Мактуб

========== Глава 8 ==========

Комментарий к Глава 8

https://vk.com/wall593337655_289

https://vk.com/wall593337655_290

Чимин сам не свой уже несколько дней — нет ему покоя, волнение за брата не даёт спать по ночам, но поехать в дом Юнги он не может. Всё его раздражает, всё злит, даже крепкие объятия мужа и нежное внимание не дают покоя. Через неделю после свадьбы Намджун сам отвёз его к брату в новый дом. Сам альфа остался во дворе — заходить в дом, где нет хозяина-альфы, а только омега, он не имеет права.

— Сумини, родной мой! Как ты? Успокой моё сердце, скажи, что всё хорошо!

— Добро пожаловать, брат! — улыбается юноша, обнимая гостя, — всё хорошо, мой дорогой. Счастлив видеть тебя здесь.

— Твой муж хорошо к тебе относится? Не обижает тебя?

— Да с чего такие мысли, Чимини? — тихо смеётся юноша, — Мой муж очень внимателен ко мне и добр, — тихо говорит Сумин, но о том, что Юнги редко бывает дома, и за эту неделю ни разу не был близок с ним в постели, он умолчит.

Чимин ощутимо выдыхает и обнимает брата:

— Я рад, я спокоен если ты счастлив.

— Чимин? — настороженно спрашивает младший, обнюхивая брата, — ты понимаешь, что у тебя скоро течка?

— Я... да, но... Я не понимаю, Сумин, у меня ближе к осени течка была, а сейчас начало мая. Я бы подумал, что это из-за замужества, но мы с мужем ни разу не были близки, и я не понимаю.

— Возможно омега внутри тебя хочет этого, и таким образом даёт знать об этом?

— Ох, я не знаю. Но не будем обо мне, скажи — счастлив ли ты здесь?

— Конечно. Посмотри какой у меня красивый дом, пойдём покажу тебе наш сад с фонтанами, очень красиво.

— Вы же здесь одни живёте?

— Кроме прислуги и охраны, да, одни.

Они неспешно прогулялись по действительно очень красивому саду, разговаривая о разном, просидели в уютной беседке, куда им принесли чай и сладости, но всё же Чимин заспешил к мужу, что покорно ожидал его у ворот.

— Твой муж очень красив, Чимини, — тихо шепчет младший, провожая брата, — смотри, не отпускай его от себя далеко. Вот положит на него глаз какой нибудь омежка и...

— Не надо, брат. Не говори такое!

— Что не так? — усмехается Сумин.

— До сих пор не могу забыть, как этот... зеленоглазый танцовщик... на твоей свадьбе...

— Что, танцовщик? — Сумин смотрит внимательно.

— Мне показалось, что Намджун смотрел на него... заинтересованно.

— Я думаю, ты знаешь, как сделать так, чтобы твой муж заинтересованно смотрел только на тебя, — щурит глазки в улыбке младший, а Чимин смотрит на своего мужа, что в окружении охраны стоит у машины, в ожидании его.

Юноша, словно впервые, смотрит на альфу — на его широкие плечи, сильные руки, длинные, стройные ноги и узкие бёдра — он идеальный тип альфы!

— Да. Знаю, — так же улыбается в ответ омега, обнимая брата. — Я помечу тебя, мой хороший. Смоешь потом, пока муж не приедет домой.

— Да, конечно. Это сделает меня ещё счастливее, мой дорогой брат.

Они прощаются, а Чимин направляется к мужу самой грациозной и плавной походкой, какую только видел альфа, и улыбается ему смущённо, нежно, когда альфа обхватывает его руку, помогая сесть в салон автомобиля. Больше ни одно зеленоглазое чучело не завладеет вниманием его альфы!

*

Когда омеге сказали, что вернулся господин, Сумин сначала не поверил, а потом заволновался — не случилось ли чего. Он слышит торопливые шаги мужа, когда сам идёт к нему навстречу.

— Юнги? Что-то случилось? Ты рано вернулся.

— У нас кто-то был... в доме?

Сумин опешил, и смотрит изумлённо:

— Д-да. Брат ко мне приезжал. Его господин Ким привёз, но сам он в дом не заходил, — быстро тараторит омега, испугавшись, что муж решит будто он принимал чужого альфу, — только Чимини.

— Он... был здесь? Твой брат? — странным, ломаным голосом спрашивает альфа, и сердце его бьётся бешено под горлом. — Когда?

— Да, был, мой господин. Полчаса назад где-то.

Юноша растерян и не понимает поведения мужа, но подходит близко, протягивая руки для объятия, и не замечает, как судорожно втягивает воздух мужчина. Сумин охает, когда Юнги притягивает его к себе, утыкаясь лицом ему в изгиб шеи.

— Юнги? Всё хорошо? — осторожно спрашивает юноша.

— Хорошо. Очень хорошо! — хрипит альфа, вылизывая его ароматные железы, а после и вовсе подхватывает его под ягодицы и уносит в спальню.

Ещё в городе, за десятки километров от дома, Юнги почувствовал себя странно — зверь внутри него выл и царапал когтями, требуя чего-то. Он сам не осознавал что делает, когда отменил все встречи и переговоры, и на бешеной скорости понесся домой. Едва Юнги переступил порог, аромат предтечного омеги сшибает, мутит сознание — он был здесь! Чимин был в его доме! А когда его супруг подошёл ближе, запах меченой розы лишает последних остатков разума.

