Принцип становления

И слёзы вдруг появились на моих глазах. Я накрыла лицо руками и теперь могла рыдать, сколько мне влезет. Крик раздирал моё горло, а на душе словно кошки скреблись. Горячие слёзы обжигали мои щёки, а всхлипы – горло, но от этих двух вещей мне становилось немного легче.

- Несса, ты что, плачешь? – вдруг спросила Алина.

Она смотрела в окно и даже не повернулась, но я явно заметила, что плечи её нервно дрогнули. В надежде успокоить Алю, я решила соврать, не желая усугублять ситуацию:

- Нет, просто немного волнуюсь.

- Не волнуйся, даже если ты проиграешь – это не смертельно. К тому же, это ведь не олимпиада. Просто какой-то конкурс.

- Просто конкурс, а я ведь даже не знаю, как банальные прыжки делать. Я опозорюсь, опозорюсь, Аля!

- Поверь мне, Несса, всё будет хорошо!

- Мне бы очень хотелось тебе верить, правда.

Мы немного помолчали. Мучительно плохо становилось на душе, тоже отвернулась к окну, дабы не пугать Алину, если та вдруг решит повернуться, своим расстроенным видом. Я решила отвлечься на просмотр пейзажа за окном: машина без остановки ехала по безлюдным улицам, среди бесконечных панелек и частных домов. Не было в такое время ни одной машины, лишь редкие фонари и свет от фар автомобиля освещал местность. Я не была ещё в этих местах, и обычно ходила более короткой дорогой, нежели ехал таксист.

- Как думаешь, у нас всё получится? – вдруг нарушила молчание Аля.

- Не знаю. Но нужно смириться, что кому-то из нас достанется первое место, а кому-то нет! Ох, Алина, как же я ненавижу проигрывать, ты бы знала!

- А кому нравится быть не первым?

- Кто-то умеет проигрывать.

Вдруг Алина негромко хихикнула, а потом махнула рукой. Было понятно, что мои слова всерьёз она не восприняла. Одно стало ясно: тема проигрыша для неё болезненная, поэтому лучше было не рисковать. Но успокаивало меня лишь то, что Аля не обижается, а, значит, всё лучше, чем могло было бы быть.

- Проигрывать не умеет никто. Просто кто-то умеет сдерживать эмоции, а кто-то – нет. Ведь все участвуют в каких-то конкурсах ради того, чтобы победить, а не просто поучаствовать!

Я кивнула. Действительно, она была права, но мне от этого было не легче. Если я не научилась бы проигрывать – взорвусь, разорвусь, разобьюсь на части прямо во время конкурса. Я боялась быть проигравшей, но искренне хотела ощутить этот приятный сладкий вкус победы, хотя не хотела страдать из-за проигрыша.

- Я в безвыходном положении, Аль. Я не хочу проиграть, но очень хочу выиграть. Не знаю, что делать. Я же умру, если проиграю, Аля! Я просто умру! Но с другой стороны, выиграть тоже хочется, но ведь может не получиться! Скажи, что мне делать, прошу, скажи, что мне делать, Алина! Ты ведь наверняка знаешь больше, чем я!

Почему-то захотелось излить душу этой почти незнакомой мне девушке. Просто на сердце было так тяжело, словно его придавил огромный булыжник, хотелось скинуть его, освободиться от этой тяжести. Было абсолютно всё равно, кому говорить. Просто хотелось высказаться.

Аля несколько секунд сидела, поджав губы, и теребила красивый бирюзовый браслет, думая над моими словами. Сначала она ненадолго остановилась, замерла, а потом её глаза вдруг ярко сверкнули, и Алина произнесла:

- Просто забудь о том, что тебя там будут оценивать.

- То есть?

- Сделай вид, что тебя это совершенно не волнует. Ну, их оценки. Забудь о том, что вообще у тебя должно быть какое-то место. Просто выступление. Ты должна получать удовольствие от катания, а не волноваться, понимаешь? Ты вообще не должна переживать из-за этого.

