Принцип становления

Я бездумно ходила по квартире, за мной словно тенью следовала печаль. Уже седьмой месяц я привыкла просыпаться здесь, в этой душной тускло освещённой квартирке, в чужом городе. Каждый день мой проходил в хождении по ней, в мыслях о родных и, почему-то, погибших в теракте. В тот день всё было точно так же, как и все семь месяцев: в голове роились раздумья о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы не одна единственная ошибка, ставшая роковой, как бы сейчас обстояли дела у выживших и погибших.

Думая об этом, я прошла из прихожей, которая состояла лишь из двери и маленького деревянного комода, подвинутого, точно приклеенного, к стене, на кухню. Последняя была достаточно маленькой, однако смогла вместить в себя множество разных полок. Холодильник, покрывшийся неясными жёлтыми пятнами, громко гудел, но работал даже больше, чем хорошо.

- Сколько ещё осталось? – спросила я сама у себя. – Три месяца? Как же долго!

Спросив это, точно пожаловавшись кому-то неведомому, невидимому человеческому глазу, я присела на табурет, незамедлительно скрипнувший подо мной. Мимолётным взором я посмотрела на вещи, всё так и лежащие в рюкзаке. Я так не разложила их в небольшой шкафчик, стоявший в спальне. Нет, завтра – всё завтра. Сегодня снова я не готова, снова не то настроение.

***

Вечер тёмным небесным покрывалом опустился на город. Сжимая в руках мобильник с разбитым стеклом, я посмотрела в окно. Звуки за ним постепенно стихали, казалось, всё притаилось, спряталось, исчезло. Кажется, город постепенно погружался во мрак: по улицам ходили редко лишь собачники, которые последний раз за день выгуливали своих питомцев. Ни разу за семь лет я не была настолько настороженна, но сегодня эта тишина казалась мне мёртвой, какой-то зловещей. Чувство было какого-то странного, невыносимого одиночества, словно хотелось, чтобы кто-то спас от неминуемой опасности. Но что могло случиться здесь, в этой квартире, пока я совсем одна? Я и сама не знала – но чувствовала, что что-то точно должно произойти, что-то странное, и от этого не исчезнуть, не убежать – это неминуемо. От этой мысли моё дыхание стало сбивчивым и ощущение какой-то опасности в собственной квартире казалось таким мучительным, что хотелось кричать.

Я вновь медленными движениями стала делать шаги по квартире, в попытках успокоиться – и странная какая-то мысль промелькнула в голове: нужно посмотреть какой-нибудь сериал. Наверное, лучше всего подошла бы комедия. Естественно, мне не было интересно смотреть всё это, но отвлечься от всех этих негативных мыслей хотелось настолько, что я быстро пошла в небольшую комнатку – спальню, где на кровати чёрным экраном смотрел на меня небольшой ноутбук, оставленный мною с утра. Я легла на кровать, одновременно с этим включая какой-то сериал, первым попавшимся мне на глаза. Я кивнула словно кому-то невидимому. На самом деле мне было всё равно, что включать. Главное, чтобы что-то было. Чтобы создавалось ощущение, что всё так, как должно быть. Что всё хорошо. Ведь когда на экране мелькают картинки, на которых видно настоящих, улыбающихся людей, я немного забывала о животном ужасе, который мурашками покрывал всё моё тело.

Но сериалы не отвлекали от мрачных мыслей. Спать тоже не хотелось. Казалось, если я засну, то позволю случиться чему-то страшному. Но чему? Наверное, я, в самом деле, боялась – настолько, что страшно было даже дышать. И поток мыслей не прекращался, заставляя меня то и дело оборачиваться и вглядываться во тьму коридора. Там не было никого. Но так было спокойнее.