В тот вечер омега узнал каким страстным может быть его муж. Он вылизывал и выцеловывал его всего, впиваясь клыками в загривок, наматывая светлые пряди на кулак. Брал его так жадно, не насыщаясь раз за разом. Скручивал запястья над его головой и вбивался в нежное тело, хрипя и рыча от безумной страсти. Как в бреду шептал слова, то нежные, то пошлые, и вдыхал как одержимый его аромат. Голос омеги охрип от стонов, кожа горела от укусов и царапин, меж бёдер стекало семя альфы, которое он собирал пальцами и, между короткими передышками, втирал в шейные железы омеги, шепча таким низким голосом «Мой цветок...», что у юноши волосы на затылке дыбом вставали.

Была уже глубокая ночь, когда Юнги просто отрубился, после очередного его оргазма, а Сумин не мог и пальцем пошевелить. Слёзы выступили на глазах неконтролируемо, и это были не слёзы от физической боли, что всё ещё присутствовала, а слёзы непонимания и обиды. Почему-то в этот момент омега, весь зацелованный и заласканный, чувствовал себя просто использованным. Но бедный юноша тут же гонит от себя эти мысли — его муж любил его, а не использовал. И если она такая и есть, эта любовь, то он её примет.

Сумин так и не уснул той ночью, лежа рядом с обнажённым мужем, бессмысленным взглядом смотря в потолок, а под утро поплёлся в ванную, смывать с себя следы любви мужа.

***

Хэсан зажёг свечи, а языки пламени отражаются в серых глазах как в зеркале. Альфа смотрит на время, волнуется, но у него всё готово — вкусная еда, которую он приготовил собственными руками, цветы и вино. Он искоса смотрит на двери в спальню и сердце замирает, как у юнца, что впервые ждёт любимого. Альфа сам себе усмехается, потому что всё действительно в первый раз — впервые он ждёт у себя дома любимого омегу, впервые выбирает цветы, готовит еду и застилает постель, на которой будет любить его. От этого чувства всё внутри пылает, волнуется, скручивается узлом и так хорошо... просто хорошо оттого, что всё именно так. Хэсан счастлив!

В правом внутреннем кармане бархатный футляр, где лежит кольцо с розовым бриллиантом огранки «маркиза», а под ним бешено бьющееся сердце мужчины, в ожидании своего любимого. У него столько надежд — что любимому понравится еда, понравятся розовые тюльпаны и бордовое вино; что Джин согласится; что ночью будет любовь, а утром начало новой жизни... вместе и навсегда.

Время свидания давно подошло, но омеги всё нет. Хэсан не волнуется, пока. Он знает, при их работе всё возможно, любые непредвиденные ситуации, форс-мажоры и то, что Джин может опоздать, он тоже понимает. Но ночь вступает в свои права, а от омеги ни звонка, ни сообщения. Хэсан сам отправляет сообщение, которое, почему-то, не доходит. Потом пытается дозвониться, но абонент недоступен, а через час безуспешных звонков и сообщений, номер и вовсе заблокирован. Мужчина списывает всё на неожиданный отлёт шейха и занятость главы его охраны. Но почему Джин его не предупредил, он не понимает.

Утро встречает его остывшей едой, растаявшими свечами и холодной постелью. Кольцо сияет ярче розового рассвета в руках мужчины, который понимает, что что-то не так.

Автомобиль уносит его ко дворцу шейха в Хаббасе, где охрана сообщает, что старшего господина нет во дворце, и Хэсан немного успокаивается, но когда понимает, что шейха Саиди нет во дворце, а страну он не покидал, то тревога накрывает по-новой. На вопрос о местонахождении главы охраны, на него смотрят круглыми глазами, сообщая, что это конфиденциальная информация.

Второй день не приносит никаких вестей и спокойствия не добавляет, так же как и третий, и все последующие дни. Он сам разрывается между своими обязанностями и поисками любимого омеги.

Через неделю нервы не выдерживают, он снова таранит ворота дворца в Хаббасе, требуя главу охраны. И какого было его удивление, когда к нему вышел Закир, смотря вопрошающим взглядом:

— Чем обязан?

Теперь Хэсан смотрит непонимающе и недоверчиво:

— Где Джин? Я сказал, что хочу видеть главу охраны.

— Теперь я глава безопасности шейха Саиди. Говори чего хотел.

Глаза альфы наливаются кровью и дрожащие руки сжимаются в кулаки:

— Где... Джин?

— Его здесь нет. Он перевёлся. Я заменил его на посту главы безопасности.

— Куда? Где он? Что с ним? — мужчина практически кричит в лицо Закиру, чуть за грудки того не хватает.

— Спокойно, спокойно. Иначе прикажу выпроводить тебя, — пытается усмирить его альфа, — и я не знаю, где Джин. Это закрытая информация. О его местонахождении знает только господин Хосоки. Вот его и спроси, раз что-то важное.

— Отведи меня к шейху, немедленно.

Альфу проводят по роскошному беломраморному дворцу в кабинет шейха, где Хосоки смотрит непонимающим взглядом, на вошедшего главу охраны своего названного брата, но потом просто приходит в шок, когда слышит:

— Я пришёл за своим омегой!

— Кем?

— Ким Джин. Он мой омега, и я пришёл за ним!

Почему-то Хосоки понимает всё сразу — и почему Джин попросил отставки и перевода, и почему его глаза показались заплаканными, а голос обречённым. И теперь, смотря на этого дрожащего от волнения альфу, «бегство» Джина считает безрассудным. Но то, что он омега — это новость, повергнувшая в шок не только его, но и стоящего за ним Закира. Что должен сделать шейх, смотря на неподдельное волнение стоящего перед ним альфы, видя огонь в его глазах, чувствуя горечь феромонов, которые тот не контролирует. Он обещал Джину не сообщать никому о его переводе, но... на минуту, он поставил себя на место альфы, и даже этого хватило, чтобы кровь закипела в жилах и мир перевернулся. А если бы Тэхён исчез? Если бы он потерял омегу?