Я хотела было спросить у Алины, как можно «забыть о баллах» когда жюри должны были сидеть прямо передо мной, и даже раскрыла рот, дабы выдать нужную фразу, но машина неожиданно остановилась около моей гостиницы, прервав наш разговор.

- Тебе нужно выходить? – упавшим голосом спросила Аля.

Я лишь кивнула в знак подтверждения того, что она сказала и, дрожащими руками взяв сумку, открыла дверь и вышла из машины.

- Пока, Алин. Увидимся через три часа.

Алина лишь помахала мне рукой в знак прощания, после чего машина вновь поехала, скрыв за собой мою новую знакомую.

***

Номер пустовал.

Дима, очевидно, куда-то ушёл. Было трудно поверить в то, что я, совсем недавно, всего час назад, взволнованная и находящаяся в двух шагах от истерики, выбежала отсюда и действительно согласилась на всю эту авантюру, но теперь не торопилась туда возвращаться. Мне не хотелось даже проходить мимо ледового дворца. Я боялась идти туда вновь, и этот страх просто сводил меня с ума. Я бродила по номеру взад-вперёд, мимо кресла и диванов, мимо кровати и прикроватной тумбочки, мимо ванной комнаты и лампы на столе рядом с окном.

Я безумно хотела сбросить с себя накопленное раздражение, сковавшее мою душу, подобно кандалам, надеясь на то, что всё ещё одна в номере. Вдруг злость захлестнула меня. Я ударила левым кулаком о стену.

Я опустила кулак, не понимая, что на меня нашло, но чувствуя сильную боль. Невидящим взглядом глянула на больную руку. Знала – точно появился бы синяк.

Яркая вспышка мелькала перед глазами: я вспомнила, как шикарно откатала я свою старую программу перед тренером ещё в момент моего знакомства с группой, в которой занималась Молли и сейчас – и я тоже. Вспомнила, как делала три четверных прыжка, идеально приземляя их. Вспомнила, как я в белом платье с сиреневыми пятнами, хаотично разбросанными по нему и с волосами, заплетёнными в пучок, выступала, улыбалась и, казалось, не боялась ничего – и это было год назад, так давно, когда я ещё не совершила главную ошибку в своей жизни. Картинки сменялись раз за разом, но в этих картинках я узнавала себя, выполняющую какие-то элементы на льду. Вот я сделала свой первый в жизни четверной прыжок на областных соревнованиях, заняв при этом первое место. Вот – уже другое платье с плавным переходом от бардового к ярко-красному, новые коньки, блестящие своими остриями на льду. И я, шестнадцатилетняя девушка, для которой все соревнования были чем-то удивительным, некой возможностью узнать свои способности и показать их другим.

Сейчас мне казалось это чем-то далёким, совершенно незнакомым. Но что-то неосязаемое тянуло сделать то, что я должна. Должна выступить на соревнованиях, иначе никак. Меня всегда тянуло ко льду. И разве я смогла бы пойти против любимого хобби ради того, чтобы тешить свои внутренние фобии? Нет, я должна была выступить. Если я не сделала бы то, что должна, то зачем я вообще так долго занималась фигурным катанием?

Меня всегда успокаивало рисование и я, сев на пол, под нервные мысли, стала выводить абстрактные бессмысленные линии, хаотично разбросанные по листку. Это было второе по счёту после фигурного катания хобби, которое успокаивало меня и заставляло забыть о проблемах. Как правило, после написания первой же картины моя жизнь возвращалась в свой обычный, спокойный ритм, начинала дышать спокойнее. Первая картина, вторая, третья, однако и четвёртая картина не в состоянии была успокоить меня.

