Мактуб

========== Глава 9 ==========

Комментарий к Глава 9

Лизе ❤ за Indila

https://vk.com/wall593337655_302

https://vk.com/wall593337655_301

https://vk.com/wall593337655_303

Который день проходит без него? Какой по счёту рассвет он встречает без него? Казалось бы — у него всё есть: огромный шикарный дом, машины, прислуга, личный счёт в банке, роскошная одежда и украшения — всё, о чём может мечтать любой омега. Но, видимо, он неправильный омега, потому что ко всему этому... нет, не так — вместо всего этого он хочет любви! Хочет теплоты и нежности, а порой и самой простой ласки — объятия, поглаживания по волосам или тихих поцелуев. И всё. И большего не надо! Да видимо он хочет чего-то большего, чего-то недосягаемого, того, что дать ему не могут.

Сначала Сумин думал, что дело в некой застенчивости, неловкости между супругами в первые недели совместной жизни. Но прошёл месяц, потом и второй, а эта «неловкость» сохранялась меж них.

Потом юноша стал думать, что дело в нём самом — раз муж не проявляет к нему интереса, значит он не настолько хорош, не настолько умён, красив, идеален... Каждый день омеги стал борьбой за усовершенствование самого себя. И он заботился не только о себе, как об омеге — их дом всегда был в идеальном порядке, желания и предпочтения альфы были на первом месте, и всё это делалось без устали, каждый день.

— Дорогой, что приготовить на ужин? Может что-нибудь...

— Меня вечером не будет. Вернусь поздно, не жди.

— Да? — юноша чуть тушуется, очередной день без альфы перетечёт в очередной вечер без него. — Может мы сходим куда-нибудь? Не сегодня, потом. Мы никуда ещё не ходили вместе, как супруги.

— Ты намекаешь, что я плохой муж?

— Нет, конечно, — Сумин чуть испуганно смотрит на Юнги, — ты лучший муж, которого можно только пожелать. Прости.

— Сходим... как нибудь, потом... не сейчас. Много работы.

— Конечно, дорогой, всё в порядке, — улыбается ему юноша, и «прятки» Юнги от Сумина продолжаются.

Странное, тревожное чувство охватило юношу, когда в один из вечеров, он сидел один за огромным столом в столовой, накрытый на одну персону, и влажными от слёз глазами смотрел на пустующее место мужа — словно так будет всегда, будто ему так и суждено просидеть одному в этом большом красивом доме. В ту ночь Юнги не вернулся совсем, сообщив, что переговоры будут до поздна, а утром срочный выезд в провинцию.

Сумин проплакал всю ночь, и горькая мысль, что он не нужен собственному мужу, заставляла рыдать по-новой. Что с ним не так, раз Юнги не принимает его? Чего в нём не хватает? Красоты? Покорности? Или он недостаточно умён, чтобы быть достойным своего мужа? Ведь всё же было хорошо, по крайней мере так казалось самому юноше. Юнги был внимательным и заботливым, а о его страсти Сумин не забудет никогда. Так неужели омега разочаровал его чем-то? Юноша ни разу не допустил мысли, что это его муж был в чём-то виноват, что это альфа недостаточно хорош для омеги, и боялся подумать о том, что Юнги больше не любит его. Но он сам любит альфу, любил и всегда будет любить!

Юнги пришёл ближе к обеду и выглядел не лучшим образом — всклоченные волосы, круги под глазами, а сам бледный, казалось, альфа даже похудел за этот последний месяц. Да и Сумин выглядел не лучше — ночь в рыданиях не самым лучшим образом отразилась на юноше, но всё же улыбка появляется на бледном личике, когда омега почувствовал аромат альфы.

— Как ты, Юнги? Устал?

— Да. Я посплю немного.

— Может поешь немного? Я приготовлю...

— Нет, — как-то резко отвечает мужчина, но потом смягчается, — потом, попозже. И тебе не нужно готовить, для этого у нас есть прислуга.

— Мне не трудно, дорогой. И мне нравится делать что-то для тебя.

Юнги смотрит каким-то странным, нечитаемым взглядом, а затем ошарашивает омегу.

— Послезавтра я вылетаю в Санкт-Петербург... это в России.

— Я знаю где это, Юнги, — и голос юноши ломается от подступающих слёз, наверное, он стал слишком впечатлительным и не может больше держать себя в руках.

— Ты... не хотел бы поехать со мной? Думаю тебе там понравится. Там красиво... особенно летом. Я буду принимать участие в Петербургском международном экономическом форуме, ты мог бы посмотреть город, можем даже сходить куда нибудь... вместе.

Сумин застыл неверяще, во все глаза смотря на мужа, а когда понял, что от него ждут ответа, говорит поспешно, кивая в знак согласия:

— Да! Я поеду с тобой... с огромным удовольствием, Юнги, — и счастливая улыбка озаряет красивое лицо.

Сумин счастлив... так счастлив, что задыхается. Он смотрит горящим взглядом на мужа, порываясь подойти и обнять его, что он и делает. Нежные руки оплетают плечи альфы, а светловолосая макушка опускается на его плечо, счастье затапливает бедного юношу, и вопрос мужа не вызывает у него никаких подозрений:

— Как твой брат? Есть от него вести? Я давно не разговаривал с Намджуном.

— С ними всё хорошо. Они сейчас в Милане. И сказал, что собираются отплывать на какой-то остров, — радостно сообщает юноша, — только я не запомнил на какой, — силится вспомнить Сумин.

— Санторини, — сразу говорит альфа, со странной ухмылкой.«Так вот куда он теперь его спрячет!» — раздумья Юнги прерывает Сумин, что недвусмысленно тянется к его губам, но мужчина отворачивается, словно легко зевает.

