Принцип становления

Эти слова неслабо ошеломили меня. В шоке я стояла, нервно перебирая браслет на правой руке, надеясь на то, что Вероника сейчас рассмеётся мне прямо в лицо и скажет о том, что это просто глупая шутка. Но этого не происходило. Прошла секунда, вторая – никакого результата. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Тренерша всё ещё была серьёзна.

Выстраивая последовательность не лучших событий у себя в голове, представляя, как падаю и начинаю рыдать, я ощутила, как по телу пробежали электрические разряды. Голова страшно закружилась, а ноги начали подкашиваться. Я чуть не упала на лёд.

- Успокойся.

Внезапно подъехавшая и в одну секунду подхватившая меня Вероника оказалась рядом действительно вовремя. Не желая выглядеть слабой, я прошла к бортику и дрожащими руками попыталась ухватиться за него и отдышаться. Ног почти не чувствовала, они бешено тряслись. Могла удержаться лишь руками. В глазах всё плыло. Я не могла представить, что правда буду катать сложнейшую программу. На соревнованиях. Нет, это было не в моих силах.

- Мы же можем договориться, Вероника Андреевна, мы можем договориться! Я не смогу! Это слишком трудно, понимаете? – чуть ли уже не кричала я, ощущая солёный привкус слёз на губах.

Вероника, подъехав ко мне, нервно рассмеялась и посмотрела на меня глазами, полными болезненной насмешки.

- А кто тебе сказал, что будет легко? Несса, ты и Аля у меня единственные девочки, которые могут поехать на чемпионат страны! А что мне тебе дать? Какую программу, а? Лёгкую? Чтобы ты проиграла?

Она прожигала во мне огромную дыру своим уничтожающим взглядом, которым буравила меня на протяжении нескольких секунд; За эту напряжённую паузу нашего разговора я не смогла даже пискнуть. Да что уж там, забыла и о том, что нужно дышать. Мои мысли были прикованы только к одному: соревнования... я должна... победа... должна победить... должна...

Эти мысли сводили с ума. От них меня бросало в жар, затем в холод и вновь в жар, да такой, что было ощущение, что я сгорала в адском пламени. Я знала, что обязана победить, но внутри сидело что-то противоречивое. Как будто я что-то обрету и мгновенно потеряю после этих соревнований. Разум пульсировал в сгорающей от безумия происходящего, голове, твердя, что я немедленно должна уйти отсюда, но Вероника нарушила тишину прежде, чем я устремилась в бегство:

- Несса, ты обязана поехать. Таких как ты у нас ещё нигде не было. И если ты уйдёшь, для меня это будет ударом. Да и для Альки тоже.

«Будет ударом... обязана поехать... таких как я ещё нигде не было...»...

Эти слова окончательно добили меня. Ощущение какого-то обязательства перед тренершей и всем ледовым дворцом беспощадно давило на грудь, сжимало горло и заставляло сердце биться, подобно отбойному молотку. Что-то твердило мне, что если я откажусь, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

- А у вас осталась запись моего выступления? – тихо вопросила я, глядя на невозмутимую тренершу. – Я обещаю выиграть эти соревнования!

Она сделала еле заметный кивок, а губы её преобразовались в лёгкую улыбку.

- Я знала, что ты не бросишь нашу команду. Пойдём, покажу тебе, что тебе предстоит.

Я послушно поехала за Вероникой. Тихо, почти бесшумно, она сказала что-то Але одними лишь губами, после чего та лишь кивнула и продолжила трудиться над каскадом из четырёх прыжков; Перед глазами была бесконечная темнота трибун, которая не приводила ровным счётом ни к чему. Мне казалось это дурным сном, в котором я оказалась по ошибке. По случайности. Но отступать уже было некуда. Я согласилась, значит должна исполнить обещание, данное Веронике. Даже если будет трудно. Сама пошла на это. Но предавать нельзя. Нельзя.

Я была куда смелей, чем когда-либо ранее.

Глядя на то, куда идёт тренерша, я не замечала боли в ногах и усталости. Ступив ногой на ковёр, а затем, поставив вторую и с грустью посмотрев на лёд, который притягивал мой взор и так манил к себе, собравшись с силами, вновь пошла за тренершей. Просто шла, подобно роботу, в которого загрузили программу с обязательным её выполнением. Каждый шаг делала уверенно, хотя мысли были далеко не успокаивающими. Внутри меня словно прожгли дыру, и невыносимо хотелось её чем-то заполнить.

Но я не плакала.

Меня охватила странная тоска, точно что-то упало внутри меня, но слёз не было. Они жгли глаза, не выливаясь наружу. Потому что знала, что не должна плакать.

Я знала, что даже если заплакала бы, всё равно поплачу, пока хочу, а затем снова встану и буду сражаться. И тогда в слезах нет смысла, ведь я всё равно сделаю всё так, как должна. Поэтому не могу отчаиваться. Потом, когда всё будет позади, вот тогда я буду рыдать хоть все двадцать четыре часа! Но сейчас нет. Должна бороться.

- Мы пришли. – прозвучал голос Вероники, подобно громовым раскатам, заставивший меня вынырнуть из размышлений и с головой погрузиться в суровую реальность.

Тренерша вытащила из кармана серой вязаной кофты связку из пяти ключей, и, зажав один в руке, засунула его в замочную скважину старой железной двери, на которой золотыми объёмными деревянными цифрами значилось:

«78».

Поворот ключа один, другой. Вот перед нами уже кабинет тренерши. Осторожно я прошла за ней в эту маленькую комнатку и огляделась: жёлтые обои, большой компьютерный стол, на котором лежали стопки разных бумаг, специальная ёмкость для канцелярии, и ноутбук; Но единственное, на чём я смогла акцентировать своё внимание – это многочисленные грамоты и медали. Они находились у тренерши в огромном стеклянном шкафу, в котором торчал маленький ключ, который Вероника, очевидно, забыла вытащить оттуда. Может, торопилась.

Как заворожённая, я подошла к шкафу и провела рукой по идеально чистому стеклу, в котором неясно я увидела своё отражение. Тут были и золотые медали, и серебряные, столько грамот, сколько я видела впервые. И все эти люди – фигуристы и фигуристки. Среди них была даже золотая медаль Алины. Подпись: «Алина Мартова. Региональные соревнования – 2021».

Аля заняла первое место совсем недавно. Чьи-то медали были совсем старыми, уже утратили свой природный блеск и теперь казались тусклыми, но всё равно были золотыми медалями! И эти люди навсегда впечатали себя в историю фигурного катания своими безупречными программами. И они не боялись. И я не боюсь. Может, удавалось стать такой же, как они?

