Весна

Прошло две недели с тех пор, как Катя исчезла. Влад все объяснил директору, и тот, кажется поверил. Детдом жил своей размеренной жизнью, но между Женей и Марком теперь пролегла целая пропасть. 

Каждое утро начиналось одинаково: 

Женя просыпался на полчаса раньше, чтобы не столкнуться с Марком в душевой. Он научился определять по звукам, когда коридор пуст — прислушивался к шагам, к скрипу дверей, к голосам воспитателей. Как тень, он скользил по стенам, выбирая самые длинные маршруты, лишь бы избежать случайной встречи. 

Марк же, напротив, стал нарочито громким. Он грохотал тарелками в столовой, слишком громко смеялся в коридорах, намеренно задевал Женю плечом при встрече — всё ждал, что друг хоть как-то отреагирует. Но Женя лишь стискивал зубы и шёл дальше, делая вид, что не замечает. 

Однажды после ужина Марк перехватил Женю в коридоре, прижав его к стене. Никто из детей уже не удивлялся этому, лишь Тамара Михайловна цокнула при виде двоих.

— Долго мы ещё будем так? — спросил Марк, и его голос дрогнул. 

Женя не отвечал. Он смотрел куда-то мимо Марка, в точку на стене, где когда-то они вместе ночью нарисовали смешную рожицу. 

— Я знаю, тебе тоже не хватает Кати. 

Женя резко поднял глаза — в них не было грусти. Только ярость. 

— Да? Отлично догадался, — с этим словами он попытался уйти.

— Стой. Я скучаю, — выдавил из себя Марк. — По... по вам обоим. 

Это было хуже всего. То, как его голос сломался на последних словах. Как пальцы неуверенно сжали рукав Жениной рубашки. Но темноволосый резко дёрнулся, высвобождаясь: 

— Не надо лжи, – прошипел он. — Ты скучаешь только по ней. 

И убежал, оставив Марка стоять одного.

***

Вечером Марк пришёл туда, куда они последний раз шли вместе — ту самую комнату с двухъярусной кроватью в библиотеке. Он сидел снизу, перебирая что-то в руках.

Вдруг дверь скрипнула.

Марк вздрогнул, но не обернулся. Шаги были тихими, осторожными — это был Женя. Они оба молчали. Женя стоял в дверях, кусая губу до крови. Он видел, как Марк сгорбился, как его плечи дрожали. 

"Подойди", — шептал внутренний голос.— "Он страдает так же, как и ты".

Но вместо этого Женя закрыл дверь и ушёл. 

***

На следующее утро в столовой не было Жени (он все равно ничего бы не съел). Марк сидел один за их общим столом, переворачивая в руках недоеденный кусок хлеба 

***

Три часа ночи. Душная тишина в общей спальне нарушалась только храпом ребят. Женя лежал, уткнувшись лицом в подушку, кусая ее так сильно, что сводило зубы

Он больше не мог. Встав, парень направился в ванную комнату, расположенную недалеко от спален.

Женя заперся внутри, включив воду, чтобы заглушить звуки, его отражение в зеркале расплывалось от слез, а кулак со всего размаха врезался в стекло – трещина разделила его лицо на несколько частей. Он не чувствовал боли, только тепло, стекающее по пальцам. Осколки впивались в кожу, но это было ничто по сравнению с тем, что разрывало грудь. 

Тишину нарушал только ровный гул воды из неисправного крана. Женя стоял перед разбитым зеркалом, его отражение дрожало в уцелевших осколках. В руке он сжимал самый крупный из них — острый, с холодным блеском. 

"Он никогда не посмотрит на тебя по-другому", — прошептало что-то внутри. — "Ты просто друг. Никто больше."

Он глубоко вдохнул и провел осколком по внутренней стороне запястья. Кожа расступилась легко, почти беззвучно. Сначала лишь тонкая красная линия, потом — первые капли, густые и тёмные. Они смешивались с водой, растворялись в ней, как будто их и не было. Боль была острой, но странно далёкой — будто это происходило не с ним. 

"Марк сейчас спит. Или, может, думает о Кате".

"Он даже не заметит".

"Может, так будет проще".

Рука дрожала, но он надавил сильнее. Кровь текла уже не каплями, а тонкой, упрямой струйкой. Вода в раковине окрасилась в красноватый оттенок. В глазах потемнело, но он лишь стиснул зубы и продолжил. 

***

Кровь смыта, следы уничтожены, а порезы были обмотаны бинтами, найденными в тумбочке у кровати.

Осколок был тщательно промыт и спрятан под матрасом. 

Женя надел футболку с длинными рукавами, чтобы скрыть раны, но если кто-то увидит и спросит — скажет, что порезался о консервную банку на кухне. 

Через час он лежал на кровати, уставившись в потолок. Повязка уже пропиталась, но он не стал её менять.

"Завтра", — подумал он. — "Завтра будет лучше."

Но где-то глубоко внутри он знал — это ложь. 

***

Столовая гудела обычными утренними разговорами. Женя сидел в углу вместе с Сашей и Амелией. Его кофта с длинными рукавами резко выделялась на фоне жары. 

— Ты чего укутался? — Саня толкнул его локтем. — На улице пекло, а ты как на Северный полюс собрался. 