— Я перевёл его во дворец султана Саиди. Он в Оазисе.

— Благодарю, — это всё, что смог прохрипеть мужчина, склоняясь почтительно, собираясь покинуть дворец.

— Я сообщу о твоём приезде в Оазис. Тебя пропустят.

Солнце склоняется к закату, когда чёрная Toyota достигает барханов Оазиса — дворца султана Саиди. Предупреждённая охрана пропускает его сразу, и мужчина устремляется на небольшую площадь перед служебным входом службы безопасности. Было бы другое время и другая причина, альфа оценил бы всю красоту великолепного дворца, что белой жемчужиной сиял в лучах закатного солнца. Любовался бы его острыми шпилями и сизыми куполами, мраморными стенами и журчащими водопадами, пышными пальмами и гибкими лианами. Но Хэсан ничего не видит и не слышит, ничего не цепляет его взгляда, кроме идущего ему навстречу любимого.

— Джэнэт? — голос альфы срывается, он дышит трудно и сердце бьётся так, что кажется, слышно всем вокруг.

Омега не смотрит, и весь его вид будто говорит, как ему осточертело всё это. Руки в карманах, чтобы не показывать как они дрожат, глаза в сторону, чтобы не показывать как больно.

— Мне казалось, недели более чем достаточно, чтобы ты всё понял, — спокойным голосом говорит омега.

— Достаточно для чего? Понять, что ты меня бросаешь? Или что не любишь? Ни тому, ни другому я не поверю, — голос альфы снова гремит, он слишком долго ждал, искал, волновался и не может себя сдержать.

— Потише альфа, — холодно осаждает его омега, — поиграли и хватит...

— Поиграли?! Джин, ты мой омега! Что произошло? Я сделал что-то не так? Что бы это ни было, я всё исправлю, я сделаю как ты хочешь...

— Оставь меня! Вот чего я хочу, — снова голос омеги холоднее льда, но когда видит почти детское непонимание в серых глазах, сердце, что и так уже было в клочья, рассыпается на кровавые осколки.

Несколько секунд тишины, что давят на омегу похлеще любого скандала.

— Почему? — так тихо и надломлено, что Джин бледнеет вмиг, а закушенная губа выдаёт его волнение. Он молчит. Что он должен сказать? Хотя вроде репетировал на случай, если придётся объясняться, слова придумывал по-убедительней, а сейчас всё позабыл, и все отрепетированные слова кажутся пустой бессмыслицей, по сравнению с болью серых глаз.

— Не делай этого с нами, Джин. Прошу. Умоляю, уйдём со мной сейчас, любимый, — альфа делает осторожный шаг к омеге, не сводя с него сияющих мольбой глаз, когда увидел тёмный силует чужого альфы за его спиной. Джибейд. Смотрит своими чёрными глазищами через тонкую, колышущуюся ткань занавеси арочного проёма, словно готов наброситься в любую минуту. Ярость и ревность затапливают альфу, вмиг превращая кровь в огонь.

— Что... он делает... рядом с тобой? — хрипит мужчина сквозь зубы, сверля чужого альфу взглядом, от которого тот должен был упасть замертво тут же.

— Уходи, Хэсан, — Джин возвращает самообладание, чувствуя поддержку Джибейда за спиной. — Не нужно позориться и выставлять себя несчастным брошенным альфой и ревнивцем. Я всё сказал, — омега разворачивается чтобы уйти, но его запястье вмиг оказывается в плену рук альфы.

Хэсан так близко, что голова кружится, а тело слабеет от силы феромонов альфы, и тихий стон срывается с пухлых губ омеги.

— Уйдёшь сейчас... к нему, и это будет конец, понимаешь? Конец всему... Джин, — слабость наступает у обоих, заставляя прижаться плечами друг к другу, и дышать судорожно горьким ароматом ревности и отчаяния, — Джин!

Омега отталкивает его от себя, сам пошатывается от слабости, но смотрит в последний раз:

— Прощай.

В глазах альфы темнеет и мир рушится, когда он видит протянутую руку омеги, которую обхватывает другой альфа. Он не помнит, как добрался до машины, как выехал из Оазиса, ибо слёзы... злые, некрасивые слёзы боли застилали всё. И плевать, что смотрели, шептались, качали головами, плевать... Лучше выплакать, выскоблить, выцарапать всё из себя, из сердца, из памяти, а потом действительно станет всё равно, возможно смешно, но сейчас больно... сейчас ему очень больно.

— Зачем ты это сделал, Джин? — грубоватый голос друга раздаётся над ухом омеги, что рыдал, уткнувшись в его сильное плечо.

— Ему будет лучше без меня, — сипит омега, пытаясь подавить рыдания.

— Судя по тому, что я видел, это вряд ли, — похлопывает по плечу мужчину Джибейд, — к чему эта жертва, если и тебе и твоему альфе от этого плохо?

— Это сейчас плохо, — затихает омега, утирая слёзы, — а потом всё забудется. У него будет другая жизнь, у меня... та, что и всегда. Так будет лучше.

— Ты в этом глубоко ошибаешься. Ни один альфа не откажется от своего омеги, каким бы «бракованным» он не был, хоть без глаза. Так что, от судьбы не убежишь, даже в Оазисе Саиди. А пока, приступай к своим обязанностям, омега, — подчёркивает мужчина, с улыбкой смотря на друга. — С этого дня под твоим руководством система безопасности гарема и непосредственно султанши Лаллы Сальмы. Удачи тебе, Джин.

— Спасибо, Джибейд. Спасибо, что помог и подыграл.

— По-моему, я уже жалею. Не нужно было мне в это вмешиваться. Но... отдыхай, хватит на сегодня, — и мужчина провожает взглядом стройную фигуру омеги, удаляющуюся от него, замечая, как он расправляет плечи и поднимает подбородок кверху, — он сильный, он справится, а о рыданиях в подушку по ночам ему знать необязательно.