Нет, так я не могла. Страх крепко засел у меня внутри, и лишь усиливался. Ноутбук мирно трещал, голоса актёров слегка перебивали этот звук. А я, даже не ставя очередную серию на паузу, тихо встала с кровати и направилась на кухню. Словно в тумане, как робот, выполняющий определённую команду, я взяла с полки один из прозрачных стаканов, крепко сжала его в ладони и, расплескав немного на пол, налила из чайника уже остывшей воды в стакан. Вода даже немного помогла, она взбодрила. Страх понемногу начал исчезать, точно испаряться. И я вновь пошла в спальню, тяжело вздыхая и надеясь, что ночь пройдёт более, чем спокойно.

Но стоило мне лечь на кровать, как меня начало клонить в сон. После таких мрачных мыслей и внезапно накатившей усталости это было, наверное, вполне естественно. Мною овладело состояние, которое приятным теплом разлилось по телу – спокойствие, поэтому я, даже не сопротивляясь, закрыла глаза, чувствуя, как быстро начинаю засыпать.

***

Какой-то толчок – и я распахнула глаза, ощущая, как воздух словно отяжелел. В квартире царил странный, аномальный холод, подобно тому, если бы я выбежала на мороз в одной пижаме. Едва я огляделась, поняла, что не давало мне покоя с момента пробуждения: торшер, который я поставила на прикроватную тумбу, чтобы было не так страшно, был кем-то погашен, а затем, едва я увидела это – услышала, как кто-то тихими, размеренными шагами, ходит по коридору. Дальше, за этой странностью, последовал и другой звук, словно какие-то разговоры в квартире, шёпот, словно кто-то боялся моего пробуждения, или, напротив, готовился к нему. Я чувствовала, как за запертой дверью спальни кто-то дышит, а где-то из ванной разнеслось тихое, короткое, наполненное болью, рыдание.

Я вскочила с кровати, как безумная, желая увидеть, кто же там, за дверью. Я ожидала увидеть грабителей, хозяйку квартиры, которую я снимала, и так надеялась, что да, это будут люди, а кому ещё быть здесь? Желая проверить и точно уж убедиться в своей правоте, я с неизведанной раньше для меня силой распахнула дверь, и та громко ударилась о стену, претворяя мне тех, кто сегодня решил меня посетить.

Вновь, вновь они встретили меня молчаливым присутствием: они так же, как и в нашу последнюю встречу, уже не были тенями, это были люди, двадцать человек, которые смотрели на меня печальными взглядами, стоя в узеньком коридоре прихожей. Мой шаг назад становился их шагом вперёд. Казалось – если я дойду до комнаты, они, окружая меня, прижмут к стене, заставляя задыхаться. И я замерла, лишь сжимая ручку двери и чувствуя, как слёзы ручьями стекают по щекам. Они, каждый из этих двадцати человек, выглядел таким невинным! Они точно пришли мне о чём-то сказать, может, напомнить? Но моих догадок не понадобилось – Наталина Викторовна, стоявшая впереди всех, начала разговор:

- Томпева, ты раскаиваешься?

Прежде мои дрожащие губы не могли сказать ни звука, однако теперь, едва раздался этот вопрос, мой уверенный ответ пронёсся через всю прихожую:

- Да.

- Тогда ты должна помнить о том, что ты обещала. Ты обещала показать то, что ты раскаиваешься – какой толк от этих твоих слов, Томпева?

Я зарыдала ещё сильнее.

- Мы с Мирой раскрылись тебе. – продолжала Наталина Викторовна.

Я вспомнила: вспомнила, как поклялась помочь племяннице Наталины, забрать её, как родную, как пообещала Мире приютить её собаку из приюта, вспомнила – и что-то внутри ёкнуло, какое-то неистово сильное желание поехать обратно, в тот, старый мой город, прямо ночью, я громко сказала:

- Обещаю! И я покажу, что, правда, раскаиваюсь!

Мои слова растворились, затихая эхом у меня в голове. Тени постепенно исчезали, вновь взмахи их ладоней появились перед моим взором, исчезала, кружась, и прихожая, и перед глазами вскоре оказалась лишь чёрная картинка.