НЕИЗВЕДАННОЕ

Я нахожу его случайно через неделю или около того, во время прогулки по лесу поздно вечером.
Наполовину скрытый особенно густой рощей деревьев, секретный бассейн находится в самом центре атолла. Уединенный и тихий, полон хрустящей, прохладной пресной воды. Не более двух десятков футов в ширину в самой широкой части, густой навес над ним не пропускает яркие солнечные лучи, а лиственный лес, окаймляющий берега, создает иллюзию полного уединения. Как только я увидела его, меня одолела одна мысль.
Я могу принять ванну.
Не мыться дождевой водой.
Не погружаться в соленую приливную лужу.
Настоящую, реальную ванную.
С трудом сдерживая волнение, бегу обратно в лагерь, чтобы взять свою сумку с туалетными принадлежностями, а затем быстро повторяю свой путь к кромке воды. Поскольку Йен крепко спит, это идеальное время для того, чтобы незаметно ускользнуть.

Чонгук снова уходит, вычеркивая очередную задачу из постоянно растущего списка выживания, который он придумал, чтобы занять себя, теперь, когда сигнал бедствия HELP готов. В один день он обходит весь остров по периметру; в другой – выкапывает в горячем песке резервуар, чтобы у нас поблизости был постоянный источник воды. В течение недели он готовит массивные костры из хвороста в нескольких разных местах по всему острову, готовые к зажжению в случае появления судна.Если он не спит, значит, его нет в лагере. Я его почти не видела, а разговаривала еще реже. Стараюсь не принимать его внезапное отсутствие близко к сердцу, но это легче сказать, чем сделать. Хотя мы никогда не были теми, кого я бы назвала друзьями, мы терпели друг друга. Опирались друг на друга, когда было трудно. Теперь там, где было хотя бы неохотное товарищество, осталась застывшая вежливость. Если бы я была сильнее, возможно, меня бы это не так сильно беспокоило. Но, как оказалось, прискорбный факт заключается в том, что...
Мне не все равно.
   Мне не все равно, так глубоко, что его игнорирование рвет душу на части железными зубами.

Ради Йена я сохраняю улыбку на лице и подпрыгиваю на месте, делая все возможное, чтобы оставаться позитивной. Но по ночам, когда выходят звезды и рушатся стены, я слушаю человека, спящего в нескольких футах от меня, и мечтаю, чтобы между нами все наладилось. Чтобы все было по-другому.
Он называет меня ребенком, но я не совсем наивна. Прекрасно понимаю, что чаще всего люди, которые нам нравятся, не любят нас в ответ. В прошлом я легко переносила меланхоличную боль безответной привязанности.
Но на острове все по-другому.
...с ним все по-другому.

Это не детская влюбленность, от которой можно избавиться, не безуспешный флирт с симпатичным мальчиком в кафе.
Чонгук владеет моими мыслями так, как я хотела бы владеть его телом. И каждый день, который тянется с неосуществленными желаниями, отправляет все глубже в кроличью нору отвергнутых чувств. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, я становлюсь еще более грустной.
Как ни странно, во многих отношениях дела на острове обстоят как никогда хорошо. Мы не проводим каждую минуту, беспокоясь о том, где будет следующая еда или не кончится ли у нас снова вода. Йен все еще держится, несмотря на все шансы, которые были против него. Наше убежище становится все более устойчивым, так как мы добавляем импровизированную мебель, сделанную из коряги.
Моя кожа стала золотисто-коричневой, больше не обжигаясь на солнце, когда иду вдоль залива, по щиколотку погружаясь в прибой.
Мы выживаем. Практически процветаем.
И все же я так несчастна, как не была с тех пор, как нас выбросило на берег.

Находка бассейна с пресной водой – единственное, что облегчило мое настроение почти за неделю. Раздевшись до гола, несу свое платье и нижнее белье в воду вместе с маленькими бутылочками средств для тела, шампуня и кондиционера. Я опускаюсь на залитую солнцем поверхность, как на перину, и позволяю воде сомкнуться над моей головой в прохладном потоке. Теплая вода струится по моей сухой песчаной коже, словно ласкает ее. Это абсолютно великолепно. Рай на земле.Я плаваю часами, раскинув конечности, как морская звезда, пока на меня падает солнечный свет. Впервые после катастрофы осматриваю себя, морщась от того, что кости бедер и ребра проступают сквозь кожу с новой остротой. Не спеша мою волосы шампунем, выделив себе самую маленькую порцию, какую только можно себе представить, затем намыливаю каждый сантиметр кожи. У него легкий, приятный аромат, который я сразу узнаю – гардении и шалфея. Женственный, но не слишком сильный. Как только он попадает мне в нос, ворота памяти распахиваются, возвращая меня прямо домой, в наш фермерский дом, где этот же запах пропитывает каждую комнату.
Прямо обратно маме.

Я не позволяю себе думать о ней, разве что вскользь. Это слишком больно. Если я разрешу себе думать о том, что бы она сделала, если бы была здесь... о том, что бы я сказала ей, если бы могла вернуться к тому последнему моменту вместе в аэропорту... о боли, которую она испытывает сейчас, справляясь с неожиданной потерей ребенка... Я, вероятно, никогда не встану утром с постели. Никогда не перестану зацикливаться на множестве мрачных осознаний, которые сопровождают эту мысль.
Она думает, что я умерла.
Она купила гроб и устроила поминальную церемонию?
Она уже похоронила меня? Превратила мою спальню в святилище нетронутых воспоминаний, где каждая вещь лежит именно так, как я оставила ее в тот последний день дома?
Что касается всего мира, Лиса Манобан мертва. Затерялась где-то на дне Тихого океана вместе со всеми остальными несчастными душами из того самолета. Это странная реальность, с которой нужно смириться.