***

Музыка кажется довольно знакомой, и альфа с любопытством идёт на её звуки. Он усмехается про себя — кажется, он протоптал дорожку сюда, к проёму на омежью сторону, но когда доходит, застывает удивлённо. У полузакрытого арочного проёма лежат удобные подушки, стоит низкий столик с фруктами и орехами и даже кальян стоит с его любимым ежевичным наполнительным. Он будет лежать, как падишах и любоваться... чем?

Все мысли улетучиваются в миг, стоило мужчине посмотреть сквозь узорчатую решётку проёма.

Включённый музыкальный центр гремел по омежьей гостинной, но ещё громче звучали смех и улюлюканья омег на берберский манер, что сидели на шёлковых подушках и стояли у резных колонн, хлопая в ладоши в такт музыке, двигаясь плавно и изящно. Всё их внимание было приковано к танцовщику в чёрном шёлковом бедлех, расшитом золотыми нитями. Короткий жилет плотно обтягивал грудь, длинная юбка с разрезами от бедра, открывала стройные ноги. Пояс охватывал бёдра по самой кромке паха и ягодиц. Мягкое свечение ламп играло бликами на косых мышцах живота, округлой линии бёдер и невероятно тонкой талии. Золотые браслеты сверкали на запястьях, предплечье и щиколотках. Золото искрилось в ушах, на пальчиках, на тонкой шее. Но ярче всех драгоценностей сияли глаза танцовщика, что меж густо накрашенных чёрных ресниц, казались бездонными золотыми озёрами.

Намджун смотрит и не понимает, кто перед ним, ибо порхающий, соблазнительный и горячий омега так не похож на нежного и робкого Чимина. Скользящие хлопки рук, пощелкивания указательными пальцами друг о друга, удары запястьями о голову и бедра омеги, что на каждый шаг поднимает и опускает бедро, столь энергичны и сексуальны, что альфа буквально падает на тугие подушки от слабости ног. А омега не жалеет его — выгибается, рассыпает золотистые волосы в движении, выворачивает изящно запястья, крутит головой прикрыв глаза. Мягко трясёт плечами, а затем так томно смотрит из-под ресниц, что сердце альфы падает в ноги, а дыхание сбивается. Мужчина словно впадает в транс — ничего не видит, кроме танцующего омеги, не чувствует, кроме густого аромата белого цветка. У Чимина предвестник течки, и его танец словно призыв к альфе, на который он откликается всем своим существом.

Танец не затихает, хоть ритм становится более плавным и тягучим, а движения омеги столь свободны и раскованны, что Намджун давится воздухом и дрожит от накатывающего возбуждения и страсти. А Чимин смеётся — громко, счастливо, откидывая голову, сотрясая плечи в радостном хохоте, что мужчина вздрагивает, и сердце снова падает в бездну.

Смеющийся юноша тянет на себя улыбающегося Тэхёна, ставя рядом с собой, и показывает плавные движения бёдрами, а тот пытается повторить, под всеобщий хохот омег. Получается слабо и Чимин становится позади юноши, обхватывая талию омеги, пытаясь руками направлять его бёдра в «восьмёрке», чем вызывает ещё больший смех, и сам Тэхён сгибается в щекотке, увлекая Чимина за собой.

Альфа невольно заулыбался, смотря на омег, на их радость и веселье. И в этот момент, Чимин смотрит на него, прямо в глаза, с нежной улыбкой затихающего смеха, мягко откидывая золотистые пряди за плечо. Острое пронизывающее чувство охватывает альфу — за этот взгляд он отдаст всё, душу продаст, в огонь шагнёт не раздумывая. Осознание, что только что между ними появилось первое, робкое, но настоящее чувство — тихая радость, что может быть между родными и близкими людьми, накрывает альфу и сердце обливается нежностью. Он здесь, в его доме и здесь он счастлив!

*

Всю неделю Чимин словно сходит с ума. Его разрывает от противоречивых чувств — одновременно спрятаться и находиться перед взглядом альфы круглые сутки. Днями он ходит, как потерянный, не подходит к постели даже близко, пока альфа не вернулся, а ночами, до зуда в теле хочет свернуться клубком на его груди, но терпит.

В один из дней, Намджун словно чувствовал, и остался дома, работая в кабинете. Тихий стук в дверь, но мужчина знает, что за ней стоит Чимин. Он подходит медленно, глаз не поднимая, останавливаясь рядом с огромным рабочим столом альфы, нерешительно переступая с ноги на ноги.

— Ты можешь сказать мне всё, о чём только захочешь, — тихо и осторожно шепчет Намджун, смотря в сияющие каким-то нездоровым блеском глаза омеги.

— Можно мне... сесть к Вам на колени? — Чимин чуть воздухом не давится от сказанных собственных слов, и отводит смущённо взгляд.

Мужчина разворачивает широкое рабочее кресло молча и протягивает руки. Омега забирается на его бёдра боком к нему несмело, зажато, неуверенно, но выдыхает облегчённо, едва его золотистая макушка касается плеча альфы. Чимин поднимает ноги, поджимая колени, ставя стопы на ногу альфы и обнимает самого себя, а мужчина обнимает его всего, но прижимает осторожно, легко, без нажима.

— Чимин, не бойся говорить мне все свои желания, какими бы безрассудными они тебе не казались. Всё будет так, как захочешь ты. Захочешь сесть ко мне на колени, буду сидеть весь день и обнимать тебя. Захочешь чтобы я согнулся в бараний рог — так и будет, только скажи, — а юноша благодарно жмётся и молчит, потому что впервые за последние дни сердце его спокойно.