— Я всё-таки посплю немного. Готовься к отъезду. Может походишь по магазинам, купишь обновки или украшения какие? Я велю сопровождать тебя.

— Если позволишь, я поеду с папой, — чуть разочарованно тянет Сумин.

— Хорошо. Повеселись немного.

Альфа уходит, оставляя супруга в столь разрозненных чувствах — счастье переполняет его оттого, что Юнги сделал первый шаг к их дальнейшему сближению, но и то, что собственный муж не ответил на порыв поцелуя, огорчало.

Через два дня, шикарный частный самолёт Мин уносил их в синее небо, где омега, поверх облаков, действительно чувствовал себя как на седьмом небе. И золотые облака казались ему просто волшебным, пушистым ковром под ногами, когда ладонь мужа мягко сжимала его руку. Ему казалось, что они не просто летят в другу страну, а в другую жизнь, где смогут стать ближе друг к другу, смогут стать родными людьми, а не просто супругами.

*

Международный аэропорт Пулково принимает их радушно, а одноимённое шоссе уводит в центр прекрасного города. Сеть отелей «Sofitel» в Европе была представлена и в Санкт-Петербурге, и супруги обосновались именно там. Шикарный отель был переполнен посетителями, большинство из которых приехали на форум. Юнги встречал здесь много знакомых и некоторых своих партнёров. Чтобы юный супруг не скучал в отеле, мужчина нанял для него высококвалифицированного гида-переводчика, что будет возить Сумина по достопримечательностям старинного города. Первые три дня на экономическом форуме были плотно заняты, и Юнги со своей командой, едва успевал из одного павильона в другой, от встречи с представителями разных промышленных компаний, до презентаций передовых технологий и достижений в энергетике. Количество подписанных контрактов и договоров было рекордным, и альфа был доволен результатами проведённой работы. Также как и Сумин был доволен проведёнными днями в Санкт-Петербурге. Его гид-омега, с характерным русским именем Ольга, была серьёзной и умной девушкой, очень приятной внешне, с длинными тёмными волосами и красивыми зелёными глазами. И в то же время, несмотря на серьёзность в работе, Ольга оказалась довольно весёлой, и даже немного экстремальной. Она предложила Сумину установить специальное приложение на телефон, которое достаточно хорошо переводило разговорный русский, и иногда предлагала юноше самому делать заказы в кафе, или просто попытаться поговорить с местными, чем юноша и пользовался с удовольствием.

— «Пожалуйста, можно чашку чёрного кофе?» — чуть механический, но приятный женский голос автопереводчика, звучит перед продавцом в кафе, а для Сумина раздаётся ответ на арабском.

— Ты можешь отключить звук на переводчике, — сообщила Оля, показывая функции в приложении, — текст появится на экране, ну, например, в музее или в театре. Это удобно, если меня не будет рядом.

— «Спасибо, Оля. Я рад, что познакомился с тобой!» — русская речь раздаётся из телефона, а юноша улыбается мягко, а потом и вовсе смеётся тихо, находя незнакомый язык забавным.

— Я тоже рада, — зеркалит улыбку девушка, смотря на омегу, — давай попробуем выучить несколько слов. Удивишь своего мужа, господин Мин прекрасно говорит на русском.

— «Да, давай. Я хочу попробовать» — и юноша снова широко улыбается, представляя, как обрадует Юнги своим старанием.

К вечеру Сумин довольно хорошо знал некоторые слова и мог поздороваться, поинтересоваться делами и пожелать доброго дня собеседнику. С Олей они попрощались на ресепшене, и когда юноша поднялся в номер, понял, что Юнги уже вернулся, и не один. Сумин услышал громкую речь двух мужчин, что сидели в глубоких бархатных креслах у кофейного столика, но пили точно не кофе, а, судя по запаху, коньяк. Голос другого альфы показался довольно знакомым, и, услышав обращение «Семёныч», юноша вспомнил, что это один из русских гостей на их свадьбе. Сумин обрадовался, решив удивить гостя своего мужа, войти к ним и поприветствовать на русском. Он включает переводчик, чтобы повторить выученные слова, а приложение начинает автоматически переводить довольно громкую речь двух мужчин. Юноша потянулся выключить его, и открыть закладки, но высветившийся текст на экране, заставляет его замереть.

— И кто он?..

— Тот, кто для меня недосягаем...

— То есть получается, что ты должен был жениться на другом?

— Да. Я отказался. Сам отказался от собственного счастья. Я сглупил, Андрей и очень жалею об этом!

Сумин читает текст, не понимая о чём говорят мужчины, но слышит интонацию речи мужа, улавливает нотки горечи и сожаления. Ему бы сейчас отключить приложение, закрыть глаза, выбросить телефон, но он замер, смотря, вмиг остекленевшим взглядом, в экран. Юнги должен был жениться на ком-то другом и жалеет об этом! Нет... такого не может быть! Автопереводчик что-то путает, но появляющийся раз за разом текст, заставляет сжиматься сильнее от подступающей тревоги.

— Ты любил его так сильно, что не можешь забыть?

— Нет... я и сейчас его люблю! Всем сердцем! Всем своим существом люблю!

— Так зачем ты женился, Юнги? Зачем страдаешь сам и делаешь несчастным этого прекрасного юношу, своего супруга?

— Не знаю, Андрей. Я совершаю одну ошибку за другой, и моя женитьба — самая большая из них. Я... решил... подумал, что смогу заменить им того, кого люблю.

— Это жестоко. Разведись и не калечь жизнь этому невинному омеге.

— Я не могу. Нас не разведут. Только через год, если не будет детей в браке.

