Принцип становления

Я проснулась от того, что вся моя подушка была мокрая от слёз. Нет, это не просто сон, не просто видение – тени вновь посетили меня, чтобы напомнить. И я должна выполнять свои обещания, должна! Даже, если возвращаться будет опасно – я просто обязана доказать им, что я по-настоящему раскаиваюсь, что никак не лгу.

Эта мысль заставила вскочить, точно почувствовав под кроватью тонкие иглы, с кровати, резким движением откинуть одеяло с расположившимся на нём ноутбуком, встретившим моё пробуждение чёрным экраном. Я даже не взглянула на то, как он выглядит теперь, после такого резкого толчка почти прямо в экран – таких мыслей даже не было, я торопилась успеть до закрытия билетной кассы, торопилась купить билет обратно, в город, с которого всё началось. Я, громко сопровождаемая скрипом распахнувшейся и врезавшейся в стену двери, поспешила на кухню – собирать некоторые вещи, чтобы уехать хотя бы на неделю, ведь знала – всё то, что планирую сделать я во время отъезда, займёт явно не два дня.

Быстро дойдя до кухни, я, поняв, что в ближайшее время телефон мне не понадобится, кинула его в рюкзак. Туда же положила необходимые вещи: слегка отодвинув некоторую одежду, лежавшую там ещё с момента моего переезда в Москву, я положила туда зарядку для телефона и наушники. Воду и еду решила взять тогда, когда я сложила бы рюкзак – и вот, этот момент настал. Дрожащими руками я положила в карман толстовки кошелёк, крепко сжала в пальцах одну из лямок рюкзака и быстро подошла к холодильнику.

Не думала я, что так быстро все забыли о произошедшем, и будет ли мне безопасно там? Неужели я надеюсь на скоротечную память всех тех людей, которые помнили об этой трагедии? Нет, нет, я не должна даже думать о таком! Нельзя тешить себя столь неправильными надеждами! Но нет – меня не волновало это. Я думала лишь о том, как бы доказать своё раскаяние, как выполнить обещание!

Значит, нужно собираться.

Я положила в рюкзак немного хлеба, пару пачек чипсов и пять бутылок воды. Я надеялась, что на неделю этого хватит, а дальше уже нужно было и приезжать обратно.

И вот, сумка собрана.

Слёзы покатились по моим щекам. В горле встал ком. Щемящее чувство какого-то странного страха и, одновременно с тем, какого-то невыносимого желания доказать своё раскаяние переполнило меня, и я, рыдая, застёгивала молнию рюкзака. Да, нужно решиться. Да, я должна.

Даже не сомневаясь, я, так и не обдумав всё до конца, вышла из кухни, взяв с собой рюкзак. Я глотала ком, подступивший к горлу. Слёзы подступили к глазам. Казалось, что ни один страх не способен остановить меня. Я шла, ничего не видя перед собой, как-то инстинктивно, как при команде роботу, я повернула ключ в замочной скважине, и дверь распахнулась без лишних усердий. Я стояла на пороге минуты две, глядя в соседнюю дверь. Но едва увидела на настенных часах время "22:30", понимая, что касса работает до 23:00, быстро понеслась по лестнице, иногда перепрыгивая через ступеньки.

Крепко сжав лямки рюкзака, я открыла подъездную дверь. Холодный летний ветер ударил в лицо, а от темноты в глазах я едва не теряла сознание. Но я не отступила – да и вряд ли смогла бы даже подумать о таком. Настойчиво я сделала шаг, другой, а потом – через порог, и дверь закрылась позади меня с громким хлопком.

Казалось, в тот момент я перестала чувствовать всё. Я уже шла по летним улицам, мягко ветер дул в лицо. Я ничего не боялась во время того, как шла. Не боялась того, что какая-то опасность будет преследовать меня повсюду, в голове были лишь мысли о погибших и раскаянии перед ними, явившимися сегодня ко мне во сне. Но едва я увидела на телефоне, который ещё на кухне, засомневавшись, достала из рюкзака, время "22:40", безумное волнение вдруг окатило меня, точно кипятком. Я ощутила, как слабеют мои ноги, как становится трудно дышать.

- Нет, я должна, должна!

И ноги сами собой ускорили темп ходьбы, пока я и вовсе не побежала. Бежала, не чувствуя усталости, не оглядываясь. Я не плакала, но отчего-то слёзы, жгучие, пеленой легли на глаза. Какое-то странное волнение выедало меня изнутри, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Я совершила ошибку. И я бежала расплатиться за неё, раскаяться!

И едва я думала о раскаянии, желание убежать из города становилось только сильнее. В этот город ещё успела бы вернуться, а вот показать своё искреннее раскаяние там, где оно действительно нужно, могло больше не представиться возможности.

Достав из кошелька несколько купюр, я подумала, что столько мне вполне хватит. Так же, плацкарт, как и тогда, когда я приезжала сюда. Удары сердца звучали громче, лишь усиливались. Я ещё ни разу так не волновалась, как в тот день! И вот, ноги сами меня принесли к билетной кассе, в очереди к которой я стояла последней.

Я думала о дочери Наталины: как она там сейчас? Я помнила, что она находится в интернате – Молли рассказывала в одну из наших переписок письмами, и точно помнила, в каком, но не знала, как ей помочь. Забрать, да, но каким образом ей показать свою любовь, как помочь ей начать мне доверять?

Думая об этом, я даже и не заметила, как толпа рассеялась.

Я оказалась прямо перед кассой, и уставшая продавщица билетов, после недолгого нашего общения, куда я еду и на чём, выдала мне небольшой белый билет, ладонью заставляя меня отодвинуться от кассы – за мной были ещё четыре человека.

Молча отойдя, я пошла в вагон. Крепко я сжала билет, опасаясь его потерять. Второй вагон. Было как-то даже страшно уезжать, но я пообещала, да и сама хотела осчастливить и девочку, и собаку, подарить им что-то хорошее в их жизни. И ради этого я села бы в вагон. Нет, отступать было нельзя. Они заслужили счастья, а я должна была раскаяться. И перед ними в том числе, что таким бессердечным поступком лишила их самого дорогого в жизни. Я знала: тени, сны – всего лишь галлюцинации, но родные погибших ведь есть! И им нужно помочь. Понимала: в этом и есть чистое, искреннее раскаяние.

Сев в вагон, я прильнула к окну; поезд, свистя колёсами, медленно начал путь. Я видела, как один за другим пролетают высокие многоэтажные дома, сменяясь маленькими домиками, а те, вовсе исчезнув из виду, переменились густым, тёмным лесом. Во тьме летней ночи они выглядели даже как-то зловеще, и я, не желая смотреть на них, заставляющих меня бояться, отвернулась от окна.

Сейчас бы мне хотелось успокоиться.

Прижавшись к креслу, я почувствовала некоторое облегчение. Перед глазами всё расплывалось, а голова безумно кружилась. Унимая дрожь, я попыталась заснуть. Ощутила, как глаза мои медленно начинают закрываться.