Глава 93 Отъезд. Прощание
Вечер мягким тёмно-синим покрывалом укутывал город. Один за другим зажглись фонари, точно звёзды, освещая путь мне и трём моим спутницам. Мягкий, жёлтый свет падал на асфальт тротуара, озаряя при том осенние листья, маленькими кучками расположившиеся на нём.
Что-то внутри меня даже было радо наступлению вечера – впервые за девять лет я шла в такое время суток так свободно, спокойно, но одновременно сердце неприятно, тоскливо побаливало, ведь приближалась ночь – время, когда надо было уже уезжать.
А на улице, кажется, всё было хорошо. Играли дети, весело, радостно смеялись мужчины и женщины. Подростки гуляли тут парами, играли дети, смеялись мужчины и женщины и, казалось мне, они чувствовали себя гораздо лучше, чем я. А я уезжала – уезжала от самых близких и дорогих мне людей, целый год мне нужно было быть вдали от них. Было даже сложно дышать. И я, медленным шагом проходя по тротуару и крепче сжав ладонь Саши, посмотрела на зажжённые в небе звёзды. Казалось, лишь они могли ощутить всю ту вселенскую печаль, в тот миг окутавшую меня. И как-то непроизвольно слеза покатилась по щеке моей. Сколько же людей смотрели на эти звёзды с такой же печалью скорой разлуки – много, и я была в их числе. Я винила себя за то, что вновь уезжаю от Саши. Винила – но не знала, что делать. Если я буду рядом с ней сейчас – что же будет, ей попросту не дадут нормально жить, вечно будут припоминать ту трагедию! Трагедию, к которой Сашенька моя никакого отношения не имеет! Так будет лучше – но почему-то слёзы сами собой стекали по щекам.
- Рая! – вдруг воскликнула Саша.
Она остановилась, заставив меня последовать её примеру. Как-то резко, даже для меня неожиданно, Саша развернула меня к себе, и крепко обняла. Так, точно приклеилась, вцепилась, и я тоже ласково прижала её к себе, как-то по-глупому улыбаясь.
- Ты чего, Саш? – вопросила я, удивляясь такой странной внезапной нежности.
Саша крепче прижала меня к себе, словно боялась, что я исчезну.
- Ты плачешь, я видела! Рая, не плачь, ну пожалуйста, пожалуйста! – чуть не кричала Сашенька.
Какие-то странные шёпотки моей матери и Марии Анатольевны я смогла расслышать сквозь громкие просьбы Саши. Кто-то из них хмыкнул, а другая в ответ на это лишь стала что-то возражать, но слов было совсем не разобрать – лишь странное ворчание. Я безумно винила себя за то, что так разволновала Сашу, однако вряд ли долго могла бы сдерживать слёзы. Я надеялась, что Саше станет лучше, надеялась, что мама поможет ей пережить разлуку, а я, пообещала сама себе, буду каждый день звонить ей и маме, спрашивать, как дела.
- Ты уедешь, уедешь, Рая! – говорила мне сестра, крепко прижимая меня к себе. – Уедешь сейчас – мы ведь уже подошли к вокзалу!
- Я вернусь. – уверенным тоном констатировала я.
Старый городской вокзал уже гремел ударами колёс поезда о рельсы – нужно было что-то решать с деньгами.
В чехле от телефона, который оказался нетронутым, я нашла деньги и, с замиранием сердца пересчитав их, поняла, что на поездку в плацкартном вагоне, самом дешёвом, мне хватит. Совсем не хотелось тяготить маму или Марию Анатольевну покупкой мне билетов. Удары сердца звучали всё громче. Казалось, они слышались даже где-то в горле. Я боялась уезжать из родного города, боялась, что будет дальше. Но отступать было поздно – я, в компании своих трёх спутниц, причитающих о моём отъезде, уже стояла в километровой очереди за билетами.
- Ты уже решила, куда поедешь? – спросила меня Саша.
Я немного подумала над своим ответом. Но он в голове всплыл сам и я, даже не задумываясь, ответила:
- Да.
Толпа рассеялась. Я оказалась прямо перед кассой. Тотчас же грубый голос продавщицы билетов громко вопросил:
- Куда едете?
И я ответила название города.
Предвкушая следующий её вопрос, как-то сами собой губы мои произнесли, добавляя к моему ответу ещё:
- Плацкарт.
- Семьсот. – буркнула билетёрша.
Я молча расплатилась с продавщицей и, сопровождаемая моими родными, отошла к перрону. Поезда гудели, колёса шумно стучали о рельсы – скоро должен был подъехать и мой поезд, через пять минут. В потной ладони крепко я сжимала белый билет. Четвёртый вагон. Четвёртый.
Слёзы катились по щекам, было так больно уезжать, толком даже не поговорив с родными! Но Саша должна была быть счастлива, она не обязана была расплачиваться за то, что сделала я. Всего год – переждать нужно было всего год – и вернуться.
И вот, подъехал мой поезд. Свистя, медленно он остановился. Я крепче сжала пальцами билет. И вдруг все трое – Саша, Мария Анатольевна, мама, сжали меня в объятиях. Казалось, в тот миг, они были самыми тёплыми, самыми искренними. Столько было в них любви и печали от скорой разлуки, что сердце моё точно растаяло внутри меня.
- Я буду ждать тебя, Рая! – произнесла Саша, обнимая меня крепче.
- Ты только звони, пожалуйста, милая! До свидания! – прощалась со мной мама, отдавая мне немалое число купюр, которые я как-то инстинктивно сжала в свободной ладони.
- До свидания, Раечка! – говорила мне Мария Анатольевна.
И я прощалась с ними, крепко обнимая:
- До свидания! Я буду так скучать!
Сев в вагон, я прильнула к окну. Мои родные смотрели на меня и дружно махали руками, прощаясь. Между тем и поезд поехал. Привычные домики остались позади. Проехали и мою школу – то место, с которого и началась бесконечная вереница всех тех проблем, преследовавших меня уже девять лет - и теперь перед глазами был лишь тёмный, пугающий лес, страшный и жуткий.
Сейчас так хотелось успокоиться!
Я прижалась к креслу, чувствуя некоторое облегчение. Перед глазами всё расплывалось, а голова кружилась с такой силой, точно я кружилась на карусели. Унимая дрожь, я лишь сидела, сложив руки на коленях, и сжимала небольшой рюкзак.
Но это было лишь мимолётом, первые минут пятнадцать, а после я даже не знала, не замечала, сколько прошло часов, где я ехала и даже не думала, как теперь сложится моя жизнь. Я мыслями и самыми искренними чувствами всё ещё находилась на вокзале, рядом с моими родными, чувствуя их объятия и слыша их голоса – самые для меня прекрасные голоса.
Но эта милая, добрая картинка сменялась другой, она въелась в мою голову, не желая исчезать – та картинка, которую я видела за стеклянной гладью окна поезда: печальные прощальные взмахи рук Марии Анатольевны, мамы, Саши. Видела, как наяву и проклинала ужасное, разлучившее нас огромное здание с яркой табличкой, на которой выцветшими буквами было написано "Вокзал".