— А значит, ребёночка ты ему заделывать не собираешься?

— Я принимаю подавители.

Сумин давится воздухом и пятится назад, дрожащими руками сжимая телефон. В полной прострации он выходит из холла, потом из номера. На негнущихся ногах покидает отель и застывает, когда прохладный ветер с устья Невы дует ему прямо в лицо. Крупные капли слёз падают из ясных глаз, едва юноша глотнул воздуха. Он так и стоит у входа в отель, замерев статуей, пока услужливый швейцар не поинтересовался, всё ли с ним в порядке. И только потом Сумин понимает, что стоит в суматохе подъезжающих и отъезжающих машин. И так красиво вокруг — огни города, что отражаются в тёмных водах реки, мерцание проплывающих судов, и красно-белый, от горящих фар автомобилей, широкий проспект. Кругом тихие разговоры, смех, парочки и шумные компании, а юноша один... совершенно один посреди всей этой жизни. А слёзы всё текут не переставая, и швейцар теперь смотрит ещё взволнованней, на ломанном английском интересуясь, всё ли в порядке. Наверное нужно взять себя в руки, не позориться посреди незнакомой улицы, среди чужих людей, ведь он воспитанный омега. Сумин медленно, трясущимися руками, утирает слёзы, говорит обеспокоенному мужчине, что всё в порядке и отходит к набережной. Швейцар всё так же обеспокоенно смотрит в след, но увидев, что плачущий юноша уселся на лавочку, устремив свой взгляд на реку, отошёл на своё место.

Поздний звонок не смутил гида Ольгу, она привыкла к таким звонкам по работе.

— Что случилось, Сумин?

— Оля, скажи, а приложение... переводчик, он может ошибаться в словах перевода? — голос чуть дрожит, но проблеск появившейся надежды, заставил сделать этот ночной звонок девушке.

— Да, конечно, если слово ошибочное образование формы существительного или прилагательного. То есть энантиосеми́я — употребление слова в противоположном смысле, ну, попросту говоря, если в одном слове объединяются противоположные значения. А что? Может тебя кто-то обматерил, а переводчик выдал значение реальных действий? — тихий смех на конце провода, говорит о том, что девушка скорее всего шутит, — У нас в России такое любят. Здесь даже в любви признаются матерными словами. Вот послушай

Пиздец! Корабль летит на рифы,

О, нимфа теплых берегов,

Я заебался клеить рифму,

Но охуенных нету слов.

— Что?

— Или вот...

А я тебя...того., блин, это...

Эмм, в общем, ты же поняла?

Так награди скорей поэта-

Ну, типо секс и все дела...{?}[стихи Антона Кондратьева]

От неожиданности, плачущий юноша прыснул со смеху, а затем и вовсе засмеялся тихо:

— Правда? Это объяснение в любви?

— Ну, один из вариантов. Так что у тебя случилось, Сумин?

— Н-ничего. Извини за поздний звонок.

— Мне приехать? Точно всё в порядке? Мне кажется, ты находишься на улице. Почему?

— Я уже поднимаюсь в номер. Просто подышал воздухом. Спокойной ночи, Оля.

— Доброй ночи, Сумин. Но, если что, звони сразу.

— Спасибо.

Экран гаснет, как и улыбка бедного юноши. Не ошибся, значит, переводчик, ибо слово «не любит» не объединяет в себе противоположных значений — не любит, значит не любит. А Юнги произнёс это довольно ясно. И, судя по всему, никогда и не любил, раз пытался заметить Сумином кого-то другого. Тот другой — он недосягаем для альфы, но какая здравомыслящая семья в Марокко откажет такому мужчине, как Мин Юнги? Значит, другой омега либо не из правоверной семьи, либо... замужем. И Юнги по нему тоскует.

Сумин тихо прошмыгнул в спальню через общий холл, минуя гостинную, где сидели альфы, и после короткого душа, буквально зарылся в мягкую перину кровати — плакать при муже нельзя, да и показывать, что знает о разговоре мужчин, он не хотел. Почему-то голова была абсолютно пустой. Наверное оттого, что наконец-то нашёлся ответ на мучающий его вопрос — что с ним не так? Его просто не любят — вот, что с ним не так! И как-то легко и горько стало от этого. Легко, потому что грызущий его изнутри комплекс неидеальности, объяснялся просто ненужностью, а горько оттого, что против нелюбви невозможно бороться — как о каменную стену горошинами кидаться. Не любит... не нужен...

*

Снова шикарный самолёт уносит их к золотистым облакам, да только теперь омега чувствует себя как на седьмом кругу ада. Нет, он не плакал. Ни разу не позволил себе проявить слабость при муже, и даже наедине с собой держался стойко. Сердце омеги, разбитое равнодушием мужа, всё еще теплилось искрой надежды, что может быть... когда-нибудь... потому, что он сам любит Юнги, самой глубокой и нежной любовью. И юноша верил, что возможно, его любовь примут со временем. А пока, он сидит в удобном кресле частного авиалайнера, на высоте девять тысяч метров над уровнем моря, смотря в иллюминатор на искрящиеся облака. Другой жизни не получилось, ближе не стали, и кажется, перестали быть супругами.

***

Центр модных показов на улице Гаттамелата в Милане бурлил и искрился огнями. Просторные залы центра, оборудованные специальными площадками и огромными видеоэкранами, были способны вместить огромное количество гостей, но сегодня просто яблоку негде было упасть. Полный аншлаг на показе «Круизной коллекции» Алберты Ферретти, которую ещё называют королевой шифона.

