Глава 89 Ещё один шанс всё исправить
Девять лет я уже просыпалась и засыпала в одной и той же камере, общалась только с двумя девушками. Тот день не был исключением: тогда мы с Лейлой просто сидели на кровати, даже ничего не говоря. Глядели только на закрытую дверь камеры, правда закрытой она была недолго: через совсем недолгое время я услышала знакомый звук поворота ключа в замочной скважине. Кто-то, явно прикладывая силу, толкнул её снаружи, дверь то ли со свистом, то ли со скрипом, распахнулась. Она, раскрывшись, претворила скрывавшихся за ней людей: двух полицейских, уже достаточно мне знакомых. Я не знала, зачем они пришли сейчас, только ожидала, что кто-то пришёл на встречу, и как-то неосознанно на лице моём появилась улыбка, а Лейла напряглась всем телом, как и Надя: казалось, они явно начали переживать из-за чего-то.
Несколько минут полицейские лишь стояли, переглядываясь друг с другом, а после один из них громким, словно громовым раскатом, голосом, объявил в привычной мне строгой манере:
- Томпева, у вас сейчас заседание. Пройдёмте.
Он произнёс настолько странную фразу, что улыбка исчезла с моего лица, а радостное нетерпение сменилось лишь яростью.
Не желая больше ничего слушать, я сжала руки в кулаки и возразила:
- Позвольте, это какая-то ошибка! Вы, наверное, к кому-то другому! Дело в том, что суд уже назначил мне меру пресечения девять лет назад, я не знаю, зачем вы вдруг пришли, но...
Однако один из правоохранителей, даже меня не дослушав и перебив на полуслове, начал доказывать обратное:
- Да, но ваш сообщник, Смирнов, подал апелляцию на то, чтобы вас освободили по условно-досрочному, и на сегодняшнем заседании рассмотрят эту просьбу. Просто он рассказал, что идея была его, и что он действительно пытался вас попросить с ним пойти, мотивировал. Вот так. Так что пройдёмте быстрее, уже двадцать минут осталось.
Удивлённая происходящим, я послушно встала с кровати, не думая, что сейчас стоит сопротивляться. Лишь только мимолётным взглядом я посмотрела на сокамерниц: каждая из них глядела на меня с какой-то надеждой, поддерживающе, от чего и на сердце стало как-то спокойнее, легче. Больше я взгляда не подняла, лишь быстрым движением выскользнула из камеры, подгоняемая колкими взглядами полицейских. Что-то внутри горело, ярко, разгоралось огнём: надежда на то, что если меня освободят, я сделаю всё, чтобы стать лучше!
***
Суд пролетел совсем незаметно, я пыталась что-то иногда отвечать, но совсем не помнила своих ответов. Слышала голос адвоката, но точно не разбирала слов, словно в ушах была вата, и как-то быстро я дождалась того, как судья вернулась, чтобы зачитать мне приговор, с папкой, в которой находились несколько бумаг по моему делу. Я закрыла глаза, и распахнула их только тогда, когда судья начала зачитывать приговор:
- По условиям сегодняшнего заседания, Томпева Раиса Валерьевна...
Судья замолчала. Весь зал замер, с ним замерла и я, и моё сердце. По залу суда разнёсся негромкий шелест – это судья перевернула листок.
- Томпева Раиса Валерьевна освобождается по условно-досрочному освобождению через одну ночь!
Дальше я не слушала.
Что-то всколыхнулось внутри меня, что-то нежное, тревожное и приятное. Оно разлилось по всему телу, и впервые за десять лет я ощутила себя живой. Осознание, что я смогу ещё изменить своё будущее, было сладким и каким-то излишне радостным.
Судья с громким шлепком положила бумаги на стол. После объявления приговора в зале суда царил хаос. Кто-то плакал, кто-то ворчал, кто-то вздыхал и обсуждал произошедшее. Но я ничего этого не видела. Моё внимание было устремлено лишь на некоторых людей – на людей с последнего ряда. Как обычно, все пострадавшие собрались там, вот только привычных горьких взглядов и злых взглядов на меня не было – лица каждого из них горели какой-то искоркой надежды, невольно и я сама, понадеявшись на саму себя, улыбнулась, видя это. Ведь теперь я понимала, что они верят в то, что я точно стану лучше и воспользуюсь этим шансом. Какая-то прежде невиданная радость фейерверком загорелась в моей душе, яркая и красочная.
- Я справлюсь, правда. Я стану лучше. – громко воскликнула я, глядя на них.
Я знала: они тоже верили в это.