале даже подумала, что она заплакала.
- Андреева, иди ко мне и отвечай правило, которое мы учили на сегодня. – позвал учитель Наю.
Ная поднялась с места и неохотно, вяло пошла к Андрею Алексеевичу.
- Отвечай.
Запинаясь на каждом слове, Ная кое-как ответила правило, которое было на сегодняшний день домашней работой, после чего, покраснев, взглянула на учителя.
- Ужасно, Ная. Три! – отрезал Андрей Алексеевич.
Даша укоризненно покачала головой, глядя на Наю, которая менялась в лице то ли от стыда, то ли от того, что ей поставили тройку. Я смогла различить лишь блестящую слезу, покатившуюся по щеке Наи.
- Молли, отвечай это же правило. – вновь раздался голос учителя, и он кивнул моей соседке по парте.
Сияя от радости, Молли встала с места и вышла на середину класса. Ласковый, звонкий голосок звонко, отчётливо и уверенно рассказал нужное правило. Щёки Молли разгорелись, глаза заблестели, я вдруг поняла, насколько же она серьёзно относится к тому, что изучает.
- Молодец, Молли. Поставлю пятёрку. – ласково произнёс учитель.
Молли повернулась ко мне, прошла на место и села рядом. На её оживлённом лице необыкновенной красоты играла улыбка, делавшая её прелестной. Казалось в тот момент, что Молли в одну секунду стала самой красивой девушкой на свете. И мне почему-то даже поверилось в то, что я очень давно знаю Молли и искренне хочу общаться с ней, ощущая какую-то привязанность.
Между тем учитель продолжал вызывать по очереди моих одноклассников и одноклассниц. Передо мной промелькнул почти весь класс. Одни запинались, пока рассказывали правило, другие говорили всё чётко, но Молли прочла лучше всех.
- Ты прочла лучше всех, Мол.
- Глупости. Это не так. Ты что, так решила поиздеваться надо мной?
- Нет, конечно. Просто я не очень хорошо рассказала. Я слышала, как ты читаешь разные предложения на английском, и у тебя получается гораздо лучше! Ты такая молодец!
Мурашки на моей спине, казалось, выросли до размеров страуса. Невозможно было поверить в то, что Молли похвалила меня. Эти ощущения были невыразимо странными, но в то же самое время до безумия приятными. Лицо горело, как в огне. Я не поднимала глаз, так стеснялась встретиться с Молли глазами.
- Ты в порядке?
Прежде мне никак не приходилось обращать внимания, но сейчас удалось понять – какой же у этой Молли прекрасный голос, мягкий, нежный. Как же я рада дружбе с ней!
- Ты в порядке?
Молли вновь повторила вопрос, и мне пришлось ответить:
- В полном.
Я невольно преклонялась перед этой девушкой, смелой и уверенной. Я, боявшаяся даже спросить у учителя что-либо.
- Скоро звонок – и мы с тобой поболтаем. – сказала мне Молли и улыбнулась.
Звонок на перемену в один миг прекратил урок. Едва учитель сказал о том, что урок закончен, все вмиг разбрелись по разным сторонам школы, а мы с Молли остались сидеть за партой.
- Нам ведь разрешают ходить на школьный двор. – почему-то шёпотом сообщила Молли. – Пойдём, Несса, я тебе всё покажу.
Я последовала за Молли, и вместе мы оказались в школьном коридоре. По обе его стороны шли многочисленные ученики, бурно беседующие на совершенно разные темы. В этом длинном коридоре было так шумно и весело, что я, незаметно даже для самой себя, растянула губы в еле заметной улыбке.
Учащиеся, прежде расхаживающие по коридору взад-вперёд, останавливались и оглядывались по сторонам. Взоры их то и дело обращались на нас с Молли. А та, в свою очередь, менялась в лице каждую секунду, становясь бледной, а потом и чересчур красной.
- Милая, разве ты боишься их? – спросила я, глядя на взволнованную подругу.
- Не боюсь, вот только немного переживаю. Как-никак, учусь тут. Надо быть примером для подражания. Меня знают тут многие, нельзя, нельзя опозориться, Несса! Нельзя.
- Не переживай, всё будет хорошо.
Молли попыталась скривить на лице подобие улыбки, но тщетные попытки ни к чему не привели: эта улыбка стала больше похожа на злой оскал и, заметив это, подруга, покраснев от смущения, отвернулась и вырвала руку из моей хватки.
- Прости. – сказала Молли и тихо всхлипнула.
- Всё в порядке.
- Отлично.
Молча мы дошли до двери, которая должна была привести к школьному двору. Потянув на себя ручку, Молли сначала пропустила меня, а затем вышла сама. Едва мы сошли со ступеней крыльца, увидели, как влюблённые парочки разбрелись по всему двору.
- Тут обычно гуляют на переменах. Например, учат какие-то параграфы перед уроком. – сообщила Молли.
И добавила:
- Я расскажу тебе свою тайну, Ванесса! – Мол произнесла это тише, чем ранее сказанные слова. – Идём же! Так вся перемена пройдёт.
Я последовала за ней на самую дальнюю скамейку, где нам попадались редкие пары учеников, прогуливающихся перед следующим, вторым уроком. Под нашими ногами шелестели упавшие листья, а ветер стонал, наклоняя ветки деревьев и проносился по линиям передач, дул в лицо нам с Молли. В ответ на это мы лишь смеялись.