- Что, нравится? – спросила Вероника, усаживаясь за стол.

- Очень-очень. – воодушевлённо сказала я. – Я обязательно стану золотой медалисткой, обещаю вам, обещаю!

И вдруг я ощутила себя так хорошо, как никогда ранее. Уверенность, что удастся победить на предстоящих соревнованиях, захлестнула меня, кажется, изнутри, и больше не было страшно. Глядя на эти медали, почему-то захотелось быть похожей на всех этих людей. Они навсегда в истории фигурного катания. И я тоже так могу.

А вдруг получится удивить всех на соревнованиях?

- Несса! Обязательно станешь, если будешь тренироваться. А я не буду сюсюкаться с тобой тут! Может, ты просто уйдёшь от меня?

- Не уйду. – с уверенностью сказала я.

- Тогда, может, удастся воспитать из тебя и олимпийскую чемпионку? Кто знает?

Последние слова были для меня лучшим, что я могла сегодня услышать. Это был полёт! Как глоток воды в жаркую погоду!

И я чуть не обняла Веронику, но, к счастью, сдержалась.

- Олимпийскую чемпионку? Вы уверены?

Я не смогла сдержать улыбки, которая сама расцвела на моём лице.

- Конечно. Ты катаешься вполне приемлемо. Просто тебя нужно выдрессировать. Чтобы ты стала профессионалом!

- Стану. Обещаю.

- Тогда, наверное, стоит тебе поверить. Ладно, довольно разговоров, садись ко мне и будем смотреть видео.

Я кивнула и, сгорая от нетерпения, села на стул рядом с тренершей.

- Мы там кое-что поменяем, но так всё останется прежним. – говорила она, пока подключала вилку зарядки от ноутбука к розетке.

- Кое-что? Это что?

- Думаю, пару прыжков изменим на более сложные. И не вздумай умолять меня об обратном. Ты хочешь золотую медаль?

- Конечно.

- Тогда делай то, что тебе надо. А тебе надо просто выполнять то, что я тебе говорю. Это же не сложно?

- Не сложно. – согласилась я.

- В таком случае без пререканий. Договорились?

- Я и не собиралась.

- Хорошо. Тогда я включаю.

Вероника нажала на кнопку включения ноутбука. Он сначала зашумел, затрещал, протяжно и монотонно, потом на экране появились странные помехи, а после он заработал более или менее нормально, о чём меня и тренершу оповестил появившийся «экран блокировки». «06:17», было сказано время на ноутбуке Вероники.

Она нажала на пробел, наконец, переключив свой компьютер на «рабочий стол», после чего что-то долго искала в многочисленных папках «рабочего стола», а затем курсор мыши остановился на одной папке, самой последней в списке поиска: «Взять на соревнования».

И Вероника, недолго продержавшись, замерев и глядя на неё, наконец, два раза нажала на нужную ей папку, и нашему с ней взору открылась я.

Я!

Совсем другая, ещё отходящая от шока произошедшего в декабре.

- Всё. Я включаю.

Картинка, прежде замершая на момент «паузы», вдруг ожила, а вместе с ней ожили и переживания, засевшие где-то далеко внутри меня. Переживания, которые и привели меня сюда, к Веронике. Привели к тому, что я больше не Рая. И к тому, что Светлана Юрьевна, бывшая моя тренерша, больше никогда не сможет увидеть меня.

Я не плакала, но внутри вдруг стало как-то тяжело, словно булыжник самых страшных в моей жизни воспоминаний надавил на тело, сдавливая его, облачая словно в странный кокон, мешая воздуху проникнуть в лёгкие.

- Ты в порядке? – спросила Вероника, очевидно, видя то, как я изменилась с момента включения этого чёртового видео.

- Почти.

Вероника вновь поставила видео на «паузу», заставив его замереть, остановившись на том, как я делаю подход к каскаду из двух акселей.

- Почти? А что с тобой? – вопросила тренерша.

- Не знаю. Горло немного заболело, вот и всё. Не стоит беспокоиться за меня, я со всем справлюсь, честно.

- Это первый и последний раз, когда я забочусь о том, как ты себя чувствуешь. Ты должна быть твёрдой и бесчувственной, чтобы тебя было невозможно сломать!

- Простите.

- И всё-таки, может, я помогу чем-то?

- Не нужно. Просто включайте дальше. И я буду такой, какой вы хотите: твёрдой и бесчувственной. Обещаю.

- Помни, что этому образу ты должна соответствовать только на соревнованиях и тренировках! Вне этого будь такой, какой являешься на самом деле. Запомни.

- Запомню. Правда. Уже запомнила.

На этом наш разговор был завершён. В глазах Вероники я впервые увидела совершенно несоответствующие ей мягкость и искреннее волнение, но это исчезло так быстро и, казалось, бесследно. Мне стоило лишь отвести взгляд от неё на одну секунду, как вдруг она вновь стала твёрдой, как сталь.

Поняв, что я ничего не смогу сделать и убежать от просмотра видео не получится, я застыла в ожидании. И этот момент вскоре наступил: тренерша указательным пальцем нажала на пробел, видео вновь ожило, и мои воспоминания – тоже.

Они проснулись после долгого сна в глубинах подсознания. Теперь готовились добить меня окончательно. Но я держалась. Прикусив нижнюю губу от ожиданий, прямо до боли, я смотрела на то, как тренерша переключает видео на самое начало и, опёршись спиной о спинку кресла, стала наблюдать.

Вначале я с экрана начала махать рукой в сторону камеры, что стёрлось из моих воспоминаний так быстро, как только я смогла это зафиксировать в голове. На этих кадрах я была вполне счастлива: улыбалась, окружённая несколькими фигуристками, из которых узнать удалось только Ленку и Молли, а остальные четверо были для меня просто силуэтами с лицами, совершенно не отличающимися друг от друга.

Я что-то прокричала в сторону камеры, волнуясь и нервно улыбаясь, как только возможно, но шум от коньков тренирующихся ребят перебил мои слова. Однако удалось услышать, как невидимый «оператор» по-доброму расхохотался.

Поворот камеры – и фигуристка уже снимала тренершу, которая неторопливо, подобно властной королеве, выехала на лёд и поехала в мою сторону. Она и вправду была королевой. Королевой льда. И я хотела бы быть такой же. Всегда хотела.