Ночью мужчина проснулся от тихого копошения около себя. Он смотрит из-под прикрытых век, как омега сидит посередине кровати, разглаживая постель руками, а затем укладывает подушки вокруг себя. Потом нежные руки тянутся к ногам мужчины, медленно сгибая его колени и притягивая ближе к себе. Намджун чувствует, как ладони омеги оплетают его руки, вытягивая их над головой, так же медленно и тихо. И мужчина понимает — омега уложил его дугой. Чимин осторожно ложится в центр этой своеобразной дуги, сжимаясь в позу эмбриона, окружённый телом мужчины и подушками. Альфа всё понимает, и то, что он стал частью «гнезда» омеги, наполняет его сердце восторгом и нежностью. Он сжимается сильнее, заключая в теплоту объятия своего омегу, и смотрит всю ночь, как безмятежно спит его любимый.

За два дня до самой течки Намджун принимает решение переехать в дом в Хаббасе. Чимин чувствует подступающую температуру и желание... быть ближе, как можно ближе. Один раз он опомнился, когда стоял перед зеркалом в ванной с полотенцем на бёдрах и обнимал свой живот, мягко поглаживая кожу под пупком — место, где будет зачат ребёнок. А когда осознал, что делает, вздрагивает и убегает в испуге.

Намджун сам с ума сходит, и не отходит от омеги ни на шаг. Оберегает, окружает вниманием, метит своим запахом и сам бесконечно дышит омегой.

Они снова прячутся от водителя за тёмной стеклянной перегородкой, и теперь открыто жмутся друг к другу. Чимин сидит на коленях мужа, бесстыдно уткнувшись в изгиб его шеи. Может показаться, что он уснул у мужа на руках, но он не спит, он в полной власти омеги внутри себя, что приказывает копить силы, подчиниться инстинктам, сохранить силы для зачатия потомства. Намджун на руках заносит его в дом, унося в комнаты приготовленные для них. Вся прислуга в доме только беты и омеги, даже среди охраны нет альф.

Температура поднимается к вечеру и омегу лихорадит. Чимин прячется в ванной, вставая под холодный душ, пытаясь хоть как-то охладиться.

Намджун ждёт. Он затих, сам находится под властью своего зверя, что скулит в ожидании, но он и шагу не сделает, пока омега сам не позовёт его.

Каким-то необъяснимым образом, один из прислуги тихо заносит документы, объясняя, что их принёс курьер компании, ссылаясь на срочность. Мужчина помнил — действительно были контракты, которые требовали его подписи, и он принял их. Сквозь тихий шорох пролистываемой бумаги, мужчина слышит неторопливые шаги омеги и поднимает на него свой взгляд. Чимин весь мокрый, по обнажённому телу бегут капли холодной воды и кожа мурашится от стекающих капель. Длинные волосы прилипли к спине и груди, лихорадочный румянец горит на щеках, грудь вздымается от судорожного дыхания. Тонкое кружевное бельё стягивает бёдра омеги, а мокрый след от босых ступней тянется от самой ванной комнаты.

Альфа медленно встаёт, зачарованно смотря на своего омегу, сглатывая вмиг скопившуюся во рту слюну. Чуть расфокусированный взгляд омеги падает вниз, на руки альфы, в которых он всё ещё держит документы. Мужчина видит, как меняется лицо омеги, как расширяются в испуге прекрасные глаза, как губы распахиваются выдыхая от подступающего страха, а после юноша не дышит, смотря на бумаги. Намджун понимает, какую ошибку он сейчас допустил — омега, одержимый сейчас своими инстинктами, видит перед собой те самые документы, о которых мужчина не хотел бы вспоминать никогда.

— Это не то, о чём ты подумал! Чимин, это не те бумаги! Нет! Это не документы о разводе! — альфа срывается с места, желая показать, что это действительно так, но Чимин отшатывается от него, как от огня. — Нет, Чимин, прошу... я просто покажу их тебе.

Юноша вытягивает руки перед собой, останавливая альфу и пятится назад, пока не утыкается спиной в стену. Страх перед мужчиной... чужим мужчиной сковывает его.

— Чимин, я твой альфа, твой муж, твой...

— Нет, — голос дрожит, как и сам юноша, сильнее прижимаясь к стене, — не мой... — и мужчина понимает, что проиграл — омега не примет его, не признает! Он видит, как слёзы выступают на глазах любимого и отступает назад. Он прячет эти проклятые документы, которые сожжёт сейчас же, и застывает посередине комнаты, смотря горящими глазами на дрожащего омегу с надеждой.

— Уходи, — безапелляционно бросают ему в лицо, и последние искорки надежды гаснут в сердце альфы. Он уходит. Мужчина сделал два шага от двери, как слышит щелчки закрывающегося дверного замка, а через несколько секунд скрежет двигаемой мебели — омега забаррикадировал дверь.

Всю ночь мужчина провёл под дверью, прислушиваясь к шуму и шорохам. Ему казалось, что он слышит плачь и стоны боли. Аромат розы сгустился так, что окутал всё вокруг. Намджун дышит им, задыхается им, и готов придушить себя собственными руками за то, что совершил непоправимую ошибку. К утру все шумы затихли, но прислонившись ухом к двери, он слышит тихий скулёж омеги.

— Зухра, — звонок домой от альфы обеспокоил женщину, — мне нужна твоя помощь, вернее Чимину.

— Что случилось, сынок?

— Сама всё увидишь. Я выслал машину, поторопись.

