Осколки

Рух сидел на каменной ограде, свесив ноги и хвост вниз, в сторону закрытого на ночь рынка. Лестница, ведущая с горки на площадь, была по правую руку, в достаточном отдалении, чтобы никто случайно не налетел на темную фигуру и не столкнул вниз.

– Чего такой хмурый? – Хриплый голос драконида прозвучал неожиданно, грифон вздрогнул, обратил взор янтарных глаз на Мрака и пожал плечами. Серая униформа стража, такая же, как у Мрака, даже не прошуршала в ночной тиши, хоть и была не иллюзорной, из настоящей ткани.

– Разочаровался в городе? Вовсю уже весна, полно девиц, вечеринок и много способов скоротать ночь в чьих-нибудь объятиях на твой вкус. Твоя одёжка только добавляет шансов, иди, развейся.

– Скорее, разочаровался в людях. Я думал, что взрослые здесь заняты важными делами, а для большинства из них всё, что есть в этой жизни ценного – это тыкаться гениталиями и туманить сознание веществами.

– Хо-хо. Тебя что, воспитывали старики?

– Книги хороших авторов, где герои относятся к сексу как к чему-то особому, и хранят верность. «Смерть – дело одинокое», «Чародей с гитарой» ... а тут цена перепихона – бутылка или вкусняшка, словно я в зоопарке. А эта форма делает меня заметным, и выстраивается очередь из тех, кто хочет добавить меня в коллекцию своих одноразовых партнёров, похвалиться в кругу подруг. Хуже только разномастные избалованные стервы, кто хочет сделать меня постоянной зверушкой для показа в обществе и прокладывания дороги в высшие слои, и доить с меня подарки и деньги, если не добиваются этого от Зака. Язва... хорошее название для столицы.

– А ты ортодоксальная деревенщина с их точки зрения, в курсе?

В голосе Мрака не было издёвки, просто констатация факта. Луна очерчивала его чешуйчатый профиль и наполняла белые рога светом. Рухгерт и Мрак не смотрели друг на друга, лишь вперёд, на панораму города.

– Ага, ретроград, находящий успокоение и образцы для подражания в книгах таких же, как он сам авторов, что вместо любовных похождений тратят свои силы на иное и развлекают себя и окружающих написанием повестей и рассказов, созданием собственных миров. Хорошо, что я не фелин и не бесхвостый – для них мои взгляды на жизнь позорны и означают слабость, а для грифонов – довольно близки к норме и наоборот, означают силу. Но раз я живу не в грифоньем мире, приходится считаться с окружающими разных народов и возможным непониманием.

Рух помолчал немного, подтянул ногу и опёрся клювом о коленку.

– Скажи, Мрак, почему даже довольный своей жизнью я, разобравшийся во многих вещах, ощущаю, что живу как-то не так, когда смотрю на всё это? Когда слушаю рассказы Зака о его похождениях? Почему мне неловко в такие моменты быть собой? А стоит вернуться с работы к Лиз, как всё проходит, и я рад, что я такой – надежный, верный, и от того достоин её, не даю повода для ревности и сомнений, и не мучает совесть.

– Зато мучает сейчас за то, что ты не можешь наслаждаться простыми радостями, и ты ищешь себе оправданий, – хриплый голос по-прежнему звучал без привычного яда, – может, тебе больше нравится быть собой, только и всего? Может, твой организм работает иначе, чем у других, и на этой основе сформировалась грифонья культура, в которой ты рос и которую ценит твоя семья? Может быть, всё это из-за того, что ты наслушался сказок «как надо жить» и поверил в них, а встреченные тобою люди – нет, увидев очевидный вздор и обман? А может, тебе в кайф сложные радости, и оттого лёгкость, с которой ровесники получают удовольствия, вызывает в тебе отторжение и презрение пополам с завистью.

Рухгерт нахохлился и покосился на Драконида:

– Вот ещё, завидовать инфляции ценностей и тому, что людям станет скучно жить, а сложные удовольствия станут недоступны, так как они не научились их получать и не научатся без силы воли. Им это всё надоест, они станут циничными как ты, но вместо пользы для окружающих сорвутся в саморазрушение и разрушение других. Я проходил это на ловушках сознания и частично испытал на себе.