Вода становится прохладной, когда полдень переходит в сумерки. И все же я плыву – глаза закрыты, руки раскинуты, заботы уплывают вместе с рябью. Знаю, что должна вылезти, вернуться в лагерь... но не могу заставить себя уйти. В этом бассейне, в полном одиночестве, чувствую себя так спокойно, как не чувствовала уже очень давно.

Щелчок ветки у берега выводит меня из задумчивости. Открыв глаза, ногами погружаюсь на илистое дно, кружусь на месте, поднимаю голову... и смотрю прямо в широко раскрытые зеленые глаза.
На одно сверхзаряженное мгновение мы оба полностью застыли – я, стоящая обнаженной в кристально чистой воде, и Чонгук, ошеломленно молча смотрящий на меня. Наши взгляды сцеплены и не отпускают друг друга. На мгновение я стою совершенно неподвижно.
Смотрю, как он наблюдает за мной.

Чонгук не прикасается ко мне – он даже не рядом со мной – но почему-то это самое эротическое ощущение в моей жизни. Один только его взгляд на мою кожу возбуждает сильнее, чем торопливые руки бывшего бойфренда или небрежные поцелуи на заднем сиденье.
Секунды тикают.
Я должна прикрыться.
Он должен отвернуться.
Кто-то из нас должен нарушить молчание.
Кто-то из нас должен отвести взгляд.
И все же...
Я не могу пошевелиться. Едва могу дышать.
Я – цветущая вишня с первыми признаками весны. Что-то дремлющее внутри меня проснулось после долгой спячки. Что-то, о чем даже не подозревала, что оно таилось там, ожидая пробуждения, до этого бездыханного мгновения под взглядом Чонгука.
    Теперь, когда оно дало о себе знать, я не уверена, что смогу прогнать его обратно в спячку.
Не уверена, что хочу этого.
Время возобновляется с той же быстротой, с какой оно остановилось.

— Черт! — ругается Чонгук, наконец поворачиваясь ко мне спиной. — Прости, я не знал, что ты...

Голая.
Совсем, абсолютно голая.
Щеки горят огнем, я складываю руки на груди и двигаюсь к противоположному берегу, где несколько часов назад разложила свое платье и нижнее белье сушиться под солнечными лучами. Мои волосы струятся влажным занавесом по плечам, когда выбираюсь на песчаный берег.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашиваю я, поспешно натягивая платье через голову. Я так сосредоточена на напряженных мышцах, обхватывающих спину Чонгука, что даже не могу насладиться ощущением чистой одежды на своей коже. Он держится так неподвижно, что в фильтрованном сине-зеленом свете леса кажется высеченным из мрамора.

— Я искал тебя, — говорит он, голосом на пол октавы ниже, чем обычно.

— Ну, ты, определенно, нашел меня.

— Я не хотел нарушить твое уединение.

— Тогда почему ты это сделал? — Я не могу удержаться от насмешки. Полностью одетая, я начинаю прокладывать себе путь вокруг бассейна по направлению к нему.
Наступает долгая пауза, как будто он с большой осторожностью подбирает слова.

— Ты никогда не была вдали от лагеря так долго. Йен понятия не имел, когда ты ушла и куда. Я волновался, что с тобой что-то случилось.

— О, теперь ты волнуешься? — Я фыркнула, остановившись в нескольких футах от него, опустив глаза на его широкие плечи.
— Забавно. Ты игнорируешь меня уже неделю. Половину времени смотришь прямо сквозь меня. Удивительно, что ты вообще заметил мое отсутствие.

Чонгук поворачивается ко мне лицом так быстро, что едва успеваю уследить за ним взглядом. Все извинения, которые он был готов произнести, исчезают, когда он делает два шага в мое пространство, оказываясь в нескольких сантиметрах от меня. Мое сердце перестает биться. На долю секунды кажется, что он собирается сделать что-то совершенно безумное, например, прижать меня к своей груди или
впиться своим ртом в мой рот.

— Поверь мне, все было бы гораздо проще, если бы я мог смотреть прямо сквозь тебя, Лиса.
.
Мое сердце останавливается, когда Чонгук наклоняется ко мне.
— В следующий раз, когда ты решишь уйти на полдня, предупреди заранее. Я потратил три проклятых часа на поиски тебя в лесу.

— Никто не просил тебя искать меня.

— Не надо меня провоцировать. Нравится тебе это или нет, но я несу за тебя ответственность.

— Сколько раз я должна повторять тебе – я не ребенок! Ты не мой отец! Так что сделай нам обоим одолжение и перестань вести себя так. — Я возмущенно вздергиваю подбородок.

— О, принцесса, я прекрасно понимаю, что я не твой отец, — рычит он, дрожащим голосом. Его глаза изучают меня с ног до головы, обжигая кожу, как будто он точно помнит, как я выгляжу под этим платьем.

Со звуком отвращения отталкиваю его и бегу обратно в лагерь, прижимая туалетную сумку к ноющей груди. Надеюсь, образ меня, плавающей обнаженной в этой воде, будет преследовать его до конца его дней. Надеюсь, он не сможет закрыть глаза, не увидев меня на задней стороне своих век, выжженную как клеймо.
Это послужит придурку хорошим уроком.