Не прошло и получаса, как взволнованная женщина стояла перед закрытой дверью комнаты. На её голос юноша откликнулся, открыв для неё дверь. Намджун так и остался стоять, не смея войти. Сердце альфы разрывалось от бесконечного волнения за любимого, он чувствовал его боль, его страх. Но мужчина стоит, и не войдёт, пока не позовут. Даже его зверь был с ним заодно, покорно опустив морду и затаившись ждал. Мужчина понимает — любое подчинение будет сравнимо насилию, а это то, что он не сделает никогда.

Но омега не звал — ни именем, ни сердцем.

— Что случилось, сынок? Вы были так внимательны и нежны друг с другом, а теперь я не знаю, что и думать, — женщина вышла из комнаты заметно уставшая, и стояла перед альфой ожидая объяснения.

— Я совершил непоправимую ошибку, — и мужчина рассказал о документах и о вчерашнем случае. — Он решил, что я снова принёс бумаги о разводе, что показываю их потому, что не хочу быть его альфой. Я идиот, Зухра! — в отчаянии хрипит Намджун, запуская пальцы в волосы.

— О, Всевышний! Ну... ошибка, но поправимая. Дай мне свою рубашку, сынок.

Мужчина без слов снимает одежду, немедленно отдавая ее женщине и смотрит так, будто жизнь свою отдаёт, и отдал бы ради него.

— Жди здесь, мой мальчик, — мягко гладит по голове Зухра, исчезая за дверью.

Намджун замер, не шелохнётся, не дышит даже и ждёт с великим волнением и надеждой. Но когда женщина возвращается с рубашкой в руках, и с ошеломлённым выражением лица, у мужчины сердце падает в бездну от страха.

— Впервые такое вижу. Омега признал тебя, но сам Чимин сопротивляется. Для него ты — альфа, отказавшийся от него, — обречённо качает головой Зухра, — боюсь, сынок, он не позволит тебе поставить временную метку, — и Намджун вмиг бледнеет от услышанного. Отсутствие метки после течки супруга сравнимо позору альфы. Но даже с этим он готов смириться, лишь бы его омеге не было больно и плохо.

Последующие два дня Зухра отпаивала течного омегу отварами и настойками, обкладывала примочками и грелками, облегчая боль и сбивая жар. Но каждый раз юноша горел по новой и скулил от бесконечной ноющей боли. Ни разу он не позвал альфу, ни разу не возжелал его, хоть чувствовал — альфа стоит за дверью, ждёт, окутывает феромонами, шепчет тихо его имя, но и шагу не ступит без его разрешения.

— Я оставлю вас, мой мальчик, — тихо сообщила женщина на третий день пребывания в доме, — ему уже лучше. Дальше он справится сам. Но ты не оставляй его, он чувствует тебя, чувствует твоего зверя, и быть может, он сможет принять тебя. На всё воля Всевышнего. Да не оставит он вас в своём благословении.

— Аминь.

— И я прошу тебя, Намджуни, — тихо продолжает омега, — чтобы не произошло дальше — смирись и прими. Всему своё время.

— Отдаю себя во власть Всевышнего. Да сбудется воля его, — покорно склонил голову мужчина.

— Аминь. Береги себя, сынок.

К вечеру шум в закрытой комнате усилился, а когда дверь распахнулась, и на пороге появился бледный, с впалыми щеками, закутанный в одеяло Чимин, мужчина вскочил со стула, смотря горящими глазами на юношу.

— Я хочу есть, — коротко сообщил омега.

— Тебе принесут...

— Нет. Сюда никто не войдёт. Я приду на кухню.

— Ты... слаб ещё. Позволь отнести тебя на руках.

— Нет. Не трогай. Со мной всё в порядке.

Альфа снова покоряется, лишь следит неотрывно, стоит поодаль и дышит омегой. Мужчина настолько обеспокоен состоянием своего омеги, что не пытается усилить феромоны, не напрягает юношу ни своим присутствием, ни ароматом. Он смотрит, как ест его омега, сам позабыв о сне и еде, как поджимаются полные губки после сглатывания, и изламываются брови от слишком горячего глотка. Мужчина подходит тихо, так, чтобы юноша его видел. Медленно разливает горячий бульон в несколько пиал, дует на каждую поочерёдно, остужая, и так же медленно протягивает омеге. Ароматное тушёное мясо птицы разделано пальцами альфы и разложено на тарелке. Белый мякиш пышной лепёшки окунается в сливочный соус и тоже протягивается омеге. Чимин ест медленно, глаз не спуская с альфы, принимая еду из его рук, а потом сам слабыми пальчиками разрывает хлеб и протягивает мужчине. Тот принимает еду осторожно, не касаясь пальцев омеги, и ест сразу же. Они кормили друг друга, Чимин Намджуна, а Намджун Чимина, пока не съели молча всё до последней крошки.

Чимин сидит, словно ждёт чего-то, хоть сам не знает чего. Он видит, как медленно тянется к нему рука мужчины, немного неуверенно, но всё же... Намджуну показалось, что момент, когда рука омеги потянулась навстречу, это то, ради чего он живёт. В тот миг весь мир альфы состоял из протянутой к нему ладони и глаз, что смотрели настороженно, но всё же... Чимин сидит у него на руках немного напряжённо, но позволяет нести себя, закутанного в одеяло. У самой двери мужчина останавливается в нерешительности — разрешат ли ему войти. Он не слышит возмущения, когда перешагивает за порог. Его не отталкивают, когда он наклоняется над постелью, укладывая любимого в ворох одеял, что пахнут невыносимо хорошо, пахнут омегой. Ему разрешают присесть на пол рядом, и смотреть на него, дышать им. Чимин засыпает под нежным и горящим взглядом альфы и просыпается он точно так же.

— Ты не спал, — не спрашивает, а утверждает омега, — ты должен отдохнуть. У тебя не будет сил.

Сил?

Для чего?

