Принцип становления

Как колыхнулось что-то яростное, злое внутри меня! Как руки мои, потные от внезапно нахлынувшего страха и волнения, сжали ещё крепче рукоять ножа! Как сильно я ощутила уколом боли то, что в мечту мою плюнули, вдарили её в грязь и растоптали! Насколько огромным было желание убить Алину прямо сейчас, за меня, за Молли, и, конечно же, за давнюю и близкую подругу Лену, что я едва сдерживалась, желая задать ещё несколько вопросов.

- Ты не думала, что обман твой вскоре раскроется? – как-то неконтролируемо вырвался из уст моих один из них.

- Не-а. Ведь я так угрожала всем своим жертвам, что они даже пикнуть лишний раз при мне боятся. А про то, чтобы рассказать – у-ух, да они никогда и не подумают о таком. Вот ты расскажешь?

- Не придётся. – сквозь зубы процедила я. – После нашего разговора ты отсюда не выйдешь больше, а если и выйдешь, то так сильно будешь в панике, что вообще никогда говорить не сможешь.

Аля недоверчиво хмыкнула, вновь покосилась на нож в моей ладони. Я смотрела на Алю, нагло вздёрнувшую свой подбородок, и это демонстративное поведение очень разозлило меня – мне пришлось пойти на то, чтобы сжать её плечи и встряхнуть их. Совсем легонько, но так, чтобы Алина пришла в себя и поняла, где находится и то, что я явно не решила мило побеседовать с ней о жизни.

- Я знаю, что ты очень странный человек, но твоя личность меня не пугает. Я сильнее тебя. Я, кстати, однажды читала о том, что...

Я перебила её, не дослушав до конца:

- Умри, предательница.

Услышав эти мои слова, Алина вдруг затряслась всем телом и побледнела. Улыбка медленно сползла с её лица, в один момент вдруг пропала прежняя её уверенность и насмешливость над моим гневом. Мы смотрели в глаза друг другу, пока я морально готовилась к смертельному для Али удару.

- Сдохни, Алина Малквова!

Отступив шаг назад, я покрепче сжала в руках нож. Алина была бледна, как труп, было видно, как дрожат её губы, а в глазах блестят слёзы. Шаг. Другой, уже меньше. Я должна была видеть, куда бить, а вдали темнота была такая, что видно было лишь силуэт дрожащей Али. Сердце иглой швейной машины металось в груди, пока я делала эти неосторожные шаги. Казалось, из-под ног куда-то уходил плиточный пол, куда-то вниз, в бездну, в пустоту. И никто не мог спасти от этой пустоты, и решение своё я уже не могла изменить. Я видела, как блестят слёзы на прежде румяных, а теперь мертвецки-бледных щеках Алины. Видела, как она тихо что-то говорит. Наконец смогла расслышать, что Алина просила отпустить её. Что-то нервно било внутри меня, кричало, пыталось отговорить – но это было бесполезно. Звон в ушах заглушил и внутренний голос.

Я остановилась, опёрлась, так сильно, как только могла, ногами в пол, готовясь к решающему удару. Вот, подняла нож над головой. Замахнулась.

Но лезвие ножа не коснулось мягкой плоти Али, не разрезало её, не окрасилось в алый. Вместо этого прямо над головой Алины я замерла, ощутив, как руку пронзает боль. Едкая, неприятная боль. Ладони вдруг начало покалывать, словно тысячи мелких иголок пронзали её, впивались всё глубже. Я отшатнулась, выставив ногу назад, но всё ещё не в силах опустить ножа, передо мной вдруг всё помутнело, и голова закружилась, как на карусели. Нож в вытянутой руке предательски задрожал, а глаза вдруг пронзил неприятный укол. Яркая вспышка, словно свет от фонарика, вмиг застала их. Вспышка – и вот я увидела перед собой себя месяц назад, сидящую в кафе и думающую о принципе становления, о существовании которого узнала я от умершей Лены. Ещё одна вспышка – и вот, я обещаю самой себе больше никогда не убить ни одного человека. И ещё несколько вспышек – все мои слёзы и сожаления о декабрьском теракте. И тот сон, в котором погибшая первоклассница напомнила мне о том, что никогда больше не встанет, не сможет дышать и не улыбнётся. И это стало последней из этих вспышек, что маленькими лучиками болезненно били в голову. Неужели я могу лишить жизни человека сейчас, понимая, что Алина больше никогда не сможет измениться? А как на это отреагируют её родители? И вдруг Аля сейчас, увидев то, во что превратились мои ноги, вдруг встрепенётся и больше никогда не совершит этих ошибок? А умерев, ей никогда не суждено будет исправиться! И не должна я лишать жизни человека, ведь нет ни одного, кто не смог бы измениться, не могу я не дать ей этого шанса!

От этих мыслей рука с ножом опустилась сама собой. Ладонь, крепко сжимающая его рукоять, разжалась, лезвие с характерным бряцаньем упало и ударилось о плиточный пол, прямо у моих ног. Я не говорила ни слова, не стала объяснять причину столь быстрого изменения моих планов, лишь, будучи обессиленной как никогда, пошатнулась, словно в тумане прошла немного и тихо упала на скамью, ощущая болезненную пустоту внутри, и руками закрыла голову, зарывшись пальцами в волосы. Я широко распахнула глаза, всё ещё не до конца осознавая происходящее, словно очнулась от долгого, мучительного сна. Но я не плакала. Просто сидела в полной прострации, даже забыв, что нужно моргать и, хотя бы иногда, дышать. Мысль о том, что я могла убить человека, но вмиг одумалась, не совершив эту ошибку уже второй раз, так и застыла в голове, играя внутри меня одновременно и страхом, и спокойствием.

