Принцип становления

У меня от слов Али отвисла челюсть, сжавшись в комочек, я закрыла голову, сжимая пальцы в кулаки. В неверии я затрясла головой, надеясь на то, что это всё окажется просто глупым сном, даже ущипнула себя за руку, но это не помогло – запястье отдало лишь болью, но всё в остальном осталось, как раньше. Я всё ещё была тут, на катке, вновь в полной тишине, но уже рядом с Алиной.

Мой взгляд остановился на Але. Она не дышала, и лишь изредка моргала. Я не могла поверить в то, что буду участвовать на соревнованиях. Я не хотела, но должна была, по словам Али. У меня не было выбора. Удары сердца становились всё громче, они били в голову, раздавались в ушах. Урывками я видела, как падаю на соревнованиях. С каждым таким падением я вонзала себе ногти в ладонь всё больше и больше.

Холодный, липкий страх, распространился по всему моему телу. На лбу выступил холодный пот. Почувствовала, что не могу сдвинуться с места. Я не могла даже спросить у Алины, что происходит. Шум в ушах заслонил посторонние звуки, но в голове повторялись слова Али, не затихая: скорее, наоборот, я слышала их с каждым разом всё отчётливее и отчётливее. От этого моё сознание постепенно меркло. Не верила, что услышала слова Алины на самом деле. Сердце стучало, как отбойный молоток, никак не могла успокоиться. Хотелось просто поддаться панике и убежать, но в присутствии Али я не могла сдвинуться с места. Кажется, её взгляд прожигал внутри меня какой-то стыд за то, если я вдруг решусь на этот поступок.

Алина что-то беззвучно прошептала, но я не смогла разобрать, ибо у меня в ушах стоял сплошной звон. Даже глазами, которые застлала пелена слёз, не в моих силах было прочитать что-либо по её губам.

Из состояния глубокого шока меня вывело прикосновение Али. Она крепко сжала мою руку, а я от неожиданности упала на спинку стула и тяжело задышала, жадно глотая ртом долгожданный воздух.

- Слушай, ты не паникуй так. Может, она просто солгала, как считаешь? Пока не проверим – не узнаем. А она скоро подойдёт. – произнесла Алина и поднялась со стула. – А вообще, давай сходим к ней, ведь нас тут всего трое, надеюсь, против она точно не будет.

Я лишь молча кивнула, ибо доверяла Алине, потому что она знала обо всём происходящем куда больше, чем я. Ставить её слова или предложения под сомнения не очень хотелось.

Мне ничего не оставалось, кроме как, крепко сжав руку Али, пойти в сторону кабинета тренерши. Алина дрожащим голосом рассказывала мне про то, как же ей страшно, но я её не слушала – ведь ужас достигал пика. Казалось, через секунду я попросту взорвусь. И, пребывая в этих ощущениях и эмоциях, я даже не заметила, как мы уже шли по узковатому коридору в сторону мест пребывания тренеров всего ледового дворца.

Молча мы прошли через несколько поворотов, и оказались возле ещё одного коридора, освещённого только единственной лампочкой, которая, и то, кое-когда моргала, оставляя нас с Алей на несколько минут в абсолютной темноте.

Мы всё ещё не издавали ни звука, а Алина, казалось, вообще не дышит, а я не знала, дышала ли я, ибо страх был настолько силён, что были мысли даже и о том, что издадим мы хотя бы малейший писк, непременно случилось бы что-то нехорошее. Очень нехорошее.

С этими мыслями я сжала руку Али ещё крепче, а последняя лишь, поняв всё без слов, шёпотом произнесла:

- Несс, всё хорошо.

Мои мысли, по-детски наивные, перебили странные, чужеродные, которые попали ко мне в голову по ошибке, и теперь я тоже думала, что всё не так уж и плохо. По крайней мере, я хотела в это верить.

Стоило лишь зажмурить глаза, перед ними сразу же мелькали картинки: мои коньки, прыжки, бесконечные прыжки, всюду мои падения. Головой, позвоночником, падения на колени и на локти. Казалось, я опозорюсь, выйдя на лёд. Нет, не казалось. Я точно опозорюсь. Может, когда-то у меня и получалось кататься, но точно не сейчас. Я уже забыла всё, что только могла, да и не нужны мне были эти соревнования, пусть Аля участвует, а я – нет! Больно надо, у меня и так дел по горло. Нет, нужно бежать отсюда. И чем быстрее – тем лучше.

