Принцип становления

Не смея шелохнуться, мы с Алиной простояли в молчаливых объятиях ещё какое-то время. Оно пролетело быстро, подобно секунде, но в эту секунду за молчание мы узнали друг о друге, кажется, даже больше, чем в оживлённой беседе. И так бы мы стояли ещё столько минут, пока ноги бы наши не подкосились от усталости, не дав нам возможности обниматься ещё. Но время показывало, что нужно было уже торопиться на награждение – до него оставалось всего две минуты!

- Аль, – шёпотом проговорила я, – нам нужно идти уже.

- Куда? – раздался удивлённый голос Алины.

- Ну как «куда»? На награждение, конечно, вот куда! А ты уже всё забыла?

- Всё. Только наш разговор помню. А всё остальное забыла. Потому что остальное – это нечестно, лживо, и я не хочу даже возвращаться туда!

- Но нам придётся вернуться, Аль. Иначе никак. Неужели ты хочешь, чтобы Вероника разозлилась? Никогда, что ли, не видела её озлобленной? Аля!

- А? Видела, конечно! Но я очень не хочу идти, ведь там одна ложь. Моя ложь.

- Нет, там не только ложь. Там и твой шанс сознаться Веронике. А это ведь не ложь, это как раз-таки правда! И если ты не скажешь сейчас – когда скажешь ещё? Сейчас ты уже настроена на это, а потом...

- А потом я буду бояться ещё больше. – перебив меня, грустным голосом сказала Алина.

- Значит, сознайся сейчас!

- Видимо, придётся. – Аля тяжело вздохнула. – Но я очень хочу рассказать. Просто не знаю, как. Уверена, что пойму, но сейчас не знаю. Ладно, я уверена, что скажу так, как это будет лучше всего.

- Молодец! А теперь давай уже собираться и идти на это награждение, только сначала коньки почистить нужно.

Ничего не говоря, Алина выставила руку вперёд, жестом умоляя остановиться. Я так и замерла, не в силах сказать ни слова Але, так и осталась стоять, лишь иногда перенося вес с пяток на носки, пытаясь выискать место, где боль будет чувствоваться меньше, и пристально наблюдала за Алиной. Та в свою очередь резко метнулась к скамейкам, вырвавшись из моих объятий и, согнувшись, пролезла под одну из них, нервно перебирая что-то руками. Из-под деревянной скамьи к моим ногам полетели, едва не скользя по плитке, разные вещи: сумки, одежда, обувь, я смогла заметить из этой кучи даже новые розовые туфли Али. Наконец, Алина вылезла из-под скамейки, победоносно улыбаясь. В руках Али блестели лезвиями её же собственные коньки, на которых даже почему-то ещё не успел оттаять лёд – вот, он сверкал вперемешку со снегом, на остриях лезвий коньков. Однако Алина, прежде рассудительная, даже не думая об абсурде всей этой ситуации, резво подбежала ко мне и протянула их, не скрывая явного рвения сунуть мне её же вещь.

- Держи! – крикнула Алина.

- Нет, спасибо. Я тебе не доверяю. Сама надень, а потом мне отдай. – строго произнесла я.

- Не доверяешь – значит пусть, надень свои, просто вдруг там останется ещё стекло, хотя, где твои коньки? Я всё вытащу.

- Не надо. Я сама. А коньки у меня в зале, поэтому я прошу тебя поторопиться, чтобы мы не опоздали на награждение.

После моих слов лицо Али приобрело жалобный вид, но она лишь послушно кивнула и небрежно затолкала коньки в огромную ярко-красную сумку, шумно вздыхая.

Я же, не говоря ни слова, прошла к шкафу и наклонилась в поисках подобия протеза на обрубок моего пальца. Но едва мои глаза упёрлись в пол, я сразу увидела его – железный протез, обвитый бинтами, валялся у подножия старого шкафа. Нежно подняла его, словно самую ценную находку, с волнением осмотрела, проверив на наличие пыли – нет, её не оказалось, бинты лишь слегка разошлись от сильного удара о плиточный пол, оголяя железный каркас. Сощурившись, чтобы хоть немного лучше разглядеть положение бинтов, и пытаясь быть аккуратной, словно работая с хрустальной вазой, я стала поправлять бинты. Кое-где вытаскивала их из-под друг друга, где-то завязывала чуть потуже, чтобы больше не сползали с железного каркаса, и вскоре весь протез стал незаметен под повязками, что толстым слоем покрывали его.