Прохладный воздух с кондиционера, висевшего на стене совсем рядом с потолком, дул прямо в лицо, и от этого я вздрогнула. Выходит, никакой грусти тогда не было, только истинное счастье? Но что произошло? Почему так больно, когда я вижу этот день?

Пытаясь отвлечься от негативных мыслей, я вновь устремила взор в сторону монитора. Теперь девочки, некогда крутившиеся вокруг меня, уже тренировались сами по себе, началось моё выступление, которое и открыло мне двери в команду Вероники. Сначала камера расфокусировано ловила мой силуэт, но когда, наконец, приобрела чёткий ракурс, я увидела свой выезд на лёд. Я ехала неторопливо, одна нога впереди, а другая, приставленная к ней, сзади. Руки были подняты, а на лице красовалась милая улыбка.

Едва я выехала на середину катка, как сразу же остановилась и поклонилась воображаемым зрителям, после чего, быстро перебирая коньками, стала делать подход к каскаду из трёх прыжков. Сначала я прыгнула тройной аксель, подняв руки над головой и сомкнув ладони. Затем тройной флип и, чуть не упав, сначала ненадолго замерла в исходном положении, но, придя в себя, исполнила тройной сальхов и идеально застыла в «ласточке».

Чуть не плача, я с экрана сжала руки в кулаки, после чего, судорожно глотая воздух, расставила ноги и, согнув их, осторожно опустила вытянутые руки на лёд, пытаясь исполнить кантиливер, над которым мучилась полгода. И, о чудо, у меня получилось!

Сейчас, конечно, я могла бы с лёгкостью сделать этот элемент, потому что привыкла к нему, но чуть раньше для меня это было настоящей проблемой, решить которую, а уж тем более при новом тренере, я собралась не с самыми позитивными мыслями.

А между тем я стала набирать скорость для выполнения акселя. Наверное, минуты, когда нужно делать подходы к прыжкам, самые страшные и невообразимо трудные. Прыжок. Тройной аксель. Я не упала, но продержалась с таким трудом, что, кажется, любое встречное дуновение ветра смогло бы пошатнуть меня, дав возможность упасть.

Вытянула ногу в «ласточке», после чего сделала ещё один прыжок. Моё туловище было параллельно льду, а ноги совершили большую дугу. «Бабочка». Это тот элемент, который я делала на любых соревнованиях. Что-то вроде традиции.

Внезапно я, ухватившись за один из коньков, подняла ногу. Затем, выполнив элемент и опустив ногу, я стала набирать скорость для следующего элемента. Сделала аксель в половину оборота, а затем полный, четверной прыжок!

Этот прыжок словно стал концом всех моих сомнений. Казалось, я вновь ощутила себя живой. Почувствовала, что вот она я, вот что могла! Могла сделать четверные, и тройные, и любые, какие только возможно и невозможно в мире фигурного катания! Когда я только сидела в кафе и думала над словами Лены, я поняла, что должна бороться. Но не поняла этого так, как осознала сейчас. Никогда, кажется, я не забуду тех переполнивших меня чувств искреннего воодушевления и безумного желания победить. Это был фейерверк эмоций, поток самых положительных чувств, которые только могли быть возможны. Он пробивал меня изнутри, наполняя самыми странными ощущениями, которых я не чувствовала уже очень давно. Ощущений, что я – не робот, а живой человек. А значит, в меня не записано никаких программ, я сама буду решать, что могу, а что – нет. И знала, что могу всё. Всё, над чем буду работать.

Это осознание излечило большую часть моей боли. Пообещала себе, что постараюсь отпустить остальную боль, сделаю всё возможное, чтобы не быть злой на себя и суровой по отношению к другим людям. Потому что раньше я была лицемерной и делала это через силу, а теперь сознание словно пробило током, открыв ему всю реальность и то, какой я была на самом деле.

Я пыталась быть хорошей или, наоборот, плохой, но не замечала, что в этих образах, которые могла менять чуть ли не каждый час, я теряла себя. Себя, которая не была похожей ни на одного из этих людей. Это не была я. Какие-то другие люди, личности в моём теле, обличии – но не я. Настоящая я сейчас впервые обрела себя и искренне хотела, наконец, показать самой себе, на что она способна!

Глупо улыбаясь, я глядела на себя в мониторе, которая уже исполнила прыжок с внешнего ребра правого конька. Сделала поворот туловищем и соединила его с махом левой ногой вперёд-назад и, взмахнув руками, вновь поехала на следующий прыжок и, круто развернувшись назад, сделала сальхов с поднятыми руками.

Это был последний элемент, который я сделала, прежде чем камера выключилась, а видео закончилось. Пребывая в неясном восторге от этой программы, собранной из пазлов воспоминаний собственной головы, я, широко распахнув глаза, улыбалась во все тридцать два зуба.

- Хорошая программа, да?

Я кивнула тренерше и краем глаза заметила, что на её лице тоже появилось счастливое выражение.

- Значит, будешь готовиться к соревнованиям? – вновь разрезал тишину басистый голос Вероники.

- Конечно! – радостно прошептала я.

- Значит, будем готовиться.

***

- Несса, смотри. – говорила мне тренерша, когда мы по ступенькам сошли к катку, на льду которого знакомые мне девушки уже занимались вовсю. – Программа-то это хорошая, есть многие нужные нам прыжки, но кое-что нужно изменить. Надо добавить ещё как минимум три каскада с четырьмя прыжками. А ещё, артистизм, Несса! Ты вообще не артистична! Вот ты понимаешь, что такое не нравится нашим жюри! Они требуют танца на льду. Танца! А ты то падаешь, то строишь такое лицо, что аж убежать хочется! Все девочки танцуют, а ты как будто бы штангу тянешь, а не танцуешь! Я не уверена, что ты займёшь первое место с такими знаниями!

Последние слова она произнесла с едкой иронией, а ещё очень медленно, да так, что я ощутила странное ощущение дискомфорта по всему телу. Руки мгновенно покрылись мурашками. Захотелось поскорее уйти.

- Я не ругаю тебя, Ванесса. Просто ты должна знать, куда попала. Тебя тут хвалить не будут. Всё, настройся серьёзно! Ты ничего не знаешь, мне придётся тебя переучивать! О, и за что ты мне такая попалась?

Я слушала всё это, поджав губы, стуча зубами. Было не очень приятно слышать критику от человека, который секунду назад говорил о том, какая я молодец, а теперь чуть ли не грязью обливает с головы до ног – но я готова была стерпеть это и вовремя успокоила пылающую от злости, как в огне, мою душу. Достаточно было лишь мысли о том, что я здесь ради того, чтобы победить, а не ради того, чтобы слушать её ругань, как сразу же внутри меня что-то странно успокоилось, и пришло, наконец, долгожданное равнодушие.

