Петрикор

Мы замерли друг напротив друга, не решаясь начать говорить. В студии была мёртвая тишина, поэтому я отчётливо слышала громкий стук своего сердца и учащенное дыхание Марка. Он стоял, улыбаясь и заинтересованно оглядывая меня, будто не понимая, что нам предстоит серьезный разговор.

И опять не знала, с чего нужно начать. Зайти издалека, включив все своё обаяние, или сразу накинуться на него? В прошлую нашу встречу я выбрала первый вариант, и вот, чем все кончилось.

- Ты принесла мне куртку? - Марк кивнул на вещь, которую я все ещё держала в руках, и сделал шаг ближе. Он взял ее за край, коснувшись моих пальцев, и слабо потянул на себя: - Спасибо.

- Я хотела поговорить с тобой, - заявила я, пытаясь скрыть волнение за грозным голосом, но он дрогнул.

- Это я уже слышал, - спокойно ответил парень и взял ключи со стола. - Выйдем? У тебя мурашки от холода.

Он был прав. В студии действительно было прохладно из-за нескольких работающих вентиляторов, но тело покрылось гусиной кожей не из-за этого. Меня не покидало чувство тревоги с самого начала и теперь только усилилось, когда рядом оказался Рейн.

- Конечно.

Я провела рукой по вставшим дыбом волоскам и проследила взглядом за Марком. Ключом он закрыл дверь, через которую недавно выбежала его помощница, и прошел в следующую комнату, уводя меня за собой.

Здесь было ещё светлее из-за множества ламп, накрытых софтбоксами для мягкого рассеивания, и большого белоснежного хромакея на всю стену. Все выглядело, как в обычной фотостудии, вплоть до расстановки света, но кое-что всё-таки было странно. Белый кожаный диван в углу, такого же цвета комод и холодильник подсказывали мне, что для Марка это не просто место работы.

Неужели он живёт в своей же студии?

- Через черный ход, - он указал рукой на дверь слева, поспешно выключая камеру и все остальное. - Народу меньше.

Не было сил отвечать что-то. На ватных ногах вышла за дверь, делая глубокий вдох, но кислород до головы так и не добрался.

На улице было душно. После постоянных дождей наступила пора засушливой погоды, и дышать становилось сложно. Пускай на город опустился вечер, погода была слишком теплой. Не было даже ветра, и горячий воздух грел мою кожу, словно я медленно жарилась на сковороде. Возможно ли вообще сгореть заживо на солнце? Казалось, ещё чуть-чуть, и от меня действительно останется один пепел.

Я села на ступень пожарной лестницы, на которой я оказалась, выйдя из лофта. Здесь действительно было меньше людей, так как по другую сторону переполненной улицы находился двор, где игрались лишь несколько ребят. Устремив взгляд куда-то в пустоту, я прислушалась к тишине и попыталась настроить мысли на разговор, который уже было не избежать. Но в голову так и лезли глупые, абсурдные вещи, как обычно бывает перед экзаменами.

Вдруг он попросит что-то взамен на сокрытие моей тайны? Деньги или что похуже?

Например, моё тело?

Нет, после такого Рокки точно меня прибьёт, а этого я допустить не могла.

- Ну, теперь привет, - раздался хриплый голос Марка где-то надо мной, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

- Привет, - одной своей улыбкой парень сбил весь мой настрой, заставляя расслабиться.

Я думала, что давно научилась замечать фальш в глазах и перестала вестись на эти притворные мужские улыбки, но во взгляде Марка я не смогла различить ничего, кроме странного детского счастья.

Он дотронулся до моего плеча, проводя по нему рукой, и также присел на лестничную площадку, упираясь спиной в дверной косяк.

- Тебе удобно? - бесполезный вопрос, вылетевший совершенно необдуманно.

- Нет, - снова улыбнулся, - но если я сяду ближе, то неудобно будет тебе.

Я удивилась, услышав такой ответ. На лестнице и вправду было тесно, а Марк, сев от меня в самый дальний угол, все равно был на расстоянии вытянутой руки. И он снова оказался прав. Если бы Рейн оказался ещё ближе, я бы точно сгорела со стыда.

Но вместе с этим я не чувствовала никакого напряжения, когда мы так спокойно сидели друг напротив друга, слегка соприкасаясь ногами и болтая ими в воздухе. Марк смотрел на меня уставшими, но такими же весёлыми глазами, не обращая внимания на визги с детской площадки.

И как он из наглого урода, который буквально смеялся мне в лицо этим утром, превратился в ребенка, улыбающегося всему подряд? Создавалось впечатление, что этого утра просто не было.

- Так о чем ты так хотела поговорить? - после долгого молчания он наконец задал вопрос.

Вот он. Момент, ради которого я приехала сюда, настал. Я могла одуматься и сбежать, когда только поднималась сюда, а теперь уходить было поздно. Оказавшись зажатой между перилами и Марком, мне оставалось разве что спрыгнуть с этой самой лестницы, но это, однозначно, был худший вариант развития событий.