И когда пятый листок, вырванный из тетради по геометрии, приземлился на пол рядом с другими, четырьмя такими же, я волновалась всё так же, как и ранее. Мучаясь от охватившего меня страха, который, словно клещами, сдавил мои лёгкие, не давая вздохнуть, я закрыла лицо руками, невзначай царапая его ногтями, опрокинула голову назад, ударившись затылком, опёрлась им о стену и протяжно вздохнула. Этот вздох больше напоминал крик, но на то, чтобы издать последний в полной мере, совсем не хватало сил.

- Ох, милая девочка, что с тобой?

Я, погружённая в свои мысли и чувства, совсем не заметила пришедшего ко мне Димку, пока он не начал говорить. Именно из-за этой неожиданности я невольно вздрогнула. Приоткрыв глаза, даже несмотря на сильную боль, я, приподняв ладонь, несколько раз потрясла её из стороны в сторону, приветствуя Диму, а затем вновь закрыла лицо руками и опустила голову на согнутые в коленях ноги.

Вдруг я почувствовала, как Димка, тяжело вздохнув, тоже прислонился к стене и съехал по ней на пол. Ощутила, как Дима убрал руку с моего лица, крепко сжав её в своей ладони. На лице остались следы от пальцев Димки, а тело словно пробило током. Моё сердце бешено заколотилось от волнения. Я очень соскучилась за этим. Просто до безумия. С Димой я встретилась словно впервые, от нахлынувших чувств было сложно даже вдохнуть. Кажется, грудь сдавило что-то невидимое, а на руках появились мелкие мурашки. Захотелось вдруг крепко обнять Диму и больше никогда не отпускать, но пока что я, к счастью, держалась.

- Выглядишь неважно. – с сочувствием в голосе произнёс Дима.

- Я не готова сейчас говорить о том, что происходит. Я просто не хочу сейчас никого видеть. Ни тебя, ни кого-либо ещё. Никого. Я потеряна, Дим, мне нужно всё обдумать. И тогда уже станет понятно, что будет дальше. Но, я не могу, Дим, я...

- Несса, я всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось.

Слёзы покатились по моим щекам. Этот мягкий, спокойный, полный любви, голос Димки, говорил с моей душой напрямую, и я не знала, что одна фраза Димы сможет так повлиять на меня, но я всё же ощутила, как в горле образовался комок, а в живот словно врезалась стая бешеной саранчи, бьющейся в агонии. Я не могла больше видеть Димку, я больше не воспринимала его так, как должна. Что-то новое мелькало в наших отношениях, не могла этого принять. Не могла – и всё равно держала его руку, потому что он был единственным человеком, который мог спасти меня в сегодняшнюю ночь.

- Дим, я чувствую себя потерянной. Чувствую, что...

Я не смогла договорить, потому что сильная, невыносимая боль заставила меня закашляться. Кашель раздирал горло, я просто пыталась избавиться от этого обычным кашлем. Димка попытался помочь, но я лишь показала ему жест пальцами, он прекратил. Было приятно осознавать то, что мы понимаем друг друга вот так просто, а на кашель было уже всё равно. Душевная и физическая боль всё ещё терзали, но я была максимально осознанна – и не плакала, потому что всё понимала.

Как я и ожидала, приступ закончился через крайне недолгое время – наверное, прошло минуты две – и стало немного легче. Я посмотрела на свою руку: она вся была мокрая. Поморщившись, я нервно оглядела комнату в поисках того, обо что можно её вытереть и, о чудо, нашла! Это была тряпка, лежавшая на подоконнике, кажется, совсем чистая.

С трудом поднявшись с пола и разминая затёкшие от долгого сидения в одной позе, ноги, я направилась к окну.

Осторожно, аккуратно, лишь двумя пальцами, зажала в руке тряпку и осмотрела: ничего странного, обычная тряпка, которой, видимо, даже не пользовались, судя по тому, что она была совершенно чистая, новая, как будто появилась тут из ниоткуда лишь в тот момент, когда мне она понадобилась.