Наконец Вероника закончила говорить, и наступившая тишина мягким одеялом накрыла весь дискомфорт, равнодушие вновь сменилось на приподнятое настроение, я, наконец, смогла выдавить из себя:

- Пожалуйста, скажите, что мне делать, я всё выполню. Вы только скажите.

- Значит, вот как! – на лице тренерши заиграла еле заметная улыбка. – Настрой хороший, значит можем заниматься. Итак, после первого прыжка добавляем ещё три четверных. Ты тут на весь день, осилишь без проблем. С артистизмом нужно поработать, но уже на льду. Сейчас это бессмысленно.

- А больше ничего, кроме трёх четверных? Вы же сказали, что...

- Передумала. Всё остальное у тебя просто гениально, Несса. Но будь более артистичной, тогда тебе все дороги открыты. Дерзай.

По маленьким ступенькам, проходящим через трибуны, я выбежала к рюкзаку с коньками. Быстро схватив их, я сняла кроссовки, после чего быстрыми и инстинктивными движениями стала зашнуровывать коньки.

- И запомни, что четверные ты прыгаешь с поднятыми руками! – эхом по всему катку разнёсся голос тренерши, шагающей вслед за мной, где-то вдали.

Кивнув, я поднялась из согнутого положения и быстро поехала в середину катка, надеясь, что так Вероника сможет меня увидеть, однако девушек было настолько много, что я в недоумении оцепенела прямо возле бортиков, без возможности ступить и шагу: от такого огромного количества людей меня словно парализовало.

Но лишь знакомый стук каблуков, отдавшийся, кажется, прямо в моём мозгу, заставил меня поехать – получить ещё одну порцию совершенно ненужной «критики» я была уже не в состоянии. Нужно было хотя бы немного передохнуть: я к такому совершенно не привыкла, с моей прошлой тренершей всё было куда лучше, ибо она ни разу даже не повысила на меня голос.

Крепко зажмурившись и сжав руки в кулаки, я сделала двойной тулуп, а затем – тройной аксель. На четверные пока идти боялась, ибо даже двойные были для меня сложными. Подходя к тройному сальхову, я вздохнула, после чего прыгнула, вытянув руки над головой.

Но аккуратно приземлиться у меня так и не получилось: едва левая нога коснулась льда, она сразу же пошла куда-то в сторону, потянув меня за собой, через секунду я уже лежала на льду, потирая ушибленное колено.

- Давай пока без тройных и четверных, попробуем идеально сделать двойные! Вставай! – крикнула мне Вероника.

Глаза застлала бело-серая пелена, через которую ничего не было видно. Ноги дрожали, встать не получалось. Левая нога, получившая ушиб от падения, совершенно мною не ощущалась, словно была чем-то чужеродным, присоединённым. Я не чувствовала её, но знала, что она дрожит ещё сильнее, чем правая. И это мешало подняться. В ушах стоял страшный звон, словно там, внутри них, только что стали звенеть тысячи, сотни тысяч колокольчиков. Этот звон раздавался в голове сильной болью, но моей самой главной целью было встать и продолжить кататься.

Я выставила правую ногу, согнув её в колене, надеясь опереться именно на неё. Затем выставила на такое же расстояние руки, и на них, дрожащих и тоже ушибленных, попробовала встать, и, как с радостью осознала, у меня это получилось! Да, вначале я чуть не упала, слегка покачнувшись, но смогла удержаться и, превозмогая боль, пообещала себе тренироваться дальше.

Постепенно осязание, слух и зрение стали ко мне возвращаться. Я вновь слышала возгласы девчонок, тренировавшихся тут, чувствовала холод в этом зале, чувствовала боль и могла различить цвета; и через этот шум до меня долетали слова тренерши:

- Несса, да прыгни ты уже эти двойные прыжки! И хватит притворяться, я же точно знаю, что ты чувствуешь себя нормально! Ну, прыгни двойной тулуп! Начала же так хорошо, а потом!

Через прыгающих девочек я смогла её разглядеть: Вероника стояла поодаль ото всех учениц и смотрела на каждую из них. Она не была похожа на других тренеров: строгая и серьёзная, она буравила взглядом каждого, становилось от этого не по себе. Но с другой стороны, это был хороший шанс для меня проработать внутреннюю агрессию, так беспокоившую ещё с декабря или даже раньше.

И, поняв, что я готова заниматься у Вероники дальше, решила не тратить время зря и сделать уже, наконец, этот чёртов двойной прыжок!

Быстро заскользили коньки, царапая лёд и я, поймав взгляд тренерши на себе. Зажмурившись так сильно, как это вообще возможно, оттолкнулась ногами ото льда и, ненадолго застыв в прыжке, вновь приземлилась на лёд, подняв ноги в «ласточку» и расставив руки в стороны.

- Для тебя это нетрудно. – разочарованно произнесла тренерша. – Но, хочу признать, двойные ты делаешь очень хорошо. Думаю, что этот двойной прыжок мы оставим, только кое-как его усложним. Ты должна в конце поднять ногу вверх. Думаю, судьи не будут против. А я точно знаю, что так лучше.

Я кивнула.

- Так, ну давай, прыгай. Потом будешь соединять это с первой частью программы. – произнесла она.

Я кивнула ещё раз и, постепенно набирая скорость, собиралась исполнить двойной прыжок, усложнённый, ведь так хотела Вероника, а я, хоть и не хотелось, должна была ей доверять. Впрочем, это было не так уж и сложно, ведь двойные прыгать я умела неплохо. Вполне неплохо для того, чтобы продемонстрировать их на соревнованиях.

Уже проехав к, почти что, уже концу катка, я немного сбавила темп и, продолжая ехать спиной к бортикам, решила сделать прыжок сейчас, пока ещё не врезалась в них. Оттолкнувшись ногой ото льда, я услышала, как коньки мои издали неприятный скрежет, а затем подняли меня в воздух, заставив крутиться в прыжке. Когда я ощутила, что приземляюсь, я стала акцентировать своё внимание на левой ноге, чтобы ненароком не упасть вновь. И вот, когда мои ноги коснулись льда и я чувствовала себя увереннее, я подняла ногу, но не до конца, ибо после прошлого падения она всё ещё ныла и болела.