— Не выспался, — Женя пожал плечами, пряча руки под столом. — Знобит немного. 

Марк вошёл в столовую с синяками под глазами — видимо, тоже не спал. Его взгляд сразу же упал Женю, но тот отвернулся, делая вид, что не заметил. 

— Ты где вчера был? — Марк подошёл слишком близко, голос звучал хрипло. — Я тебя искал.

Женя сжал руку под столом, чувствуя, как повязка прилипает к свежей ране. 

— Спал в кладовке. Не видел меня? 

Марк замер, его глаза скользнули по кофте Жени, но ничего не сказал. 

***

Тишину детского дома нарушал только скрип старых половиц. Амелия, проснувшись среди ночи, нехотя сползла с кровати.

— Опять этот дурацкий чай перед сном, — пробормотала она, потирая глаза. В полусне она потянулась к знакомой ручке двери, но вместо туалета оказалась перед ванной.

Яркий свет ударил в глаза. Амелия зажмурилась, но когда открыла их - застыла на пороге. Женя стоял у раковины, его отражение дрожало в осколках разбитого зеркала. В дрожащей руке он сжимал острый осколок стекла, а по его левому запястью стекала алая нить.

— Женя...? — вырвалось у Амелии.

Он резко поднял голову. Их взгляды встретились — её полный ужаса, его — пустой, как разбитое зеркало за спиной. Осколок со звоном выпал из его пальцев, упав в кровавую лужу на кафеле.

Амелия захлопнула дверь. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Она прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги.

"Боже... Он же... Он..."

Утро принесло с собой мучительную игру притворства. В столовой Женя сидел в своей неизменной кофте с длинными рукавами, хотя на улице стояла невыносимая жара. Амелия не могла отвести от него глаз - каждое его движение, каждый жест теперь казались ей криком о помощи.

— Ты чего уставилась? — неожиданно бросил он ей через стол.

Амелия вздрогнула.

— Зачем тебе кофта? Жарища же, — крикнула она, чтобы было слышно парню, сидящему за соседним столом, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Марк, сидевший рядом, засмеялся, но Женя резко встал и вышел, хлопнув дверью.

Ночью Амелия подкараулила Женю у душевой.

— Я видела, —  прошептала она, блокируя ему путь.

Он замер, потом прошипел:

— Заткнись.

— Марк должен знать...

— Ни в коем случае, — Женя прокричал, а его ладони впились ей в плечи с такой силой, что остались синяки. В этот момент в коридоре раздались шаги...

Марк оставался в неведении и ломал голову, почему самый важный для него человек внезапно отдалился.

В ванной кто-то аккуратно собрал осколки стекла, но едва заметный бордовый оттенок на кафеле остался. Как и тень в глазах Жени, который теперь носил кофту даже в самую жаркую погоду.

Как ни странно, но с этого момента Женя и Амелия начали чаще проводить время.

Три часа ночи. Амелия ворочалась на узкой койке, прикусывая губу, чтобы не заплакать. С тех пор как она случайно увидела Женю в ванной, прошло уже несколько дней, но перед глазами всё ещё стояло то жуткое зрелище: осколок стекла в его дрожащих пальцах, алые дорожки на бледной коже, пустой взгляд, встретившийся с её...

Она начала писать письмо, чтобы передать его Марку, так как боялась сказать вживую.

Внезапный скрип двери заставил её вздрогнуть. В проёме стоял Женя, его силуэт чётко вырисовывался в лунном свете.

— Ты ничего не рассказала, — прошептал он, чтобы не разбудить остальных девочек. Это не было вопросом.

Амелия судорожно сжала в руках смятый листок — то самое неоконченное письмо Марку.

— Пока нет, — ответила она, пряча записку под подушку.

Женя шагнул вперёд. Его лицо в лунном свете казалось почти прозрачным, а глаза - слишком большими для такого исхудавшего лица. Он медленно поднял руку, демонстративно закатав рукав. Под полоской света от фонаря за окном Амелия увидела свежие белые бинты.

— Я прекратил, — сказал он, и его голос звучал хрипло. — На неделю. Дольше не обещаю.

Из кармана он достал осколок зеркала — тот самый, — и протянул ей.

— Последний. Если хочешь, могу отдать его тебе.

Амелия взяла холодное стекло, чувствуя, как дрожат её пальцы.

— А если я снова увижу кровь...

— Не увидишь. — его ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть правдой.

Утро не принесло облегчения. В столовой Женя играл роль "нормального" с пугающей убедительностью — слишком громко смеялся шуткам Саши, слишком оживлённо жестикулировал. Только Амелия замечала, как его глаза становятся стеклянными, когда он думает, что никто не смотрит.

Марк, сидевший между ними, метался взглядом от одного к другому.

— Вы что, сговорились? — вдруг рявкнул он, ударив кулаком по столу. — Что вы затеяли? Почему вы постоянно переглядываетесь?

Амелия почувствовала, как Женя напрягся рядом. Её собственные пальцы вцепились в край стола.

— Спроси у него про рукава! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Женя побледнел. Марк нахмурился, не понимая.

В этот момент прозвенел звонок на занятия, спасительно разорвав напряжённую сцену.