Самодовольно ухмыляясь, я торопливо надела протез на палец и ещё раз оценила его состояние, покрутив его в разные стороны, проверяя, не упадёт ли он. Нет. Был неподвижен, словно приклеен, и никак не мог стать причиной моих сомнений.

- Идём? – спросила я.

- Ага. – послышался голос Алины с другого конца комнаты.

Круто развернувшись, так, что закружилась голова, я в нетерпении зашагала к двери. Алина, встав сзади, неуверенно приблизилась ко мне, словно пытаясь быть незамеченной. А вот я в отличие от неё, наоборот, очень хотела, чтобы меня заметил каждый и, в искренней надежде на это, со всей силы толкнула хлипкую от предыдущего удара дверь. Та с протяжным скрипом отворилась. Шагнула за порог. Алина мелкими шагами засеменила за мной. Очень скоро тоже вышла в коридор, беспокойно оглядываясь по сторонам. Она словно боялась, что кто-то заметит нас, словно было что-то опасное, о чём знать никому не следовало бы. В отличие от неё мне было всё равно на то, что происходит. Я ждала лишь награждения и чуть не умирала от сладкого трепета, в предвкушении результатов. Ведь это были те соревнования, которые я так долго ждала!

Желтоватые многочисленные огни, что осыпали потолок, словно маленькие точки-звёздочки, освещали путь мне и Алине, неторопливо семенившей за мной. Глаза, не очень привыкшие к яркому свету после тёмного помещения, немного болели, но эта боль была несравнима с той радостью, охватившей меня. Я была счастлива, что остановилась в нужный момент. Счастлива от того, что удалось вразумить Алину и от того, что сейчас начнётся награждение. Не важно, какое у меня будет место – важно лишь то, что мне аплодировал весь зал, а теперь и я сама смогу, зная результаты, аплодировать сама себе. Ведь не важно, что жюри решили. Важно, что я откатала так хорошо, как могла. И, зная это, я не шла. Не шла, бежала, чуть ли не вприпрыжку, по извилистым коридорам через множество дверей и людей, что тоже шли в сторону зала взглянуть на награждение. Я не видела Алину. И никого больше тоже не видела. Все были лишь тёмными фигурами наряду с моими чувствами, всепоглощающими и разгорающимися пламенем внутри меня.

Аля плелась где-то сзади, я слышала монотонное цоканье её каблучков, которые она почти не отрывала от пола. Мы ничего друг другу не говорили, не кричали и не пытались доказать. Каждая находилась не в коридоре- всецело погрузившись в свои мысли, в собственный мир. Вот у меня, например, было чувство, что все проблемы вмиг остались позади, лишь, когда я выронила нож из ладони, и больше не исчезало, наоборот, становилось сильнее. Алина тоже о чём-то думала, я даже дыхание её слышала очень редко, словно её мысли заглотили её с головой.

Но времени не было на то, чтобы размышлять. Совсем скоро мы, едва протиснувшись через взбудораженную приближающейся церемонией толпу, оказались, наконец, у двери в зал. Та была красивая, с ажурными узорами, и так манила туда, на каток. И я не устояла против её волшебной силы- подбежала, взялась потной от волнительного ожидания ладонью и потянула на себя. Дверь распахнулась, раскрыла зал с пустующими трибунами, и вся галдящая толпа, включая меня, крепко держащую за руку Алину, повалила к своим местам. Мы, в свою очередь, поддавшись общему порыву, тоже поспешили к трибунам, уже видя издалека мой рюкзак, небрежно раскинувшийся по всему стулу, да верхнюю одежду Али, которую она в спешке забыла положить, как она делала это прежде, в рюкзак. Наконец, пройдя через несколько пустующих недолго сидений, мы оказались возле наших мест. Так ничего друг другу не сказав, мы с Алей стали готовиться к награждению. Она пыталась поправить напрочь испорченный слезами макияж, а я –найти сквозь груду вещей, и моих, и Алины, коньки с не очень и любезно припрятанным Алей стеклом. Когда я потянула за знакомый шнурок, белый, виднеющийся сквозь многочисленные кофточки Алины, что были разбросаны возле наших сидений, радости моей не было предела. Я с остервенением стала разгребать вещи, раскидывая их направо и налево, в попытке отыскать коньки. Наконец, лезвия их блеснули между очередной кофточкой Али и моими перчатками.