- Поднимай! Выше! Выше, Несса! Ты что, опозорить меня хочешь? Давай, трудись!

Я бросила быстрый взгляд на ногу и поняла, что тренерша действительно права: нога была согнута и, казалось, совершенно не поднята. Стиснув зубы, да так, что те заскрежетали и почувствовав, как кровь гуляет по всему организму, а боль тонкими иглами впивается в каждый участок тела, я решила поскорее закончить с этим. Вместо того, чтобы плакать, я лишь ещё выше подняла согнутую ногу и, когда та выпрямилась до конца, почувствовала такую боль, словно ногу сейчас, вживую, кромсал ножом какой-то психически нездоровый врач. Было адски непросто выдержать всё это, но зная, что хочется победить на соревнованиях, подняла ногу ещё чуть выше и, наконец, резко опустила вниз.

Колени дрожали и, как только я опустила больную ногу, немного согнулись от усталости. К глазам подступили слёзы, но я быстро смахнула одну, покатившуюся по моей щеке, и пообещала себе бороться. И хоть боль в ноге и во всём теле была неистово сильна, преобладало внутри всё-таки желание подольше остаться на льду.

- Несса, поезжай-ка сюда, я сейчас расскажу тебе, что будешь делать сейчас. – раздался голос Вероники, которая минуту назад следила за тройным акселем Молли.

Уже не было сил, но я, кое-как передвигая дрожащие ноги, поплелась в сторону тренерши, держа ладони на поясе. Пытаясь размять затёкшую шею, я наклонила голову назад. Даже не заметила того, как упёрлась в бортик.

- Осторожней, так и сломать что-то можешь!

Ко мне подъехала Молли и, лучезарно улыбаясь, приобняла меня за плечи. В тот момент это было единственным, в чём я нуждалась: в простых объятиях человека, который был мне дорог и, незаметно для себя на лице само по себе расцвело счастливое выражение.

- Ну что, как ты тут? – вопросила Молли, пытаясь отдышаться.

- Не знаю. Вроде нормально. Кстати, ты что, не выступаешь на соревнованиях? – спросила я, понимая, что именно этот вопрос волновал меня ещё с двух часов ночи.

- Как? Кто тебе такое рассказал? Выступаю. Вместе с тобой и Алиной.

Мы взглянули друг на друга. Я не смогла сдержать удивления.

На лице мелькнуло изумление и уступило место недоумению, потом, как тень, прошло даже, кажется, неудовольствие, я лишь хлопала глазами, глядя на Молли.

- Ну, так кто тебе рассказал такое?

- Аля. – потупив глаза, произнесла я. – Она сказала, что мы едем только вдвоём. Она говорила это не один раз, причём говорила так уверенно, что я бы никогда в жизни даже не додумалась, о, Молли, я так рада, что ты едешь!

Во взгляде Молли мелькнуло какое-то странное и несоответствующее ей беспокойство. Она в изумлении выслушала меня, не пытаясь перебить сразу же после первого слова, но я видела, как по мере приближения конца моих слов её выражение лица изменилось до неузнаваемости: она была словно потеряна и недоумевала от всего происходящего.

Наконец, когда я закончила говорить и вдохнула порцию душного воздуха, Молли тихо промолвила:

- Несс, не нужно ей доверять.

- Кому?

- Алине. Она не та, за кого себя выдаёт. Пожалуйста, Несса, послушай меня. И держи дистанцию. Иначе она тебя тоже... – Мол осеклась. – впрочем, не важно. Главное, просто пойми, что я никогда не скажу тебе ничего просто так.

Даже не попрощавшись, она отцепилась руками от бортика. Быстро поехала прочь, да так, что лёд под её коньками засвистел, и свистом этим наполнился весь каток.

Я была словно в забытье, в каком-то нервном оцепенении, даже не пытаясь прислушиваться к тому, что происходит. Глаза застлала пелена, и каток стал для меня одним огромным пятном, словно в тумане. Слова Молли эхом раздались у меня в голове вновь и вновь, становясь громче и громче. Не доверять Але? И почему? Почему Молли так негативно настроена против Алины? Может, они поссорились. Но зачем она впутывает во всё это меня?

Вопросов было много, а ответов – куда меньше. Я не знала, что делать и кому доверять. И это пугало, очень пугало, потому что даже Молли в конкуренции со мной смогла бы стать зверем, ведь у каждой из нас лишь одна цель – победить. И кто-то ради этого пойдёт по головам.

И если Молли способна на что-то подобное, что тогда может сделать Аля?

- Несса! Почему не тренируешься? Мне чего, за тобой наблюдать надо? А ну быстро! Первую часть программы! С двойным прыжком после тройного акселя.

- Первую часть программы – это до какого момента? – упавшим голосом спросила я.

- До кантиливера, пожалуй. Думаю, для тебя это не сложно.

- Я почти ничего не помню.

- Ничего, вспомнишь. Я что, зря тебя учу? Да, сложно, но постарайся хоть попытаться сделать! На соревнованиях о твоей забывчивости никто даже не спросит!

- Хорошо, я поняла. Буду делать до кантиливера. – согласилась я, вздохнув от усталости.

- Да ты хоть знаешь, что именно ты делать будешь? Соглашается она!

- Ну, первую часть программы.

- Ох, как же я устала от тебя! Ну, ничего. Давай я тебе покажу, что делать, и объясню. Будешь катать под одну известную симфонию. Сейчас я тебе расскажу, на каком моменте какие прыжки делать, хорошо? А ещё объясню кое-что про артистизм.

Поняв, что уже ничего не сделать, я неторопливо поехала к тренерше, которая, держа руки на поясе, дожидалась меня, буравя взглядом истинной бесчувственности. Ехать было больно. Ноги ныли от каждого движения, а ещё дрожали, да так, что было ощущение, что я вот-вот упаду. Но никак не падала, хотя с замиранием сердца ждала, что это вот-вот произойдёт.

Но я так и не упала. Без травм удалось доехать до Вероники, которая уже держала наготове телефон с видеозаписью первой части программы. Как только я вышла с катка, сразу же опёрлась спиной о железный бортик, подставив под неё руки, после чего протяжно вздохнула. Перед глазами плыли мутные тени, схожие с человеческими силуэтами, но я не могла ничего разобрать.

Боль в правой ноге стала куда сильнее, чем раньше. Иглами она вонзалась во всё мое тело и, ощутив это, я почувствовала, как глаза застлало пеленой слёз, которые никак не вырывались наружу. Нога почти не могла двигаться, и я, наивно предполагая, что это всё от банальной усталости, криво улыбнулась. Мне и вправду стало немного легче, а вот тренерша изменилась в лице, и её бесчувствие превратилось в откровенную злобу.