Намджун немного напрягается, когда юноша двигается на постели, словно освобождает место для него. Мужчина медленно двигается ближе, ложится осторожно, смотря на реакцию омеги, и выдыхает немного облегчённо, понимая, что его принимают. Он засыпает мгновенно, как и Чимин, а сутки спустя мужчина просыпается один.

Юноша после душа, и немного посвежевший, нашёлся на кухне, сидя с чашкой чёрного кофе. Он вздрогнул, когда увидел вошедшего альфу, но молча протягивает кофе. Намджун, помятый и уставший, с удовольствием выпил сладкий кофе.

— Я отнял у Вас много времени, — тихо говорит юноша, а мужчина отмечает, что он с ним снова на «Вы». — Спасибо за заботу, но задерживать больше я не смею. У Вас много дел, господин.

— Никакие дела не будут важнее, чем ты, Чимин. Помни это. Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь.

— Мы можем остаться в этом доме ещё на несколько дней? Я... ещё не совсем хорошо воспринимаю чужие запахи.

— Да. Столько, сколько захочешь, — повторяет мужчина.

Всё же Намджун решил выехать в офис, ненадолго. Возможно и Чимину нужно отдохнуть от альфы, но уже в машине, альфу накрывает непонятное чувство тревоги. Он списывает это на напряжение от прошедшей течки и выезжает в город.

***

Неприметная, чёрная машина стоит в конце улицы, и мужчина сидящий внутри, глаз не отрывает от кованых ворот дома. Когда из них выехал BMW хозяина дома, а в след за ним выехали стоящие у обочины тонированные джипы, мужчина напрягся, сжимая руль до побеления пальцев. Он ждёт еще полчаса, потом делает звонок в офис, уточняя, на месте ли господин Ким, а когда получает утвердительный ответ, подъезжает к дому.

Охрана пропускает его, хоть и предупреждает, что хозяина нет дома, на что альфа обманывает их, утверждая, что Намджун сам прислал его за важными документами. Ему доверяют, его пропускают в дом... на это Юнги и рассчитывал...

Он тихо идёт по сияющему, роскошному залу на влекущий аромат. Течка только завершилась, и весь дом ещё окутан этим дивным запахом. Его зверь ведёт его, безошибочно приводя прямо к нему, на освещенную солнцем белоснежную кухню, где омега сидит со стаканом воды в руках. Едва нотки шафрана достигают его, всё ещё обострённых, рецепторов, стакан выскальзывает из рук, разбиваясь вдребезги о мраморный пол. Чимин вскакивает со стула, быстро отходя на несколько шагов назад, смотря испуганными глазами на вошедшего альфу.

— Не бойся... я не трону тебя, — Чимин ему не верит, Юнги сам себе не верит.

— Уходите... — юноша ещё дальше отходит от него.

— Ты так пахнешь... сладко. Как же ты прекрасен, Чимин!

— Замолчите немедленно и уходите, — омега дрожит под горящим взглядом альфы, но отступать уже некуда.

— Я люблю тебя!

— Нет! — Чимин затыкает уши ладонями и жмурит глаза от испуга.

— Люблю! Люблю... люблю! — Юнги кричит, гремя на весь дом, и стремительно подлетает к юноше, убирая его руки от ушей, — посмотри на меня!

— Пожалуйста, не делайте этого, умоляю, пощадите моего брата, — слёзы текут из прекрасных глаз, что смотрят с такой болью на альфу.

— Я люблю тебя, Чимин.

— Нет! Пожалуйста! — рыдания становятся сильнее, когда Юнги обхватывает лицо юноши ладонями и шепчет, будто сердце своё разрывает собственными руками:

— Мне суждено было встретить тебя слишком поздно, и моя ошибка привела нас к этому. Я это принял. Такова воля Всевышнего. Мактуб! — и юноша ошеломлённо распахивает глаза, смотря глазами полными слёз на мужчину. — Пусть в этой жизни мы не будем вместе, но клянусь, во всех моих перерождениях, во всех Вселенных и мирах, я найду тебя! И никому не отдам — ни другу, ни брату, ни врагу, никому! О, как же ты прекрасен! Как сладостен твой аромат для меня! Как я мечтаю коснуться губ твоих! — и Юнги медленно приближается к лицу омеги, что больше не дышит, а в голове набатом лишь имя «Намджун... Намджун!».

Входящий звонок мобильника разрывает тишину, и юноша вздрагивает. Юнги застыл в паре сантиметров от губ. Он знает от кого звонок, что не умолкает тревожной трелью. Имя названного брата горит на дисплее ещё несколько секунд, а потом гаснет. В тот же миг трезвонит телефон Юнги в кармане, и здесь даже гадать не нужно, кто звонит. Медленно альфа отстраняется от омеги и отходит, пятясь назад. От пережитого потрясения у юноши ноги подкашиваются и он садится прямо на холодный мрамор пола. Как сквозь толщу воды он слышит удаляющие шаги альфы, и дышать становится чуть легче. Чимин не знает сколько он пролежал обессиленный на полу, но быстрые шаги и сандаловый аромат он чувствует сразу.

Намджун подходит медленно, осторожно, садится перед ним на колени.

— Он что нибудь сделал тебе? — юноша отрицательно мотает головой.

— Он... трогал тебя? — голос альфы столь напряжён и хрипит, как сквозь зубы.

— Нет.

— Можно мне... взять тебя на руки? — но Чимин отворачивается от мужчины, скручиваясь от боли сердца.

— Уходи.

Альфа не уходит. Сидит недвижим, молча, казалось даже не дышит. Чимин, в бессознательном тумане лихорадки, чувствует руки альфы, что поднимают его, слышит тихие шаги и перешёптывания, чувствует теплоту рук и мягкого одеяла. Он засыпает беспокойным, мучительным сном. Ему снился Сумин... мёртвый Сумин, лежащий на циновке покойника, обложенный кругом белыми цветами розы.