Аля тоже молчала. Я даже не смотрела в её сторону, более или менее предполагая, насколько плачевным сейчас является её состояние. Будучи точно уверенной в том, что сейчас нам лучше не пересекаться взглядами, я смотрела в одну точку и размышляла о многом. О том, что сегодня я сама себя испытала на прочность и, к счастью, прошла эту проверку. Не сказать, что успешно – успешно прошла бы лишь тогда, когда я бы в принципе не допустила в свою голову мысли о мести – но хотя бы мне удалось самой себя остановить, пусть даже в последний момент. И это значит, что я изменилась. И этот двадцать один день был не просто так.

От мысли о том, что я всё же стала лучше, чем была, ко мне вновь вернулась способность двигаться, и я улыбнулась. Однако говорить всё ещё было трудно, ибо я находилась в полусне, но молчание, как моё, так и Алины, прошло быстро, и было отнюдь не бесконечно – вдруг, неожиданно для нас обеих, вакуум мёртвой тишины, недавно воцарившийся в этой раздевалке, вмиг разрушился, растворился, исчез так быстро, как и появился. Ведь к нам вдруг прорвался звонкий и усиленный микрофоном голос Вероники, которая весёлым, но в то же самое время, полным торжественности голосом, вещала:

- Участникам конкурса следует собраться на награждение, которое начнётся через пять минут! Участники, подходим на награждение! Подходим на награждение!

Вероника Андреевна повторила эти слова ещё несколько раз, после чего голос её затих, растворяясь во вновь наступившей тишине раздевалки. Пользуясь этим коротким, но эффективным для меня моментом, я, очнувшись от шока, вскочила со скамейки и встала во весь рост прямо перед Алиной, пытаясь вразумить её словами.

- Что же мы будем делать теперь, Алина? – сказала я.

Смотря всё пристальнее в глаза Але, я видела, как состояние её становится всё хуже и хуже. Алина молчала, ничего не говоря, и сидела, потупив взгляд.

- Что, не ожидала того, что твой метод обернётся против тебя? А ты не представляешь, что может быть ещё хуже? Ты хоть понимаешь, что все твои победы были нечестными? И что теперь? Ну, получила ты эти медали – а дальше что? Друзей нет, все считают тебя предательницей и пытаются рассорить со всеми, с кем ты когда-либо дружила! Да и ты сама себя потеряла, вечно меняя маски – то ты хорошая, то не очень. Самой-то не надоело хоть?

Алина молчала.

- Так поступить! И не один раз! И растерять всех тех, кто тебе доверял! Ну же, вставай, Алина! Встань и подойди ко мне!

- Мне? К тебе? – вдруг подала голос Аля.

- Да. Тебе. Ко мне.

Послушно, словно загипнотизированная, Алина встала со скамейки и направилась ко мне. Остановилась передо мной Аля, такая же бледная и испуганная, всё ещё не понимающая происходящего.

- Посмотри на меня, Аля. Ты всё ещё боишься?

Алина взглянула на меня – её голова дважды наклонилась в кивке, и она суетливо стала озираться по сторонам, словно выискивая поддержку, вдруг с губ её сорвалось:

- Зачем эти нравоучения? Хочешь убить меня – убей сейчас! Просто хватит, хватит, пожалуйста!

По щекам Али градом покатились слёзы. И такая жалость вдруг колыхнулась внутри меня к Алине, что я нежно взяла её за руку, притянула к себе и обняла, пытаясь успокоить.

- Мне не хочется убивать тебя, Аль. Я ведь лишу тебя шанса измениться. И даже если этим шансом ты не воспользуешься, у тебя он всё равно будет. Я не имею права отбирать у тебя эту возможность, понимаешь?

- Понимаю. Ты думаешь, мне нужно сознаться перед Вероникой в том, что я делала?

- Я думаю, ты и сама знаешь, что нужно делать. Прислушайся к себе. К тому, что у тебя внутри. И ты точно узнаешь ответ. Послушай свои искренние чувства, и ты всё поймёшь.

На секунду в комнате вновь повисло безмолвие. Алина стояла, прижавшись ко мне, и даже не двигалась. Понимая, что скоро награждение, я иногда поглядывала на часы. Время тянулось медленно, словно резина, и с момента того, как я пустила Алю в свои объятия, не прошло и минуты, хотя для меня это время тянулось вечно. Но явно не бесконечным было молчание в этой комнате – Аля вдруг ожила, встрепенулась, и проговорила привычным для меня звонким голоском:

- Я решила! Скажу Веронике обо всём, и перед девочками извинюсь! Пусть меня даже и исключат, я всё равно хочу рассказать!

От этой непривычной для неё решимости, от горящих глаз её, от той яркой улыбки, что счастьем озарила прежде хмурое и мрачное лицо Али, я тоже непроизвольно улыбнулась. Что-то явно изменилось внутри меня. Я не могла точно сказать, что именно, но на душе стало действительно спокойно, словно теперь всё точно пошло своим чередом. Рана на сердце словно расцвела, стала красивым благоухающим цветком, ведь теперь вместо предательницы я держала в объятиях девушку, способную измениться. Может, она расскажет обо всём не сегодня, не завтра и не через неделю, но у неё уже есть намерение сделать это, и рано или поздно это намерение заставит Алю рассказать, и тогда она правда выполнит своё обещание! И как же хорошо, что я остановилась, что боль в руке заставила подождать, что в алый не окрасилось лезвие ножа!