Думая обо всём этом, я судорожно вздрогнула, ощущая, как глаза заполняются слезами. Знала, что нужно делать, уже, обдумав всё, я отшатнулась и вырвала руку из цепкой хватки Алины, после чего попятилась назад. Я ничего не видела перед собой, не знала, что сзади меня. Просто кромешная тьма перед глазами. А ещё страх. Всепоглощающий, безумный страх, который убивал, просто поедал меня изнутри. Я знала, что что-то неправильно, что что-то не так, явно не так, но разум кричал о том, что все мои действия – единственное правильное решение, но душа хотела кататься. Хотела на лёд. Знала, что так будет лучше. Но я внушила себе обратное.

Сходя с ума от споров в собственной голове, я, еле волоча за собой ватные ноги, пятилась назад, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Я слышала какие-то звуки из кабинетов, чувствовала, знала, что меня преследовали: звук каблуков – цок-цок, цок-цок – становился всё громче и громче и, казалось, раздавался уже у меня в голове.

Неожиданно под ногами послышался хруст, а затем мои ноги неожиданно подкосились, я упала на плиточный, холодный пол. Наверное, колени болели, но я этого не ощущала.

Дрожа то ли от холода, то ли от страха, я судорожно зарыдала, тихо застонав от безумной боли, пронзившей всё тело.

Такого дикого отчаяния я уже давно не ощущала, да для меня все чувства, что испытала во время той истерики, были так новы. Но такими болезненно ранящими они являлись, что от этого слёзы текли у меня из глаз всё сильнее и сильнее. Я расцарапала себе лицо до крови, не ощущая никакой физической боли, ведь душевная была сильнее.

На мои всхлипывания прибежала Алина, которая казалась мне лишь огромным чёрным пятном, но я почему-то была точно уверена, что это Аля, которая, ударившись об один из подоконников, бросилась в мою сторону. Едва Алина оказалась достаточно близко, чтобы дотронуться до меня, я получила одну отрезвляющую пощёчину, да такую сильную, что я, задыхаясь, упала на спину и завыла от боли.

Успокоиться было уже не реально: к моральной боли добавилась физическая – щека горела, словно её прямо сейчас подожгли, но после такого я вмиг поняла, что происходит, и где я нахожусь. Я увидела перед собой разъярённую Алю, сразу поняла, что последняя доведена до такого состояния не просто так. Едва она поняла то, что я вновь в сознании, произошло то, чего я не ожидала и одновременно, где-то в глубине подсознания, больше всего боялась: Алина схватила меня за блузку и, приблизившись вплотную, так, что я слышала её тяжёлое дыхание и учащённое сердцебиение, прорычала сквозь зубы прямо мне в уши:

- Если ещё раз такое повторится – ты вылетишь отсюда, понятно? Тренерша будет в шоке от такого твоего «прекрасного поведения».

Последнее слово она произнесла с лёгкой ноткой иронии и с каким-то странным акцентом на каждую букву, после чего на секунду замолчала, а после продолжила вновь:

- Что бы ни произошло, ты должна держаться. Я лично задушу тебя, если ты вдруг вновь начнёшь истерику! Ты – фигуристка. Не должна плакать. И я не допущу того, чтобы это повторилось ещё раз, поняла? А ну быстро прекратила реветь, прекрати, я тебе говорю! Прекрати!

- Алин, я не готова ссориться. – вытирая слёзы рукавом блузки, произнесла я.

- Замолчи. И пойдём уже. Она нас ждёт.

- А почему бы ей не прийти к нам самой?

- Не знаю.

- Ну ладно. Давай тогда держаться вместе. Мне страшно.

Алина закатила глаза.

- Я согласна. Но только в том случае, если не будет истерики.

- Не будет.

- Ну, тогда я не против. А теперь, – Алина протянула мне руку, пытаясь состроить на своём лице подобие улыбки, – вставай.

Я ухватилась за руку новой знакомой. Мне казалось, что именно Аля будет для меня ассоциацией со словом «поддержка» в мире фигурного катания, которой мне так не хватало. Мне, человеку, который больше всего боялся соревнований, но так желал обрести это спокойствие и радость от конкурсов – и именно это желание позволило мне встать, хоть и на дрожащих ногах и с не менее дрожащими руками, но подняться и попытаться улыбнуться, взяв пример с Алины.

О недавней истерике я уже начинала забывать, ведь внутри разгорелось яркое пламя надежды. Это чувство было уже давно мною забытым, однако в тот день, вернувшись, грело душу.

Я чувствовала, как внутри вновь зреют новые планы. Планы, которыми не терпелось поделиться с Алиной, и эти ощущения я бы не забыла никогда. Они были тёплые и прекрасные, и так непривычно было чувствовать такое, но так приятно вдруг стало на душе, что я молвила задорно:

- Алин, давай договоримся быть одной командой?

Повисла напряжённая, но недолгая пауза, сквозь тишину которой прорвался голос Али:

- Хорошо. Давай.