Сон юноши длился весь день и всю ночь, переходя в лихорадку и бессвязный бред. Лабиринт страшного сна не заканчивался, и юноша всё блуждал по нему, каждый раз натыкаясь на тело брата, захлёбываясь слезами, пока свет не указал выход, и руки альфы вели к нему, обволакивая сладким ароматом. Он проснулся в объятиях мужа, щекой чувствуя обнажённую кожу его груди. Сильные руки прижимали крепко, большие ладони гладили по взмокшим волосам, чёрные глаза смотрели нежно и взволнованно.

— Чимин, я уйду сейчас... как только тебе станет лучше, я уйду. Не бойся, прошу.

— Не уходи, останься. Мне будет лучше, если ты будешь рядом.

Мужчина подумал, что лихорадочный бред ещё держит юношу, и он не понимает того, что говорит, но сердце забилось сильно и сладко.

— Намджун?

— Что, моя дивная роза?

— Скажи мне ещё раз, как говорил... той ночью.

— Я люблю тебя, Чимин.

— Я счастлив, что ты любишь меня, Намджун, — и рука юноши медленно поднимается в лицу мужчины, разворачивая запястье.

Здесь не нужно ничего объяснять — омега позволяет поставить метку, он хочет метку от альфы. Сердце мужчины бьётся как бешеное, разрывая грудную клетку, глаза сияют невероятным волнением и счастьем, когда он обхватывает тонкое запястье.

— Тебе будет больно, — тихо шепчет альфа, сильнее прижимая к себе любимого.

— Но тебе будет ещё больнее, если не сделаешь этого, — Чимин смотрит нежно, и решительно подносит запястье к губам альфы.

Лёгкое разочарование скользнуло во взгляде мужчины, но тут же исчезло — это не жалость, это забота... о своём альфе.

Боль пронзает сознание, заставляя жмуриться до белых пятен, и невольно застонать, дрожа от протекающей по позвоночнику горячей волны.

Клыки смыкаются, протыкая нежную кожу. Лопнувшая железа, сладкой патокой растекается во рту. Альфа осторожно размыкает челюсти, тут же зализывая рану тщательно. Нежно целует ладонь, опуская размякшего юношу на подушку.

— Спасибо, — шепчут губы, на которых сладость розы нектаром оседает.

— Когда-то я сказал это, скажу ещё раз — мактуб! — и юноша видит расширяющие зрачки альфы, и чувствует усилившуюся хватку пальцев. — Я буду для тебя верным и заботливым супругом, хозяином твоего дома, хранителем нашего семейного очага, уважающим и любящим каждого в нашем доме... на всё оставшееся для нас время.

— Чимин!..

— Когда придёт время... и ты разведёшься со мной, я вернусь к родителям.

— Я не буду и не хочу разводиться с тобой! Ты мой омега! Я люблю тебя... люблю.

— Мы уже разведены, Намджун. Тебе остаётся лишь трижды произнести при свидетелях, что отказываешься от меня.

— Нет!

— Ты не имеешь права жениться на мне повторно, только если и ты и я... найдем других супругов, а после разведёмся и с ними.

— Чимин... — мужчина стонет его имя, сжимая его всего, — я во всём виноват! Из-за меня всё это! Но терять тебя выше моих сил. Что мне делать?

— Смириться. И принять волю Всевышнего. Пусть всё будет так, как и должно быть.

Мужчина затих. Чимин уже третий человек, который говорит ему о смирении, и Намджун думает о бесполезности сопротивления року судьбы. Но какая-то сила поднимается внутри альфы, заставляя возроптать мысленно, пойти против, сопротивляться. Чтобы не случилось — Чимина он не отдаст! Никому!

— Это я виноват, — тихо шепчет омега, — своими глупыми слезами и дурацкими надеждами о свободе, заставил тебя принять решение, о котором жалеешь ты... и я.

— Ты... жалеешь? — так же тихо и взволнованно спрашивает альфа.

— Жалею, — признаётся омега. — Да если бы я только знал, какая чудесная у тебя семья, какое доброе и любящее у тебя сердце... всё было бы по другому.

— Ты бы смог меня... полюбить? — ещё тише спрашивает мужчина, весь замирая внутри.

— Не нужно спрашивать, просто скажи.

— Ты бы смог меня полюбить.

— Да.

***

Белокрылый самолёт уносит их прямо в затянутое сизыми облаками небо. На земле достаточно темно — сейчас раннее утро, но едва «железная птица» разрывает восьмисот тонное скопления конденсата газообразной жидкости, солнце сияет невыносимым золотым светом. Становится так ярко в салоне, что иллюминаторы автоматически закрываются солнцеотражающими стёклами, опуская небольшой сумрак. Но теперь альфа может рассмотреть двух своих омег, близких и любимых людей — своего родного брата и своего омегу. Он смотрит, как они тихо переговариваются меж собой, сидя в соседних креслах, склонив головы друг к другу, видит их улыбки — радостную Тэхёна и чуть нервную Чимина — он впервые летал на самолёте.

Их отлёт был сродни бегству. Никто не знал об их отъезде, кроме дяди Алима и Зухры — ни братья, ни прислуга, ни на работе альфы. И, возможно, это было самым правильным решением.

Глаза омеги смотрят на небо поверх облаков, находя эту картину завораживающей. А альфа самым волшебным полотном считает глаза омеги — сияющие, искрящиеся, увлечённые. И когда этот взгляд вдруг смотрит на него — мягко лаская, даря нежность и благодарность, Намджун чуть вздрагивает, но улыбается, самой нежной и искренней улыбкой.

Мактуб!