С ярым энтузиазмом я стала вытирать руки о находку, ставшую для меня истинным везением, и, когда протёрла руки почти до дыр, положила тряпку на место, с которого её и взяла.

- Извини. – произнесла я и снова села рядом с Димкой. – Я не могла это контролировать. Даже не знаю, откуда у меня это появилось, вот серьёзно, не знаю! Если честно, могу поклясться, что не знаю!

Димка вдруг выдавил из себя еле слышный смешок, после чего совершенно непринуждённо сказал:

- Не оправдывайся, Несс. Я всё понимаю.

Дима обнял меня, а я прижималась к нему с каждой секундой всё крепче и крепче. Я больше не хотела, чтобы он оставлял меня. Наоборот, казалось, что в этом мире я существую лишь благодаря Димке. Каждый вдох сейчас я делала, думая о Диме. Пока Димка прижимал меня к себе, у меня ничего не болело. На короткое время, ощущая руки Димы на своей талии, я чувствовала, что мы с ним остались одни во всём мире. Как жаль, что этот миг пролетел быстро, незаметно для меня.

Когда Дима отодвинулся от меня, я пришла в себя. Вдруг он взял мой телефон и подал его мне. Сначала я не поняла, зачем, но Димка пояснил:

- Тебе звонят. Какой-то неизвестный номер.

Испуг охладил мою спину. Но ничего не поделаешь – нужно было брать трубку. Вдруг это тренер по фигурному катанию? Показав Диме знак «тихо», прижав палец к губам, я взяла трубку и произнесла:

- Здравствуйте.

- Привет, это я – Аля! Ну, Алина – раздался весёлый голос моей новой знакомой.

Я даже не знала, что Аля может быть такой весёлой. За ней у меня закрепился образ серьёзной и строгой девушки, поэтому такой весёлый голос не мог меня не обрадовать. На моём лице сама собой невольно расцвела улыбка, а испуг вмиг улетучился.

- Вероника, ну, наша тренерша, сказала о том, что подготовила для нас выступление, с которым мы точно займём первое место, представляешь? Я в шоке! В шесть увидимся – и узнаем, что это за выступления. Но я уверена, что Вероника просто так ничего говорить не будет.

- Аль, слушай, а ты сейчас на катке?

- Конечно, нет! Мне же тоже нужно отдохнуть!

- А узнала тогда откуда?

- Мне только что позвонила Вероника и сказала обо всём. А вообще, не будь такой занудой! Всё, пока, увидимся!

В телефоне послышались гудки. Не помня себя от радости, я вскочила с пола и запрыгала от радости, не переставая улыбаться, после чего не удержалась и крепко обняла подошедшего ко мне Димку, да так, что упала на пол, еле успев что-либо понять. Следом повалила за собой Димку, который продолжал обнимать меня даже после падения.

Я думала, что Димка на меня обиделся, поэтому, лишь осознав серьёзность происходящего, начала извиняться, уже поднимаясь с пола, но Дима лишь с усмешкой вновь толкнул меня на пол и прижал к груди. Я положила свои руки ему на плечи, а тот с нервной усмешкой сжал мои ладони. Оба мы замешкались, а потом, счастливые, расхохотались.

- Что с тобой произошло? Секунду назад ты плакала, теперь смеёшься – шепнул мне прямо на ухо Димка, отчитывая, словно ребёнка.

- Во-первых: я буду выступать на очень серьёзном конкурсе, но это не чемпионат страны, по фигурному катанию. А во-вторых: моя тренерша нашла то выступление, с каким у меня есть больший шанс победить. – сказала я.

- Гм, действительно, радостно.

- А почему нет, если я действительно счастлива? А ты счастлив?

- Я тебя не понимаю.

- Ничего страшного. Ты и не обязан.

- Ну, уж спасибо за разрешение! – с нотками иронии в голосе произнёс Димка.

- Не обижайся на меня. Пожалуйста.