- Всё, давай смотреть. – приказным тоном сказала Вероника и поманила меня к себе жестом ладони.

Я кивнула, но больше пошевелиться не могла. Дрожащие ноги просто физически не могли удержать тело, отчего уже почти до конца согнулись, но я почему-то всё ещё не падала. Меня словно парализовало, кажется, от этой боли даже сердце перестало колотиться в груди.

- Быстрее! Я не готова на тебя целый день тратить! Размазня, вот зачем я ввязалась во всё это?! Вот поэтому ты и не выиграешь никогда! Никогда! Никогда! – кричала тренерша.

Её крик оглушил меня, заставил уши разрываться. Каждое слово она повторяла всё громче и громче, а на последнем слове сорвалась на фальцет. Кажется, голос Вероники разнёсся по всему ледовому дворцу, навсегда остался и впитался в стены. Голова горела, как в огне, от её слов, которые, как тонкие иглы, пронзали мою душу, в которой всё ещё теплилась надежда в победу на соревнованиях. Всё перед глазами завертелось, закружилось, и я видела, как в тумане, кричащую Веронику, ощущала, как её голос перекрывает отвратительный звон. Нет, это не в зале. Это в голове. Смешались все звуки: и слова Вероники, и звон.

Хотелось кричать, но я не могла. Полное отсутствие контроля над своим организмом. Весь рот словно онемел, а губы совершенно не могли нормально шевелиться. Я даже не моргала и дышала так редко, как никогда. Лишь, словно по команде, я, опираясь на бортик обеими руками, шла к тренерше, которая, кажется, уже закончила орать и вновь стала такой же, как раньше, с полным отсутствием эмоций.

Когда мои коньки ударились о что-то мягкое, похожее на кожаную обувь, поняла, что пришла к нужному месту и, наконец, остановилась. Однако за бортик взялась ещё крепче, так, как позволял максимум моих сил.

Не успела я и рта открыть, как почувствовала, что кто-то отвесил мне сильную пощёчину. Да такую, что я едва удержалась на и без того слабых ногах. Щека в эту же секунду запылала от адской боли, такой, словно её сейчас поместили в раскалённую лаву.

Инстинктивно схватилась за щёку левой рукой и, едва не плача, открыла глаза и огляделась: поняла, что это сделала тренерша лишь тогда, когда повернулась в её сторону и, бросив быстрый взгляд на её лицо, увидела, что Вероника просто стояла и ухмылялась, иногда поправляя волосы. От этой улыбки почему-то стало не по себе. Ничего не оставалось, кроме как произнести:

- Извините. Я больше так не буду.

- Надеюсь. – отрезала тренерша и подошла ко мне ещё ближе.

Она нажала на «плей», и видео ожило. Кое-где Вероника добавляла приёмы артистизма, говорила, где будет лучше сделать вращение или изящно поднять руку, а может, неожиданную ласточку. Она объясняла мне, где лучше сделать паузу и на секунду остановиться, и как правильно выехать на лёд и встать в нужную позицию.

-... ты должна выехать так, чтобы все зрители сразу почувствовали суть твоей программы, чтобы они все прониклись ею! – чётко и быстро вещала тренерша.

Не забыла она сказать и о том, с каким лицом нужно будет катать эту программу и что должна показать зрителям.

Из её слов я узнала, что это грустная программа о безответной любви девушки к её возлюбленному, которого она долгое время пыталась добиться. И что-что, а я была уверена, что именно подобное я смогу обыграть так хорошо, что зрители сами прочувствуют боль героини программы на себе. И расставание с Альбертом могло бы стать поводом для того, чтобы выразить все невысказанные и невыраженные эмоции в этой программе.

Вероника редактировала прыжки, добавляя всё больше и больше четвертных. Когда их набралось уже пять, стала говорить о том, куда добавить двойной аксель, а затем сказала, что прыжки будет редактировать уже на льду, очевидно, чтобы сразу оставить в моей голове след о том, какую правильную технику для выполнения элемента и проверить это на практике. О прыжках я слушала через раз, ибо большую часть информации из слов Вероники я прекрасно знала, и поэтому стала проваливаться в забытье своих мыслей, эмоций и переживаний, словно в глубокий колодец, из которого было бы очень проблематично выбраться.

-... а теперь поговорим о музыке и о том, на каких нотах какие прыжки ты должна делать. Думаю, эта тема будет тебе понятна.

Кивнула, мол, конечно, будет понятна, ибо откатала уже немало программ и что-то, да и могла смыслить в музыке для катания;

Вероника включила нужную симфонию и под успокаивающий тихий звук фортепиано стала рассказывать о том, на каких моментах песни какой элемент я должна была выполнять. Она объяснила, что с самых первых секунд, а точнее, с пятой, я должна буду присесть, как на кантиливер, только не касаться рукой льда, а поднять руки вверх и в такой позе проехать как минимум секунды две. Я не знала, что это за элемент, поэтому решила оценить свои способности уже на льду; Дальше она объяснила то, что придётся делать четверные во второй части программы, а в первой – двойной аксель и несколько вращений. Всё это умещалось в две с половиной минуты, с учётом простого катания на льду без выполнения элементов. Думая, что вторая часть будет гораздо короче, я попыталась успокоиться.

Пытаясь запомнить в голове все прыжки и соединить их в одно целое, я нервно перемещалась с пяток на носки, совершенно не замечая того, кивая головой в такт музыке. Эта программа была не сложной, если не брать во внимание четверные, но я должна была прожить её так, словно то, что происходит с героиней, происходит со мной. Прямо в момент катания. И это было непросто. Оттачивать каждый элемент до профессионализма, но в то же самое время больше акцентировать внимание на том, как «прожить» эту программу, ощутить эту боль каждой клеточкой тела, но я знала, что справлюсь. Это не было первыми моими соревнованиями, поэтому точно было ясно то, что если постараться, можно и победить.

Пианист издал последний аккорд, музыка затихла вместе с мыслями о предстоящих соревнованиях. Теперь хотелось лишь попробовать на себе эту программу, выплеснуть всю боль и заставить сердца зрителей трепетать вместе с моим. Было желание лишь кататься, кататься и кататься, поэтому я с нетерпением скинула с себя кофту, которую впопыхах нацепила на себя на выходе с катка, и, выдохнув и сжав руки в кулак, уверенно зашагала ко льду.