- Нашлись! – шёпотом проговорила я и устало улыбнулась.

Не без усердий вытащив коньки из-под образовавшейся кучи, я перевернула оба конька вверх тормашками, и вниз, в пустое от вещей место, посыпалось блестящие, словно мелкие бусинки, стёклышки. Они падали и падали, подобно снежинкам в метель, быстро-быстро. Аля не сводила глаз с того, как я с треском разрушаю не задавшийся план её. Украдкой я видела, что эмоции у Алины меняются. Они были всякие. И радость я видела на лице её, и боль, и стыд, но вскоре её лицо приобрело удивлённое выражение, а руки в волнении барабанили по всему, что видели. Сначала это была спинка стула, потом – её же колени, а потом, в самую последнюю очередь – сумочка через плечо. Ей явно было противно видеть, во что превратилась её ужасная затея. Во что превратилась и она сама в моих глазах. И мне почему-то было не страшно, не больно видеть её такой. Скорее, смешно.

И я, поставив на пол уже освободившиеся от стекла коньки, я, не выдержав, тихо захихикала, быстро зашнуровывая каждый из коньков на ногах.

- Почему ты смеёшься? – услышала я голос Алины.

Она явно недоумевала.

- Видела бы ты себя! – через ещё один смешок воскликнула я. – Да на тебе лица нет! Сказала же, что всё осознала!

- Так нет именно потому, что я осознала, что сделала! Но...

Алина вдруг понизила голос и, беспокойно оглядев комнату, вдруг прошептала:

- И не твои угрозы изменили меня. А то, что ты сказала мне о тех предательствах, что я совершила. И я больше не хочу никого предавать. Никого.

И вдруг добавила:

- Но я не понимаю, почему Раисе Томпевой вдруг захотелось пощадить меня. Может, это план такой, чтобы я поверила? Или долгосрочная месть?

Я рассмеялась ещё больше, не в силах сдерживаться от глупости Али.

- Ну что это такое? Ты сама хоть понимаешь, о чём говоришь?

- Не знаю. Просто странно, что...

- Аль, я изменилась. Я больше не убийца. Знаю, звучит как бред, но я правда не хочу даже близко никому делать больно. А даже если и хочу, всё равно останавливаюсь.

- Не хочешь? А это тогда что?

Аля слегка опустила кардиган, оголив горло, и я увидела на нём маленькую красную точку.

- Я не говорю, что я идеальна. Просто я лучше, чем была. Это я тебе гарантирую.

После этих моих слов между нами вновь воцарилось уже привычное мне безмолвие. И неожиданно по всему залу погас свет, и лёд снова, как и при выступлениях, осветил разноцветный свет прожекторов. Посреди льда стояли три куба – первый, с цифрой «1», второй- с цифрой «2», последний был украшен цифрой «3». Кто-то восторженно перешёптывался, кто-то терпеливо ждал, вцепившись взглядом в лёд, а мы с Алиной просто замерли в нетерпении объявления результатов, наблюдая за тем, как журналисты толпой заполнили всю территорию возле самого льда, включили камеры, озарившие лёд многочисленными вспышками. Люди засуетились, похватали мобильники и стали фиксировать процесс. И не зря. Ведь, наконец, на лёд выплыла знакомая мне ведущая, поприветствовав всех собравшихся. Она недолго проверяла, рабочий микрофон, или же нет, и, поднеся его к губам, наконец, заговорила звонким голоском:

- Добрый день! Сегодня мы награждаем участников нашего конкурса и дарим им билет в счастливое будущее! Пусть эта победа будет для них не последней, они станут мировыми звёздами фигурного катания! Итак, а я приглашаю на лёд Ванессу Авельеву – первое место!

Сердце заколотилось барабанной дробью. Я терялась в этой реальности, в этом месте, в этом времени. Казалось, больше не было пространства, не было ничего. Ни этой комнаты, ни льда, ни ведущей. Была только я, только моя радость и что-то великое, недосягаемое – сладкое чувство победы. Оно распространилось по всему телу, впилось в кровь и заставило меня расплыться в широкой улыбке.