– Ну, тогда что ты грустишь, если прав? Или ты не проходил эту ловушку сознания: нельзя выбрать всё и сразу, и что бы ни выбрал, будешь жалеть об упущенных возможностях, и они накапливаются и в один прекрасный день ударяют по мозгам? Это зовётся кризисом среднего возраста и давно ни для кого не новость. Но давай я не буду говорить тебе, что некоторым людям не надоедает делать то, что они делают, и на зависть аутистам они упоённо наступают на те же грабли... оставим это за кадром. В общих чертах ты прав, и твой взгляд на мир верен. Легче?

– Как будто бы чувство правоты всегда приносит радость, – проскрипел Рух.

– Добро пожаловать в клуб, – Мрак рыкнул и улыбнулся уголком рта, – теперь ты тоже сможешь писать книги о правильных героях, если не найдёшь других способов справиться с собой.

– А сам писал что-нибудь?

– А как же. Книгу опытов над душой и телом. Можешь спросить в библиотеке.

– Кажется, я её читал...

***

– Скажи, Мрак, сколько тебе лет?

– Что тебе даст цифра, если ты не знаешь, кто я, и как она может коррелировать с взрослостью по шкале от ита до панголина?

– У меня есть догадки о том, кто ты, мне интересно, твоё отношение к жизни и действия – это возрастное или осмысленное. Кем надо быть, чтобы сотворить с собой такое?

– Какое?

– Да хотя бы то, что ты писал в «опытах».

– Любознательной личностью с кучей свободного времени, достаточно выносливым организмом и пластичной психикой. На начальных этапах, по крайней мере. Или тем, у кого в достатке откровенных добровольцев.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Что тебе нужно?

– Узнать... может быть то, что никак не связано. Где тот второй драконид, что я видел в первый визит в пещеры, когда Зака испепелило пламя, а Глэн раскидал бандитов? Ты разделялся как в гроте превращений, да?

– Хрм.

– И как это соотносится с тем, что у Афтара в воспоминаниях есть очень неприятные сцены, где ты действуешь в паре с кем-то кроме меня, но это не дядя Эвор и не Глэн?

– Ты очень наблюдательный, Штерн, но не советую верить всему, что видел, и тем более тому, чего не видел сам. Забудь эту тему – она ведёт лишь в очень личные переживания разных людей, которые я бы хотел оставить непосредственным участникам, как и ты бы не хотел, чтобы Афтар расписывал на забаву читателям твой первый раз или любимые позы. И по тому, как тебе стало сейчас неприятно, я делаю вывод, что мы друг друга поняли.

– Доступно. Можешь не прожигать меня взглядом.

– Что-то ещё?

– Расскажи о себе что можешь, мне как-то привычно стало приходить в себя от общения с тобой, чем получать потрясения от окружающих. Обычно ты оказываешься сильнее обстоятельств.

Мрак оскалился и помолчал немного, перебирая возможные ответы.

– Хорошо. Ты спрашивал, сколько мне лет, но кого ты подразумеваешь подо мной? Тело, идею или носителя? Или о зрелости сознания, что устаёт от встречаемого однообразия и движется к новому, но, в конце концов, устаёт от самого процесса развития и хочет умереть на вершине способностей, чтобы не наблюдать за своей деградацией в оставшейся жизни с наскучившими радостями?

Рух повернул к Мраку пернатую голову.

– Не совсем понял тебя. Тело? Носитель?

– Я размножаюсь идеями. ДНК – это закодированная информация о теле и врождённых чертах, в том числе характере и склонности к тому или иному поведению. Жажда секса и удовольствие от него – подарок биологии, чтобы подстегнуть размножение, распространить закодированную в ДНК информацию. Однако люди так же с удовольствием творят, создают произведения, хотят, чтобы их идеи и мысли остались в истории, собирают последователей и учат их своему образу мыслей, правильным с их точки зрения поступкам, и ты, воспитанный книгами, тому подтверждение... Гены отчасти обеспечивают поведение. Размножение – это передача информации. Не только генов, но образцов поведения. Это как вопрос отцовства с усыновлёнными детьми. Отец – это роль того, кто тебя воспитал и научил поступать правильно, передал информацию об образе действий, и зачастую это бывает важнее генов.