- Я не обижаюсь, ни в коем случае. Всё в порядке. Просто, теперь я за тебя волнуюсь.

- Не волнуйся. Просто поддержи. Мне сейчас просто необходима твоя поддержка. Подари мне её, прошу.

Я знала, что Димка после моих слов просто посмеётся. Если не начнёт издеваться. Но он, вопреки всем моим ожиданиям, приблизился ко мне и провёл пальцем по шее. Этот момент был таким прекрасным, блаженным, лучшим для меня! По телу словно пробежали электрические разряды.

- Я готов поддержать тебя в любую секунду, но не знаю, как. – произнёс Димка, как будто бы и не заметил произошедшего конфуза.

- Как угодно.

- И ты не будешь смеяться, если у меня не получится?

Я лишь интенсивно замотала головой в знак отрицания.

- Тогда, я готов тебя поддерживать, честно. Клянусь.

Димка взял меня за плечи и поднёс слишком близко к себе. Я чувствовала его дыхание, чувствовала, что между нами было совсем малое расстояние до того, чтобы прикоснуться друг к другу телом. Он приблизил своё лицо к моему. Я ощутила, что руки Димы постепенно опускаются к талии, там же и замирали, а губы стали всё ближе и ближе к моим губам.

- Дим, это уже лишнее...

Вздрогнув, я поднялась с пола и отшатнулась куда-то вбок, схватившись рукой за подоконник. Перед глазами помутнело. От неожиданности было ощущение, что я вот-вот потеряю сознание.

- Согласен, прости.

Димка стал стряхивать со своих штанов что-то, словно невидимый стыд, поджав губы и дрожа всем телом.

- Не извиняйся.

- Просто, давай забудем. И больше никогда не будем вспоминать, договорились?

Я лишь молча кивнула.

- Всё было так хорошо, Несса! Это я во всём виноват.

Дима, схватившись руками за голову и зарывшись пальцами в волосы, пребывая в подобии транса, рухнул на диван и судорожно зарыдал.

- Ни в чём ты не виноват. И ты, правда, помог мне успокоиться. А ошибается каждый, поверь. Думаю, нам и правда лучше просто об этом забыть и, наконец, успокоиться.

- Я ведь обидел тебя?

Повисла неловкая пауза, в промежутке которой я думала о том, что ответить.

- Нет. Просто для меня это стало неожиданностью.

- Извини. Пожалуйста, давай забудем!

Я кивнула.

***

Через несколько часов я уже стояла возле трибун, прижимая коньки к груди. Сегодня я на весь день должна была остаться здесь, в ледовом дворце, но мне это даже нравилось. Можно было забыть о произошедшей ситуации с Димой и немного, хотя бы совсем чуть-чуть, расслабиться.

На катке свою тренировку заканчивала Молли. Невольно прикинула свои шансы. По всему выходило, что ни Алю, ни тем более Молли мне никак было не победить, затмевающий глаза страх не давал бы мне сделать прыжок сложнее или хотя бы одинаково с девочками. Знала, что мой потолок – прыгнуть три четверных, в отличие от Молли, которая прыгала уже все пять. И не всегда получалось у меня идеально прыгнуть и три. Хотя, что я могла знать, ещё ничего не попробовав? Может, всё могло бы получиться, если я поставлю перед собой такую задачу. Вдруг получится всех удивить?

Стараясь не смотреть на то, с какой скоростью Молли входит во вращение, я устало опустилась на стул и стала зашнуровывать коньки.

- Привет! Ты что-то рано. Уже размялась?

Женский голос, раздавшийся совсем рядом со мной, заставил меня невольно вскинуть голову и попасть прямо по подбородку.

- Аля! Прости, прости, пожалуйста. – сгорая со стыда, твердила я, глядя в глаза Алины.

- Ты опасная какая-то сегодня. Пожалуй, отойду.

Аля демонстративно отошла от меня на пару шагов и, потирая предполагаемый синяк, повторила свой вопрос.