Огромный подиум, выложенный под палубные доски, и украшенный объёмными листьями монстеры и папоротника, уходил в зал, а тонконогие модели вышагивали на нём по струнке. Невероятные по красоте платья и костюмы, демонстрируемые профессиональными моделями, завораживали, заставляя безотрывно следить за их порханием и переноситься в своей фантазии куда-то, где вечное лето и гламурный отдых. Ненавязчивый бит современной музыки задавал ритм подиумному шагу моделей. Зал тихо перешёптывался, восторженно обсуждая коллекцию. А за кулисами стояли организованный шум и гам, беготня и суета.

Среди коротких окриков и наставлений, то на французском, то на итальянском, с ругательствами на английском, тихо, и немного испуганно звучала арабская речь одного прекрасного омеги.

— О, Всевышний! Куда ты меня привёл, Тэхёни? Как вы не теряетесь в такой суматохе и не сходите с ума от вечной беготни?

— Всё дело в практике. Поверь, я чувствовал себя так же на первом показе. А это у меня шестой по счёту. Так что, всё хорошо, Чимини, ты привыкнешь.

— Вряд ли, — скептично улыбается юноша, — может мне лучше вернуться к мужу? Вдруг кто-нибудь споткнётся об меня или я оторву чей-то подол?

— Да ты и так от Намджуна не отлепляешься, ходишь как привязанный, — смеётся омега, смотря как смущается его прекрасный зять. — Хотя, это у вас, кажется, взаимосвязанное действие. И я очень даже не против этого, но сегодня ты будешь мне помогать. Держи эти планшеты, береги их дороже золота, и не перепутай, а то конец света наступит сегодня же, и не отходи от меня ни на шаг.

— Ох, Тэхёни...

— За дело! Карла, — кричит юноша прыткому омеге, — что там с замшевыми моделями?

— На подходе.

— Симона, к шифонам подправляем смоки, — новый окрик, обращённый к гримёрам, и Тэхён копается в планшетах, что на руках Чимина.

— Помним, сделаем, — насмешливый голос рыжеволосой омеги звучит в ответ.

И так полчаса беспрерывной беготни и коротких окриков. Уже на подходе финальные выходы, когда случается непредвиденное — одна из моделей подворачивает ногу, так что невозможно даже наступить от боли, и именно этот омега должен был показывать главный наряд коллекции. Тэхён понимает, что без консультации с дизайнером, он не может менять модель, поэтому вызывает Алберту в гримёрную, где несчастному омеге оказывали медицинскую помощь.

— Кто у нас из свободных моделей? — на французском спрашивает создатель коллекции, высокая и широкоплечая женщина-альфа.

— Никто. Это финальный выход, Алберта. Все уже готовы в своих нарядах. И для того, чтобы подготовить освободившуюся модель, понадобится минимум десять минут на стилиста и гримёра, а на сам наряд ещё минуты три-четыре. И всё это время подиум будет пустовать.

— И что предлагаешь делать, Тэхён?

— Снять один из нарядов с показа и готовить главный.

— Исключено. Я не буду снимать с показа ни одно из своих творений. Ищи модель, Тэхён.

— И где я его по-вашему найду? Может среди гримёров? Или осветителей? А может среди уборщиков? — размахивает руками юноша, раздражённый упёртостью дизайнера.

— Зачем же? А ну, что за статист у тебя за спиной? Выйди-ка на свет, милок.

— Это не статист, и уж точно не модель, — возмущается юноша, — это Чимин, мой зять.

— Супруг Ким Намджуна ходит с тобой в статистах?! Почему он не на первых рядах VIP-персон? А господин Ким здесь?

— Да, брат здесь, и он точно не одобрит то, что Вы задумали, Алберта.

— Чимин значит? — дизайнер будто не слышит юношу и цепким взглядом осматривает омегу, — это то, что надо. А с господином Ким я потом договорюсь. Карла, за дело.

— Алберта, это плохая идея. Чимин ни разу не ходил по подиуму. Он вообще, первый раз на показе мод, — Тэхён до последнего пытался отговорить дизайнера от сумасшедшей идеи, но Чимина просто захватили в «плен» стилисты.

— Госпожа Ферретти? — тихо пискнул юноша, когда ему уже взбивали волосы, — я упаду, запутаюсь в полах костюма, я не ходил на каблуках...

— Не бойся, мой мальчик. Ты такой хорошенький, прямо загляденье, — альфа рассматривает его ещё пристальней, пытаясь пальцами дотронуться до дивного лица. — Никаких каблуков, разувайся, босиком пойдёшь! — и женщина улыбается, видя, как испуганно округляются глаза юноши, а затем громко командует, — Симона, finger makeup, и больше золота. И голубые ленты. И шиньоны.

Чимин практически раздет. Он руками пытается прикрыть обнажённую грудь. Будь у него хоть минута чтобы осмыслить всё происходящее, он бы взбрыкнулся, и, может быть, отбился бы от цепкой альфы, но ему не дают даже вздохнуть глубоко. Он беспомощно смотрит на Тэхёна, что отвечает виноватым взглядом, но дизайнер снова привлекает к себе его внимание.

— Посмотри на костюм, Чимин, — и к ним подносят нечто невероятно воздушное и, о Всевышний, прозрачное. — Смотри, на сколько он нежен и лёгок! — и женщина снимает с тонких плечиков небесно-синий шифон, и полностью сжимает его в кулаке. Чимин смотрит неверяще на руки альфы, что разжимаются легко, а в кулаке, словно дивный синий цветок распускается, и юноша изумлённо охает.

— Нравится? — лукаво улыбается дизайнер. — И мне очень нравится, а на тебе будет просто волшебно. Ты такой маленький, тонкий, нежный...

— Кхм... — искусственный кашель Тэхёна прерывает восторженный шёпот альфы, — он мой зять, Алберта.