- Уже готова? – раздался удивлённый вопрос тренерши прямо за моей спиной.

- Естественно.

Сказав это, я не смогла сдержать улыбки. Всё моё тело, моя душа, находились в нервном трепете, в ожидании проката новой программы, которую мне ещё только предстояло изучить на практике. Я сжимала ладони так, что костяшки становились всё белее и белее, но не осознанно, инстинктивно. Ощущала, как по телу пробегает табун мурашек, но внезапно становится тепло, так, что это чувство разливается по всему телу. Волнительно, но не страшно. Уже не страшно. Даже четверные не страшны.

Разжав ладони, я вцепилась потными руками за железный бортик и сошла на лёд. Нервно перебирая браслет на правой руке, поехала в середину катка, чтобы Веронике было лучше меня видно, перед этим повторив двойной прыжок и надеясь на то, что падение не омрачит такую прекрасную программу. Оставалось лишь полностью отдаться музыке и верить в себя, в то, что это выступление мне под силу.

Наконец, когда я услышала первые тихие ноты стакатто, я остановилась и заняла исходную позицию: встала к Веронике спиной и отвела руки назад. Сердце стучало в такт нотам, иногда замирая в ожидании начала программы. Пока что это была лишь тихие, редкие звучания нот, но они придавали мне уверенности, от каждой ноты становилось всё легче и легче, пока не стало совсем хорошо и комфортно в обществе льда и музыки.

Едва я прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как прекрасны эти стакатто, аккорды, как стали звучать ноты, с которых и должна была начаться моя программа. Это не были редкие ноты или аккорды, теперь уже плавно и мягко звучала непрерывная музыка. С первых тактов прекрасного, стремительно-страстного легато, начала симфонии, я почувствовала тот ужас восторга, то оцепенение, тот странный холод, которые мгновенно охватывают душу, когда в неё внезапно вторгается красота.

Когда прозвучали три аккорда, я сдвинулась с места и, подняв ногу в «ласточке», вошла во вращение и, покружившись так совсем недолго, секунд пять, я опустила ногу и, расставив руки в стороны, вновь резко повернулась спиной и поехала дальше, разрезая ногами лёд. Не отпуская рук, я отъехала совсем немного от того места, где начала программу, после чего присела, расставив ноги. Сделала обеими руками плавное движение вверх, возвысив их над головой, после чего вновь поднялась и поехала на двойной прыжок.

В момент, пока я готовилась к прыжку, в голове отдавались эхом ноты, а душа раскрывалась в болезненных воспоминаниях. Почему-то я не могла думать об Альберте, в голове были противоречивые мысли о Диме, словно кто-то чужеродный завладел моим разумом и плёл эти нити странных мыслей. Становилось страшно. Какие-то яркие вспышки проносились перед глазами, переключая моё внимание то на Ала, то на Димку, и всё же остановились на первом. Эти отношения болезненно ударили в грудь, застлали лёгкие странной болью, и пульсирующим, ноющим разочарованием отдались где-то в сердце. Больно.

Я закрыла глаза. Нет, зажмурилась так сильно, как только возможно. Перед закрытыми глазами стояла красная пелена. Оторвавшись ногами ото льда, сделала прыжок, два раза вращаясь при этом в воздухе. Руки мои при этом были подняты, а ладони, сомкнуты, и я вытянулась, словно гитарная струна. Сквозь всё моё тело проходили боль и сомнения, словно все мои негативные воспоминания вылились наружу через эту программу, было так неприятно, так странно. Кажется, этот прыжок был единственным, что помогло мне успокоиться. Приземлившись, я подняла правую ногу вверх, как мы и договаривались с Вероникой, и открыла глаза. Моргая и пытаясь сделать так, чтобы каток обрёл для меня чёткий фокус, я поехала дальше, вслушиваясь в ноты, которые уже были не мягкими и плавными, а погружёнными в истинное отчаяние, такое, которое мне доводилось испытывать всего несколько раз. Присев на правую ногу и вытянув левую вперёд, я выставила руки в сторону и закружилась в «волчке». Сейчас внутри было какое-то сомнение, беспокойство, заставляющее тело вырисовывать ещё вращения и нервные вздрагивания кистей рук.

Я уже делала всё, находясь под влиянием этой великолепной музыки, которая своими нотами вырисовала в моей голове воспоминания об Альберте и Диме. И я не знала, почему чувствую что-то, непохожее ни на одни чувства, к Димке. Я боялась этого и, одновременно, надеялась, что испытаю это ещё и ещё раз.

Плавно мои ноги вновь оторвались от земли, и я сделала тройной аксель, даже не задумываясь. В нём, кажется, изобразила все чувства, нахлынувшие на меня в тот момент. И, приземлившись, присела на кантиливер. Руки мягко коснулись холодной поверхности льда, возвращая меня в реальность.

Медленно я поднялась с согнутых ног и, дрожа, поехала в сторону тренерши, которая ожидала меня у входа на каток. Тяжело дыша от внезапно нахлынувшей усталости, я подъехала к бортику и только в тот момент позволила себе разрыдаться. Положив руки на бортик, я опёрлась на них головой и задрожала. Слёзы бесконечно текли по щекам, обжигая их, уже замёрзшие от долгого нахождения в холодном пространстве. В голове всё ещё витали размышления об Альберте, и иногда их перебивали сомнения:

«А любила ли я вообще его? Или всегда любила кого-то другого, но пыталась отвлечься? Но в таком случае – кого? И почему я вообще не должна его любить? Что в этом плохого? Нет, я не любила. Нет, не любила. А может, и вправду просто боюсь сказать себе, что люблю?».

Эти мысли сводили с ума, очерняли всю мою жизнь, были той самой «ложкой дёгтя», в бочке с мёдом, заставляя меня страдать после завершения программы. Инстинктивно зажмурилась и прикрыла плечами уши, не прекращая рыдать.

- Несса! Вот, вот тот прокат, о котором я говорила! Вот эти чувства, эти эмоции! Несса, это шедевр, понимаешь? Можешь ведь, если хочешь! Ох, ну можешь же! – восхищённо тараторила Вероника, размахивая руками прямо перед моей головой.

Вдруг я замерла, не веря своим ушам, и даже приподнялась, чтобы взглянуть: да, это правда говорила Вероника. Вот она, стояла там и восхваляла меня – и почему-то я встала в ступор, не в силах ничего сказать. Это было неожиданно. Очень неожиданно.