Зал заполнили многочисленные рукоплескания. Кто-то громко кричал моё имя, кто-то просто радостно хлопал в ладоши, но все эти звуки, каждый звук врезался в мою душу, стекленел там и оставался радостью навсегда где-то в памяти. Слышать всё это, эти голоса, поздравляющие меня, эти восклицания болельщиков, было для меня лучшим исходом сегодняшних соревнований.

Я чувствовала, что удары сердца звучат все громче, поднимаются вдоль шеи, словно охватывают горло, отдаются в ушах. Я не испытывала ничего подобного уже достаточно давно. И я чувствовала, как теряюсь в пространстве. А в душе фейерверком взрывались эмоции. Я не знала, что это: радость, счастье или восторг. Все позитивные чувства смешались, взорвались разноцветными красками где-то внутри. Всё ещё до конца не могла я поверить в то, что заняла первое место в конкурсе, но это было, и аплодисменты, оглушительные, радостные, были. И мои чувства были!

Под громкие аплодисменты я поднялась и по ступенькам спустилась вниз, ко льду. Ведущая ещё раз повторила моё имя, и я птицей выпорхнула на уже привычную гладь льда. На секунду замерла под хищными взорами объективов, устремлённых в мою сторону, поехала дальше. Лёд медленно нёс меня к кубу с надписью «1», заставляя замирать в арабеске от восторга. И вот, я остановилась у куба, шумно выдохнула и, чувствуя быстрое биение сердца, с непривычной нежностью, опасаясь сломать, встала одной ногой на куб и, ощущая, что теперь победа точно моя, с лёгкостью и ловкостью приставила и вторую ногу. Я круто развернулась, слыша скрип лезвий коньков, и вновь столкнулась взглядом с многочисленными зрителями. Алина тоже хлопала вместе со всеми, шмыгая носом, на её щеке я смогла разглядеть слезу, что блестела на её щеке.

- Ванесса Авельева – первое место! – вновь сказала ведущая.

Мои глаза застлали слёзы радости. Я почувствовала, как солоноватые капли ручейками потекли по щекам, обжигая их. Счастье было почти осязаемым, казалось – тронула бы воздух, вместо него оказалось бы, что это то самое чувство, оно вакуумом поглотило всю комнату, заползло через уши, ноздри, внутрь и создавало что-то радостное, что-то весёлое внутри.

Ведущая подъехала ко мне, скользя по льду, я украдкой заметила маленькую подушечку с тремя медалями. Она взяла одну из них, ту, что посередине, золотым блеском сверкающую, устремлённую, кажется прямо ко мне, и я как-то инстинктивно слегка наклонила голову, и почувствовала, как холодные руки коснулись моей шеи, надевая круглую медаль. Мою медаль. Заслуженную золотую медаль!

Я вновь подняла голову, чтобы посмотреть на зрителей, но в большей степени на Алину. Однако, к моему сожалению, её там не оказалось. Быстро взгляд мой забегал по всему периметру зала, я останавливалась на лице каждого, пытаясь различить в этом образе знакомый, но все они были чужие – каждый, их улыбки – чужие. Однако Алю я нашла вскоре – она стояла возле Вероники прямо у бортиков, что-то бурно с ней обсуждала, интенсивно жестикулируя. И я не знала, что они обсуждали, пока не услышала:

-... да, это я клала им в коньки стёкла.

На секунду Алина перестала говорить, словно набирая воздух для следующей фразы. И то ли она заметила, что я на неё смотрю, то ли почувствовала чей-то пристальный взгляд. Но она повернулась в мою сторону, с широкой улыбкой, и плача ещё сильнее, чем раньше. Я, так же глупо улыбаясь, взглянула в её глаза. Это больше не была та злобная, ужасная Алина. Она не была похожа ни на один из своих образов. Это был новый человек, новая Аля – добрая и честная.

И мы, глядя друг на друга, я уверена, каждая думали об одном и том же – о том, что сегодня всё действительно произошло справедливо.

И я улыбалась всё шире и шире.

Улыбалась, зная, что выполнила то, ради чего так же решилась на двадцать один день – сделала так, чтобы справедливость восторжествовала, и теперь осталось лишь признаться одноклассникам и окончательно исполнить то, что хотела.

И сейчас внутри меня было искреннее счастье.

Счастье справедливости.