— Я помню, — недовольно бурчит женщина и смотрит на младшего Кима, — Специальная гостья готова?

— Да.

— Тогда выходим. Внимание! Финальный выход!

Чимина немедленно одевают в невесомую одежду, завязывают ленты, осыпают золотистой блёсткой, чуть приглаживают волосы, в которых длинный синий шиньон струится по спине как шлейф.

— Смотри, Чимин, — Алберта подводит юношу к выходу на подиум. — Что ты видишь, прекрасная роза?

— Меня муж так называет! — широко улыбается омега. — А вижу огромный и полный людьми зал.

— Это не просто зал, а храм красоты и грации. И это не просто зрители, а поклоняющиеся этому храму люди, и в первую очередь — её обитателям — прекрасным моделям. И сегодня, все они до единого будут поклоняться тебе! Ты — божество, Чимин! Ты — звезда, ты — нимфа и Муза, и сейчас будет твой выход. Шагни по этому подиуму так, словно идёшь к своей судьбе... — шепчет альфа, наклонившись к его уху, а у юноши глаза расширяются от последних слов женщины: «словно идёшь к своей судьбе!». Сердце запрыгало в груди взволнованно, и дыхание перехватывает, когда юноша понимает, что в зале сидит Намджун, и он увидит как к нему шагает по подиуму его супруг. Чимину кажется, что этот шаг он делает только для него, словно в зале нет никого вокруг, словно это он его судьба.

— Так это ты будешь выходить под мою песню? — на юношу смотрит удивительной красоты женщина-омега, с длинными чёрными волосами и голубыми глазами, а Чимин смотрит на неё во всю. Женщина была больше похожа на фею, русалку или лесную нимфу, чем на простого человека. — Удачи тебе, малыш, и помни — идёшь так, словно...

— Шагаешь к своей судьбе... — продолжает за неё юноша.

— Молодец. Всё будет хорошо! — улыбается ему женщина и выскальзывает в проход к подиуму.

Дальше Чимин слышит, как конферансье, красивым поставленным голосом объявляет: «Mesdames et messieurs, soyez les bienvenue — Indila», и в опустившейся тишине и сумраке зала, прожектор выхватывает лицо прекрасной певицы и волшебные звуки охватывают всё вокруг, а Чимин замирает от красоты голоса, что накрывает его, и словно под гипнозом шагает на подиум.

«Позвольте мне мечтать,

Позвольте мне поверить,

Позвольте мне сказать,

Как судьбу поменять...»

*

— Алло, Намджуни, тут такое дело... но я не виноват, честно. Оно само как-то случилось... — судорожно шепчет в трубку Тэхён, смотря, как Чимина готовят к выходу.

— Что ты опять натворил, маленький омега? — и Тэхён буквально чувствует улыбку брата через аппарат.

— Я? Ничего. Тут это ногу подвернули и... — тараторит юноша, но заметив, как Чимин выходит на подиум, замирает. — В общем, сам увидишь.

А мужчина, сидящий в зале на первых рядах, сам замирает... и понимает всё сразу же. Чимин идёт к нему... вернее, идёт по подиуму, но у альфы абсолютное ощущение, что только к нему.

Мелодия столь чарующе и завораживающе льётся по залу, и сама исполнительница словно волшебница из сказки, сияет в свете софитов. Это довольно распространённая традиция — приглашать исполнителей, и под живую музыку проводить показы. А здесь всё так невозможно переплелось — красота модели, волшебство мелодии, порхающая лёгкость наряда — словно на подиуме творилось что-то неземное.

Чимин не видел себя в зеркале, и не знает как он выглядит, не понимает, как восхитителен, но чувствует, что все замерли, смотря на него. В тот же миг десятки фотокамер ослепляют его вспышками, все видеокамеры следят за каждым его шагом, перешёптывания становятся чуть громче, где-то раздаются возгласы «Bravo!», а прекрасный юноша мягко ступает, шаг за шагом всё ближе. Синее облако струится вокруг него, золотая пыльца тянется шлейфом, волосы пышным водопадом струятся по спине. Лицо, столь прекрасное, мерцает блеском макияжа, взгляд, нежный и спокойный, устремлён только на одного человека, так же, как и ответный огненный взгляд мужчины, опаляет его одного.

Словно в замедленной съёмке Намджун видит, как его любимый идёт к нему, как плавные линии бёдер мягко колышутся при ходьбе, как золотистые пряди облепляют грудь, а тонкие очертания фигуры просвечиваются сквозь нежную ткань. И нет ни удушающей ревности, ни чувства собственничества, ни гнева за этот выход омеги, лишь восторг, лишь восхищение и невероятное счастье, что это его омега... его любимый!

Чимин замирает на несколько секунд в конце подиума, вспышки камер мерцают с новой силой и характерные звуки жужжания и пощёлкиваний оглушают всех вокруг, а Чимин всё также смотрит только на мужа, хотя фотографы беснуются, пытаются привлечь внимание модели, чтобы он хоть на секунду поднял на них глаза «Senor, per favore, uno sguardo», но мягкая улыбка юноши только для его альфы. Он разворачивается, медленно направляясь к началу подиума. Певица, что столь мелодично исполняла нежную песню о мини-мире, улыбается ему приветливо, а у юноши ощущение, что он только что открыл для себя новый мир.

Последний выход, где модели демонстрируют всю коллекцию, а Алберта, под громкие рукоплескания зрителей, выходит на подиум весте со своей главной моделью — Чимином, и почему-то все позабыли, что таковым юноша стал абсолютно случайно. Она обнимает юношу мягко, а затем расцеловывает певицу в обе щеки.