- Вам, правда, понравилось? – шмыгнув носом, выдавила из себя, всё ещё не в силах поверить в происходящее.

- Да. – совладав с эмоциями, отрезала тренерша.

В груди вдруг стало тепло, даже несмотря на то, что на катке было немногим теплее, чем на улице, и на лице вдруг появилась непроизвольная улыбка, которая растянулась почти до ушей. И радость, и боль, и слёзы – всё это перемешалось в один комок чувств, придающий неизъяснимый восторг в собственной душе. Я всё ещё не могла поверить в то, что правда слышала это от человека, который минуту назад говорил о том, что на соревнованиях мне точно не победить.

- Спасибо. – наконец произнесла я. – Мне очень приятно.

Тренерша резко развернулась в мою сторону и с любопытством, удивлением, оглядела меня как будто искоса.

- За что «спасибо»? Я не сказала, что всё идеально. На самом деле, далеко не идеально, Ванесса. Давай, ещё раз двойной делай. Вот это мне не очень понравилось. Когда ногу вытягиваешь, ты держишь её согнутой? Почему? Сломать боишься?

Последние слова она произнесла с едва ощутимыми нотками иронии и, усмехаясь, стала ожидать моего ответа, который последовал секундой позже её критики:

- Ничего я не боюсь. Просто сделала, как сделала. Сейчас попытаюсь исправиться. Простите.

- Надеюсь, что ты сейчас всё сделаешь, как надо. И да, можешь сразу же с этим проработать тройной аксель. Не важно, когда. Можешь катать всё, а можешь сразу после двойного сделать, вообще, если честно, не важно. Главное, чтобы ты всё сделала.

Я кивнула и, полная решимости, понеслась вдоль бортика, не замечая, как с быстрой скоростью еду по кругу. Я скользила коньками по льду, одержимая то ли радостью от катания, то ли, наоборот, обидой на кого-то или что-то. Уже невозможно было разобраться в собственных чувствах. Да я и не хотела особенно туда лезть. И когда реклама на бортах слилась в одну тёмную полосу, а в голове не осталось ни единой мысли, я развернулась и прыгнула. Приземлилась так, как было нужно, выводя ногу в арабеск. Как можно выше я подняла правую ногу и, недолгое время застыв в этом положении, встала в исходную позицию, помогла равновесию руками и прыгнула вновь, разрезая воздух напряжёнными ладонями. Тройной прыжок, то, что так долго мне не давалось, теперь я сделала совершенно непринуждённо. Так, словно и не было всего этого волнения и многочисленных падений.

Едва я осознала, что сделала один из сложнейших для меня прыжков, на лице моём вмиг расцвело счастливое выражение. Не прекращая улыбаться и держа руки на поясе, я медленно поехала к тренерше, тяжело дыша и пытаясь восстановить нормальное сердцебиение.

- Можешь лучше. Иди, переделывай тройной. Двойной у тебя идеальный, вот бы на соревнованиях так же сделала! А вот тройной, ну, так себе. – спокойно произнесла Вероника.

- Мне переделать? – упавшим голосом спросила я.

- Конечно. Можешь даже не спрашивать, Несса.

- Всё настолько плохо?

- Нет, не плохо. Но ты можешь гораздо лучше. Всё, иди!

Я вновь поехала вдоль бортиков, уже чуть ли не падая от усталости. Надеясь, что этот кошмар закончится, если я сделаю всё правильно именно сейчас, я стала набирать скорость для выполнения тройного прыжка. Когда поняла, что готова, подняла руки вверх и, оттолкнувшись ногами ото льда, прыгнула. Но не успела я нормально приземлиться, как на весь каток раздался громкий голос Вероники, усиленный микрофоном:

- Несса! Плохо, это плохо! Уже даже хуже, чем в первый раз!

Споткнувшись от неожиданности, я очень неудачно приземлилась на лёд и то ли зарычала, то ли зашипела от боли.

- Ванесса! А ну иди сюда! Быстрее! Это ужасно, понимаешь? Ужасно!

С усилием потирая лицо ладонями, я с кряхтением поднялась со льда и, уставшая, направилась к тренерше – выслушивать очередную порцию критики и непонятно откуда взявшегося негодования – ведь я только что приземлила прыжок, как казалось ей, ужасно.

Когда я подъехала к бортикам, Вероника жестом руки поманила меня к себе и я, выйдя со льда, застыла в ожидании чего-то очень нехорошего.

И, наконец, Вероника заговорила:

- Техника до безумия низкая. Не одно ребро не видно. И как ты вообще приземляешь эти прыжки, а? Они же ужасные!

- Простите. – пытаясь сдерживаться, произнесла я.

- Слушай, милая, никаких «простите». Такие коровы, как ты, никогда ни одного прыжка не приземлят. Никогда, понятно! А ещё...

- Как вы меня назвали? – перебила её я, сгорая то ли от возмущения, то ли от безумного желания поскорее уйти отсюда.

- Что? Назвали? Как назвали?

- Вспоминайте.

- А, ты про то, что я сказала «коровы»? Ну да, я считаю, что ты абсолютно непластичная корова, и имею на это полное право. Я – тренер, а ты – ученица. Ты должна слушать, что тебе говорят, а не спорить с этим.

- Вы не имеете права унижать меня. И никого в этом здании – тоже. – сказала я фразу, которую так долго держала в себе.

И, несмотря на своё волнение, улыбнулась, мимолётом заметив наивное выражение любопытства, удивления и нескрываемого ужаса на лице Вероники. Было приятно знать, что я победила в этой тревожной схватке и могла быть уверена в том, что в мою сторону больше не будет никаких насмешек и унижений.

- Ещё ни один! Ни один ученик не спорил со мной!

Вероника сказала это, и я увидела, как лицо её покраснело, щёки сделались ещё более красными, кажется, уже почти бордовыми, глаза расширились и стали похожи на огромные блюдца, а зрачки, наоборот, сузились и будь у меня плохое зрение, я бы совсем не заметила их; Я знала, что это- победа. И начало. Начало новых тренировок.

Вероника тревожно огляделась и, наконец, вновь остановила взгляд на мне, всё ещё улыбающейся и довольной.

- Ни один ученик даже не смел меня ослушаться. – продолжила она.

- Знаю. Всё когда-нибудь бывает в первый раз.

- Ванесса, кто ты такая?

- Ваша ученица, которая не хочет слышать в свой адрес унижений.

- Так, всё, десять минут отдыхай, продолжим тренировку. – сдержанно произнесла тренерша.