Недолго так продолжался наш путь: вскоре Молли остановилась, вместе мы сели на влажную от дождя скамейку, после чего моя подруга огляделась и, убедившись в том, что никто не подслушивает, начала рассказ:
- Ох, Ванесса, ты не представляешь, как я хочу и дальше продолжать дружить с ней!
- С кем? – удивилась я.
- У меня есть одна девочка, она моя подруга. Солнышко! Свет во тьме. Я даю ей очень много заботы, любви, а она за это благодарит. Очень много благодарит. А ещё поддерживает, да так, Несса, что я чувствую себя самой счастливой! Я надеюсь, что я делаю для неё лишь самое лучшее. Она одна из лучших людей в моей жизни!
Последние слова Молли произнесла с искренней любовью, которую я никогда не чувствовала во время того, как та обращалась ко мне. Внезапно тело пронзила жгучая, неприятная ревность. В глазах всё потемнело лишь от мысли о том, что Молли считает лучшей подругой кого-то другого, не меня! Мало ли что у этого "солнышка" на уме! Вдруг эта подруга захочет навредить Молли? Я ведь люблю её, а вот что эта неизвестная девочка-солнышко задумала? Нет, никто не будет лучшей подругой Молли. Никто, кроме меня. Никогда! Никогда!
Улыбка вмиг пропала с лица. Я думала лишь о подружке Молли и о том, что эта девушка никогда не должна больше приблизиться к моей подруге. От подобных мыслей брови внезапно нахмурились, выдавая явное недовольство происходящим. Я буквально зависела от Молли. Ревновала. Казалось, в момент, когда Молли рассказала о своей подружке, сердце моё остановилось, боль передалась в голову, а внутри что-то болезненно заныло. Но почему-то плакать не хотелось. Почему-то слёзы застыли где-то в глазах, не выливаясь наружу. Одна лишь тупая боль и жгучее чувство ревности к дорогой мне подруге.
- Теперь ты увидишь моё солнышко! – таинственно произнесла Молли.
Её голос был по-прежнему добрым и ласковым, в нём слышались нотки торжественности, но мне почему-то вся эта доброта показалась зловещей, неприятной.
- Смотри, вот она!
И Молли до боли сжала мою руку.
В дверях школы появилась девушка, примерно ровесница меня и Молли. Когда она подошла чуть ближе к нам, удалось разглядеть подружку Молли: бледная девушка с миндалевидными голубыми глазами и светлыми, как лён, волосами. Юбка до колен слегка покачивалась на ветру из стороны в сторону. Девушка крепко сжала шерстяной жилет и устремила взгляд в сторону Молли. Глаза её вмиг разгорелись, она сама оживилась, а на лице заиграла улыбка.
Какая же злость охватила меня в тот момент! Казалось, что эти двое меня в принципе не замечают, будто бы призрака. И всё это из-за этой белобрысой!
Я поняла, что в один момент возненавидела эту подружку Молли.
- Вот она – милая Эмили. – волнуясь, шептала Молли, указывая пальцем на блондинку.
"Милая Эмили. Милая Эмили" – раздалось эхом в голове, переливаясь на тысячу ладов, оттуда передалось куда-то в сердце и там что-то больно заныло, словно в грудь вонзили иголку.
Увидев моё подавленное состояние, Эми надменно вздёрнула верхнюю губу.
Эта подружка Молли показалась мне отвратительной. Что-то отталкивающее было в её лице, фигуре и движениях. А Молли, вся пылающая от счастья, подошла обнять Эмили, на что последняя крепко прижала её к себе и улыбнулась.
При виде всего этого стало как-то не по себе. Только теперь поняла, что потеряла Молли, ставшую уже моим жизненным ориентиром. И осознала то, что попросту ревную и завишу от неё. Даже какая-то грусть тяжёлым комом застряла в горле, но бушующие внутри злость и ревность не давали в полной мере ощутить душевной боли.
- Привет, солнце! – проговорила Молли тихо, но достаточно отчётливо, чтобы мне удалось понять то, что она произнесла.
Внезапно разум окутала подозрительная напряжённость и ужасные мысли, которых не было ранее. Кулаки непроизвольно сжались, я устремила гневный взгляд в сторону двух подружек;
Голова пульсировала от навязчивого желания отвести куда-то подальше Молли от Эмили, сделать всё, чтобы стать её заменой и быть лучшей подругой Молли. Перед глазами поплыли картинки, как бы было хорошо дружить с Мол, без Эми, от которых становилось легче. Меня всю трясло от злости, наблюдая, как Эмили и Молли оживлённо беседуют и смеются? Молли смеялась над шутками Эмили? Нет. Быть такого не могло!
Липкое и раздражающее чувство злобы засело глубоко в душе и, очевидно, не собиралось покидать ещё долго, до момента, пока я не почувствовала бы ласку именно от Молли.
"Я сделаю всё, чтобы Молли была моей лучшей подругой. Моей." – вертелась в голове одна и та же мысль.
- Ты считаешь её лучшей подругой? – спросила я у Молли, когда Эми побежала на урок вместе с одноклассницами.
- Одной из лучших!
Это было сказано с таким восторгом, с такой радостью, что у меня на душе, где-то далеко-далеко зашевелилось непонятное чувство, совершенно непохожее на те, что я испытывала ранее. Я ненавидела Эмили за то, что она встретилась Молли когда-то. Ревновала Мол к белобрысой Эми, которую увидела впервые.