Дрожащий от волнения Тэхён, принимает в объятия улыбающегося юношу:

— Ох, Чимини, я так волновался. Прости меня, я правда не знал, что так случится. Больше в жизни не возьму тебя в кулуары, сиди уж со своим мужем, не отходя от него ни на шаг. Я сегодня столько нервных клеток потерял...

— Всё хорошо, Тэхёни, со мной всё в порядке, — перебивает юношу Чимин, — это было забавно. Мне даже понравилось.

— Ну да, забавно. Вот достанется мне от Намджуна... хотя... — и юноша замолкает, круглыми от удивления глазами, смотря за спину зятя. — Может, наоборот, будет рад, возможно даже поблагодарит, — и голос юноши становится громче, уверенней, даже каким-то дерзким.

Чимин оборачивается, непонимающе смотря в суету закулисья, и дыхание перехватывает, когда видит своего мужа с огромной охапкой белых роз. Намджун идёт к нему медленно, взволнованных глаз не сводит с омеги, а голос Тэхёна за спиной всё громче:

— Так будет рад и благодарен, что разрешит собственному брату заняться любимым делом. Ну, например, открыть свой бизнес в Марокко, — Тэхён разошёлся не на шутку, нажимая сильнее, — или даже позволит открыть сеть своих бутиков в стране, а дальше уже Европа, Азия...

— Стой, маленький омега, чего-то ты разошёлся, — чуть строго говорит альфа, осаждая младшего в своей тираде, а потом смотрит на прекрасного супруга и протягивает цветы. — Ты был восхитителен, Чимин. Поздравляю с дебютом.

— Спасибо, — тихо шепчет юноша, смущённо принимая цветы, а вокруг вся суета подозрительно затихла, и все смотрят с любопытством, тихо шепчутся.

— И всё это благодаря кому? Конечно же Тэхёну. Так что тут определённо требуется конкретная благодарность в виде тех дозволений, о коих говорилось выше, но кто тут слушает Тэхёна? Ясное дело — никто.

— Дома поговорим, ребёнок, — мягкий голос альфы снова останавливает монолог юноши, и Тэхён теперь тоже улыбается.

— Мы скоро придём, Намджуни. Чимини переоденется, я сдам коллекцию, и мы будем свободны.

— Я хотел забрать Чимина с собой, — встревает альфа, смотря на притихшего юношу, — в ресторан... пригласить... хотел, тебя... эмм... да, вот, — и смотрит взволнованным взглядом на супруга.

— Оу, у вас свидание? Тогда конечно, дай нам минуточку, — и Тэхён утаскивает юношу в гримёрную.

— Какое свидание, Тэхён? Это мой муж, — тихо шепчет юноша, пока его деверь подправляет макияж и удаляет золотистую пыльцу с волос и плеч.

— Правда ведь у меня такой романтичный брат? Он так ухаживает за тобой, так заботиться. Вон как в Париже водил тебя по выставкам и музеям. А ты так терпеливо слушал его...

— Мне очень нравилось посещать такие места. Мне было очень интересно...

— Ага. В музее. Как же. Но ничего, вот теперь в ресторан пойдёте. Намджуни наверное тебя в своё любимое место поведёт. Увидишь, там очень красиво! Вот бы и меня красивый альфа пригласил, ухаживал за мной трогательно и нежно...

— У тебя есть такой альфа, но ты его и на шаг не подпускаешь к себе, Тэхёни.

— Он не мой альфа. И уж я точно не его омега.

— Но почему, Тэхёни? Невозможно не замечать, как шейх смотрит на тебя, как волнуется рядом с тобой. Он влюблён в тебя, Тэхён.

Юноша как-то резко замер, отводя взгляд в сторону, но всё же признаётся:

— Я знаю... знаю, что Хосоки любит меня, но...

— Почему «но», Тэхён? Просто дай ему шанс. Дай себе шанс, мой хороший! Увидишь, как всё просто разрешится и никакие сомнения не будут тебя одолевать.

— Это... всё очень не просто, Чимини, — а сам юноша даже не замечает, что Тэхён натягивает на его плечи тонкий льняной топ с кружевными лямками, и заставляет продеть ноги в струящиеся брюки из аналогичного материала, — Я... отказал ему однажды в замужестве.

— Что? — шокировано смотрит юноша.

— Отказал, дав понять, что люблю другого альфу, его родного брата, понимаешь?

— О, Всевышний! — обхватывает своё лицо руками Чимин.

— И теперь, каждый раз, смотря на него, я вспоминаю своё поведение, как плакал перед ним, как мне было страшно от его признаний, от его искреннего чувства. Но самое ужасное — это то, что я просил его отвезти меня к Чонгуку, понимаешь? Я оскорбил его этим, унизил его любовь, разбил сердце... А теперь? Чонгук меня не захотел, я опозорился своим необдуманным поведением, и он видел меня в больнице дрожащего и воняющего другим альфой! И после этого, как мне смотреть в его глаза? Да к тому же, Хосоки не запасной аэродром, чтобы после неудавшейся любви, приземляться и искать у него утешения.

— Тэхёни... я...

— Не говори ничего, мой хороший, — выдыхает синеглазый юноша. — Забудь, что я тут наговорил. У тебя свидание с мужем. И, кажется, ты готов к нему, — разворачивает кресло к зеркалу, довольный творением своих рук, а Чимин охает смотря на себя.

— Т-тэхё-н-и!

— Да, да. Не благодари. Хотя ничего особенного я не сделал, ты сам по себе совершенство. А костюм из закрытой коллекции Алберты. Считай, я его купил для тебя, — и юноша улыбается, ловя такую же ответную улыбку в зеркале.