- Обещай, что никому не скажешь про этот случай, - выдохнула я, поднимая на него тяжелый взгляд. Марк нахмурился, собираясь что-то сказать, но я перебила его: - Пообещай мне. Пожалуйста.

- Ты про поцелуй в щеку? - мигом в моей голове вспыли моменты прошлого вечера, которые я никак не могла вспомнить до этого момента, и щеки обдало жаром. Тогда мы стояли гораздо ближе, чем сидим сейчас, а наши губы чуть не соприкоснулись. Марк не дал этому случиться, за что я была ему благодарна, потому что сейчас было бы только сложнее.

Я подумала, что он придуривается, притворяется, что на самом деле не помнит это утро. Но моя уверенность в этом стремительно меркла, не находя признаков лжи в глубоких чистых глазах.

- Ты же знаешь, про что я.

Марк поджал губы, и вдруг в его взгляде, в котором до последнего чувствовалось спокойствие и безмятежность, показалось что-то странное. Я видела, как в растерянности заметались его глаза, и честно не понимала, чем была вызвана такая реакция.

- Конечно, - сдался он. Я хотела уже выдохнуть, что мои опасения были напрасны, как Марк продолжил: - Я и не собирался никому об этом рассказывать. Но не понимаю, что в этом такого ужасного, раз хочешь оставить это в тайне?

- Что в этом такого ужасного? - переспросила я, подавляя усмешку. Мы действительно говорили об одном и том же?

- Ну да. Разве это преступление - оплакивать близкого человека?

Я оцепенела, пытаясь снова и снова прокрутить в голове его слова. Мой мозг не хотел понимать абсолютно ничего, но организм уже начал смекать. Грудь вновь заныла от неприятного чувства, заставляя меня делать частые глубокие вдохи, глаза зачесались от подступающих слёз.

- Откуда ты знаешь?

- Мы же встретились в лесу вчера на вечеринке. Когда увидел тебя, я все понял, - в голосе Марка мелькнуло сомнение. - Ее звали Рэн, верно?

Имя сестры эхом пронеслось где-то внутри меня и застряло в горле, подобно косточке, причиняло огромную боль. Я изо всех сил старалась проглотить ее, чтобы эмоции вместе со слезами не вырвались наружу.

- Как вы познакомились? - прошептала я, выпрямляясь. Я надеялась, что хотя бы внешне выгляжу уверенно.

Парень, сидящий рядом, нехотя посмотрел на меня, словно его заставляют говорить то, что он не хочет.

- Мы не были знакомы. Я видел, как она... - он запнулся, не решаясь закончить предложение, и в его глазах был виден страх, которого я никогда не видела раньше. - Умерла.

На секунду я окунулась в полную тишину. В тишину, пробирающую до мурашек и холодного пота. В ушах зазвенело, будто меня уложили в нокаут.

Никогда мне не приходилось разговаривать с кем-то о смерти сестры. Мама раньше пыталась заводить разговоры о Рэн, уверяя, что мне станет легче после этого, но я каждый раз молчала, пытаясь справиться со всем этим в одиночку. Я пыталась справиться с нападками отца, когда тот приходил домой с опустевшей бутылкой спиртного и выплескивал на меня весь свой гнев. Если от этого ему становилось легче - я готова была терпеть, хотя бы ради сестры. Она учила меня быть сильной в глазах других людей, быть их опорой, и я считала, что раскисать после ее смерти означало показывать свое неуважение к ней.

Я слышала, что Марк что-то тараторит, сам не разбирая свои слова, и тоже начинал сходить с ума из-за всего, что держал в себе.

- Нет, - замотала головой, отказываясь верить ему. - Ты не мог видеть этого, не мог...

- Прости меня.

Парень сдвинулся со своего неудобного места, чтобы всё-таки сесть ближе. Его пьянящий парфюм снова наполнил мои лёгкие, а рука легла рядом с моей, будто спрашивая разрешения. Ответом послужили мои пальцы, обхватившие его кисть.

За два года отношений с Рокки у меня появилась четкая неприязнь к мужским прикосновениям. К его прикосновениям. Потому что его рук я действительно боялась. Иногда в порыве ярости он мог ухватиться за меня так, что потом на теле оставались синяки от его пальцев, пусть и незаметные, но я их чувствовала. Он мог впиваться в мою кожу своими когтями, оставлять страшные багровые засосы, которые иногда мне удавалось замазывать косметикой, бить меня, когда я не следовала правилам и выбешивала его. Он мог делать со мной все, что ему было угодно, ведь таким образом он "показывал мне свою любовь". И я позволяла Рокки это делать, потому что слово "любовь" звучало от него искренне.

Но впервые за долгое время мне не захотелось дернуть руку, когда теплая ладонь Марка легла сверху. И впервые за всю жизнь я почувствовала умиротворение от простого прикосновения.

Голос внутри меня твердил: пока он держит меня за руку, все будет в порядке.

- А теперь, Марк, расскажи мне все.