Рухгерт шумно выдохнул через ноздри и скосил уши.

– Подожди, то есть ты такой жил, узнал циничного холодного исполнителя, проникся идеей и стал играть его роль? А где оригинал? Предыдущий Мрак?

– Это работает не совсем так, как ты понимаешь... Есть люди вроде Афтара, они не очень понимают, как жить, и готовы принять руководство. И есть те, кто находит их тела и структуру ЦНС достаточно удобными для подселения. Как ты можешь путешествовать к Афтару и цепляться за его тело, чтобы выжить вдали от своей тушки. Если задержишься слишком надолго – сольётесь. Кто-то может оказаться сильнее пригласившей личности и проявляться больше, но память в итоге будет от тела носителя, пока ты не сотрёшь лишнее, развёртывая себя и свои привычки. Но не свою память. Вкусы такого носителя могут резко поменяться, решения и поступки – стать смесью опыта и желаний вас обоих. Как я уже говорил в одну из наших экскурсий, обучаясь у меня, ты рискуешь стать мной. То, чему ты учишься, формирует удобные для меня связи в твоём мозге, и я смогу закрепиться, если потребуется оставить текущую свою оболочку. Или ты сам без моего участия дойдёшь до ручки и возьмёшь моё имя – функционально для сети пещер ничего не изменится, у института антропологии и паразитизма будет одна живая идея-паразит, способная повышать эффективность работы других людей.

Рух сглотнул.

– Звучит дико. Похоже на самообман, нежели на бессмертие.

– Бессмертия нет, Рухгерт. Есть то, что ты можешь сделать при жизни, и то, какой след оставишь – детей или последователей, перенявших твои черты и живущих твоими мечтами. В меру своего понимания и мутаций.

– А кем ты был до того, как стал Мраком?

– Мраком, очевидно же.

– То есть ты оригинал и надеешься уйти на пенсию, воспитав себе смену?

Драконид улыбнулся:

– Считай как хочешь. Отчасти я уже там.

***

Луна медленно двигалась по небу, становилось холоднее. Рух слез на землю размять ноги, и поднял взгляд на колючий силуэт.

– Пойду домой. Спасибо за компанию и разговор.

Мрак неспешно отсалютовал.

– К Заку? Или в Подгорный?

– К Заку, если он не занят с девушкой.

– Ты доволен? – взгляд Мрака цеплял и на расстоянии, – Рад, как всё сложилось?

– В целом да. Я не могу быть сразу собой и кем-то другим одновременно, и в любом случае будут огорчения. Как если ты любишь молоко, селёдку и огурцы по отдельности, и думаешь, чем бы сейчас перекусить. Попробуй сочетать несочетаемой – и обосрёшься. Одна радость исключает другую.

– Всё-таки хочешь свободных отношений и простой жизни, да?

– Мне никто не запрещает кроме меня самого, Мрак. А уж с собой я как-нибудь договорюсь.

– И всё же тебя мучает вопрос «всё ли я сделал правильно», я вижу.

– Это не касается выбора насчёт врат и учёбы.

– И тем не менее, Рух, тебе нужно будет проработать с собой этот вопрос. Может быть, достаточно устать от огорчений, чтобы наконец-таки для себя что-то решить.

– Не от меня одного зависит. Доброй ночи.

– До скорого, Рухгерт.

Драконид остался сидеть на каменной ограде, похожий в свете луны на горгулью, а грифон пошёл по ночной столице, вспоминая прошедшие полгода. Вопрос был вроде бы не в них, но проще успокоиться, вспоминая хорошее. Или побеждённое плохое. Но начать, конечно, лучше с хорошего.