Чимин спускался с высокой лестницы Центра Моды, где у подножья его ждал Намджун. Он шёл к нему, и мысль, что он идёт навстречу к родному и близкому человеку, не покидала его. Его собственный муж, его альфа, стал для него таковым за эти пять месяцев замужества. Без него омега не мыслил ни одного своего дня, ни одна ночь не могла пройти без его тёплых объятий и сладкого аромата, ни одно утро не могло наступить без его нежного взгляда. Побежать бы к нему по этим ступеням, броситься на шею, прижаться к крепкой груди, вдохнуть сандал и посмотреть в чёрные глаза. Но омеге неловко, все смотрят, кругом люди, да только альфа сам подхватывает его в объятия на последних ступенях, заставляя омегу охнуть от неожиданности.

— Намджун, на нас все смотрят...

— Не волнуйся, нас не закидают камнями, — тихо смеётся альфа, крепче сжимая любимого. — Наоборот, я получу всеобщее порицание в свой адрес, если не обниму своего прекрасного супруга.

— Тогда... можешь обнимать меня и дальше, мой дорогой муж, — нежно улыбается юноша, ладонями чуть оглаживая широкие скулы альфы.

Намджун, этот большой и сильный альфа, плавится от такой невинной ласки, от услышанных слов, от сияющих глаз любимого. Взгляд его падает на губы юноши, которые он ни разу не целовал, и в горле вмиг пересыхает, а сердце стучит бешено, когда понимает, что и Чимин замер, смотря на его губы. Они всё также стоят в обнимку, когда мужчина, каким-то чутьём улавливает идущую со стороны горечь. Это не аромат, не феромоны, это... тихий вой альфы, что смотрит на них. Зверь Намджуна ощетинивается, чувствуя опасность, даже Хэсан почувствовал это — отчаяние, столь сильное, горькое.

— Едем, — Намджун сильнее стискивает омегу в руках, унося его к машине.

— А Тэхён? Он с нами не поедет? — Чимин чувствует тревогу мужчины, что уносит его.

— Его заберут и сопроводят, не волнуйся о нём, — шепчет альфа, усаживая его в автомобиль, а сам незаметно оглядывается по сторонам, хоть и боится увидеть того, о ком думает.

— Кто? — удивляется юноша, обхватывая руку мужа, на что тот улыбается широко.

— Не волнуйся, моя дивная роза, с ним всё будет хорошо, — и шикарный автомобиль любимой Намджуном немецкой марки, уносит их в теплоту ночи Милана.

*

Чимин думал, что они едут в огромный роскошный ресторан, полный богатых посетителей, и был немало удивлён, когда они заехали на небольшую улочку Вилла Пиззоне, и вышли у небольшой вывески «Maison Touareg». Юноше показалось, что они пришли в чей-то дом, настолько всё выглядело по-домашнему. В одной комнате, разделённой на две зоны, были развешаны вышитые марокканские гобелены, под низким потолком подвешены традиционные фонари, чьи загадочные тени проецировались по помещению, создавая уютный колор. Расписные тарелки напоминали о родной Касабланке. Живые цветы в глиняных горшках и простые деревянные столы завершали интерьер.

Юноша непонимающе смотрит на мужа, но яркая улыбка говорит о том, что ему это очень нравится.

— Не удивляйся, Чимин, но это один из лучших ресторанов в Милане. Он входит в десятку звёздных ресторанов Италии. Его владелец прекрасный человек, а еда... сам попробуешь.

Зал был пустым, и юноша догадывался, что ресторан полностью снят лишь для них. Их обслуживал сам хозяин — смуглый и коренастый альфа, в традиционной джелябе с капюшоном, и так, словно они его старинные знакомые. Он принял заказ, и пока еда готовилась, подсел к ним, разливая горячий чай, и рассказывал своим глубоким тихим голосом истории, как он создавал свой ресторан, показывал какую вещь из какой провинции своей родины привёз, даже познакомил с поварами, что с озорными улыбками выглядывали из-за двери кухни, приветствуя гостей. Пар и аппетитные ароматы доносились до посетителей, что предвкушали вкусную еду, и она появилась перед ними достаточно быстро. Ароматный и сочный таджин{?}[Таджин — блюдо из мяса и овощей, популярное в странах Магриба, а также специальная посуда для приготовления этого блюда.] в глиняных тарелках был невероятно нежен на вкус и просто таял во рту. Намджун ножом разрезал большие куски мяса и пододвигал ближе к юноше. Сияющими глазами смотрел, как омега съедает с аппетитом всю еду, как принимает из его рук тонкие ажурные блинчики, улыбаясь, и слушая рассказы хозяина ресторана.

Тихий непринуждённый разговор между ними протекал незаметно. Юноша сам рассказывал многое, интересовался разным, и всё больше шутил и смеялся, озаряя своей улыбкой и звонким смехом всё вокруг.

Когда перед юношей поставили шебакию — восточную сладость, изготовленную на основе розовой воды и марокканского мёда, выполненную в виде распустившейся розы, он аж ахнул от удивления и красоты десерта. Хозяин при них полил десерт мёдом и посыпал кунжутом, а после, откланявшись, удалился, оставив их одних.

— Невероятное место, Намджун. Спасибо, что привёз меня сюда, — улыбается юноша, отламывая «лепесток» от десерта.

— Мне самому здесь очень нравится. Мы здесь часто бывали с... «Юнги» — осталось не озвученным, но сразу же продолжил. — Иногда я прилетаю в Италию, чтобы просто пообедать здесь, отдохнуть, и я очень хотел... показать тебе этот ресторан. Рад, что тебе понравилось.

— Очень... — выдыхает восторженно омега, и протягивает кусок сладкого десерта мужчине, держа его меж пальцев.