- Если не размялась, лучше сделай это прямо сейчас. Иначе всё тело завтра болеть будет. Вероника ещё не скоро подойдёт, поэтому у тебя есть как минимум десять минут.

Я согласилась со словами Алины о том, что на лёд лучше выходить разогретой, поэтому без лишних пререканий переобулась обратно в кроссовки, после чего неторопливо побежала вдоль трибун, чувствуя, как голова вновь заполняется мыслями о Диме. Интересно, это просто стыд или что-то другое? Проявлением ли стыда является то, что от любой мысли об этом человеке моё сердце начинает трепетать или колотиться с бешеной скоростью, что душа вдруг расцветает, а на лице невольно появляется улыбка?

Никогда не думала, что это может быть проявлением стыда. А если это не стыд, то что это? Благодарность за то, что сегодня всю ночь он меня поддерживал? Да, наверное, я просто благодарна Диме, как никогда.

Молли наконец отпрыгала последний каскад прыжков и помахала мне рукой, подъехав к бортику. Она сравнялась со мной по скорости, едва только вышла с катка, и очень скоро уже неторопливо зашагала к трибунам.

- Ну что, как прошла разминка? – спросила Аля.

- Мне не очень понравилось, если честно.

- Почему?

- Я два раза чуть не упала. Что у вас за пол такой, а?

Алина рассмеялась.

- Не знаю. В отличие от тебя я никогда не падала, хотя всегда разминалась тут.

- Ну, тебе просто повезло больше.

- Наверное. Так, ладно, надевай коньки. И поехали тренироваться. Вероника придёт с минуты на минуту.

Кивнув, я стала рыться в рюкзаке в поиске коньков, которые по привычке засунула туда. Мои руки ощутимо дрожали от мыслей, беспощадно рвущих голову, заставляя ошибаться в шнуровке: раз – Дима, два – Дима. Дима, Дима, Дима! Как странно – такого ещё никогда не было. Но его тёмно-карие глаза прожигали меня насквозь, прожигали и, казалось, навсегда вживались в моё тело, в душу. Хотелось убежать отсюда и смотреть только на него.

Мысли о Диме заставляли мою решимость превратиться в желе.

Было желание раствориться, растаять, исчезнуть, а не изображать из себя любительницу фигурного катания. Но делать было уже нечего.

Очевидно, заметив в моём лице тень беспокойства и сомнений, Аля быстрым движением достала левую руку из карманов и протянула её мне, помогая встать. Алина продолжала сжимать мою ладонь, выводя меня на лёд, после чего я уверенно начала движение, расставив руки в стороны. Сначала я подняла ногу и замерла в «ласточке», а потом попыталась сделать каскад из четырёх одинаковых прыжков, но в итоге упала на втором же и протяжно вздохнула.

- Эй, ты в порядке?

Аля подъехала ко мне, чуть сама не упав, и помогла встать. Но удержать равновесие не удалось: ноги подкосились. Вновь упала на лёд, едва успев подставить руки под спину, повалив за собой и ничего не подозревающую Алину.

В замешательстве мы, лёжа на льду, смотрели друг на друга и хлопали ресницами, недоумевая, что произошло, всего несколько минут, а потом вдруг расхохотались.

- Что вы без разрешения на лёд-то прошли, а, девочки? – раздался прямо над нашими ушами голос тренерши.

- Простите. – сказала я упавшим голосом. – Мы не хотели, честно.

- Ничего, ничего. Вставайте, и начнём тренировку. Алина, ты можешь уже начинать, знаешь же, что делать, а с Нессой мы ещё поговорим.

- Хорошо. – произнесла Аля, кивнув несколько раз.

Алина вскочила со льда и быстро понеслась куда-то вдаль, разрезая тишину шумом от соприкосновения коньков и льда.

- Несса, ты должна катать то, что помнишь. То, что катала на нашем первом занятии. Помнишь, Несс?