Намджун замирает, и смотрит не отрываясь в глаза омеги, когда тянется губами к сладости. Мёд тает на языке, тонкое, хрустящее тесто рассыпается во рту и сладость сама течёт по горлу, заставляя прикрыть глаза от удовольствия. Но от чего больше закатываются глаза и спирает дыхание — от сладости десерта или от прикосновения губ к нежным пальчикам любимого, альфа не сможет ответить. Чимин заворожённо смотрит на мужа, переводя взгляд, от чёрных глаз к губам мужчины на своих пальцах. Намджун мягко перехватывает запястье любимого, сильнее прижимая руку юноши к своим губам, целует пальцы, каждый поочерёдно, чуть слизывая капли мёда с них, целует внутреннюю часть ладони, а после жмётся щекой к тыльной стороне. Чимин не дышит — так взволновала его ласка мужчины, но вспыхнувшие розовой краской щёки, и затрепетавшие ресницы, выдают его.

— Намджун... — выдыхает юноша, — нас увидят.

— Никого нет вокруг, — улыбается мужчина.

— Кофе несут... — ещё больше смущается омега, а альфа тихо смеётся.

Ароматный чёрный кофе в маленьких чашках дымится перед ними, а юноша тянется за сахарницей, под горящим взглядом мужа, собираясь насыпать в напиток. Да только крышка сахарницы оказалась слабо закреплённой, и опрокинув ее, почти весь сахар оказался в чашке. Юноша замер с сахарницей в руке, не поднимая глаз на мужчину, смотря на горку стремительно темнеющего сахара в кофе. Рука альфы тянется, забирая чашку у юноши, и только теперь Чимин видит улыбку мужа, что подносит кофе к губам, отпивая из неё сладкий глоток. А омега тихо смеётся, смущённо прикрывая лицо ладонями.

— Чем слаще кофе, тем сильнее любовь! — доносится до них тихий голос хозяина ресторана, и они оба смотрят друг на друга, прямо в глаза, а в ушах эхом отдаётся «сильнее любовь».

*

Они ехали в отель молча. Чимин как-то испуганно смотрел в окно, он боялся смотреть на мужа, и странное чувство охватило его, словно взгляни он на альфу, то в тот же миг всё изменится. Юноша смотрит на огни ночного города, что проносятся перед его глазами, и сильнее сжимается от тревоги. Он знает чем вызвана эта тихая тревога, и даже признаётся в ней — он впервые почувствовал нечто большее, чем благодарность, что-то ярче и сильнее, чем просто уважение. И это не просто интерес к альфе. Это другое чувство, поднимающееся из затаённых глубин души, то, что заставляет искать тепла и заботы альфы, смотреть на него как на отца своих будущих детей. Это признание своего альфы! И вместе с тем, это нежность, что заставляет желать прикосновений альфы, и самому гореть от желания прикоснуться. Омега сотни раз думал о том как бы всё сложилось, если бы он принял альфу во время своей течки, если бы почувствовал жар его тела, рук, губ. Смог бы он так спокойно сидеть рядом с ним и дальше? Спать с ним в одной кровати и не вспыхивать от мимолётного прикосновения? Но в то же время, Чимин понимал, что это даже и к лучшему — скоро они разведутся, точнее чуть больше чем через полгода, и падать в чувственность близости, а тем более в любовь, не стоит... не нужно.

— Чимин? — голос альфы выводит из раздумий. — Не хочешь немного прогуляться до отеля?

— Д-да, можно, то есть с удовольствием, — тихо отвечает юноша.

— Останови на Вилле Исондзо, — передает мужчина водителю, и они идут по широкой пешеходной улице, что выходит на оживлённый переулок Вия Требия, проходя через ночной продуктовый рынок «Верона», а через квартал виднеется их отель «Porta Romana».

В пешеходной зоне довольно многолюдно, а возле рынка людей ещё больше. Но юноше безумно комфортно среди всей пестроты людей, среди шума итальянского говора, тихих звуков мандолины и гитары. Чимин видел семейные пары с детьми, влюблённые парочки и пожилых людей с внуками, видел жизнь вокруг: шумную, сияющую, настоящую. Он смотрел с интересом, держа за руку мужа, да и на них смотрели тоже, больше восторженными глазами и тихий шёпот «Bell'uomo» (красавчик) сопровождал их на всём пути.

Чимину показалось, что мало — мало держать за руку, хотелось прижаться, мало его аромата, мало его голоса. И его как будто слышат — притягивают к груди прямо на ходу, обнимая одной рукой за талию, обволакивают сандалом, потираясь запястьем о железы, утыкаются носом в его золотистые волосы. И так всё тихо-чувственно сейчас между ними, что оба замирают на секунды, прижимаясь друг к другу, а юноше впервые всё равно, что все смотрят.

— Чимин... моя дивная роза! Ты так пахнешь... хорошо, невыносимо хорошо.

— Потому что рядом с тобой.

Намджун не чувствует земли под ногами, всё вокруг плывёт и сердце падает в бездну, как и он сам летит в прострации от слов любимого. Даже если бы он услышал прямо сейчас «Я люблю тебя», он не был бы так взволнован. «Рядом с тобой» — это значит, что с ним омега раскрывается, чувствует себя защищённым и оберегаемым. А это даже больше, чем любовь, это доверие... и принятие.

— Спасибо, — альфа снова целует руки своего омеги, чувствуя, как чуть ёжится юноша, — замёрз?

— Немного, — улыбается Чимин и смущается, когда Намджун накидывает на его плечи свой пиджак.

Он кутается в него с удовольствием, и они так же медленно идут дальше до небольшой площади Вия Верона, где около искрящегося фонтана, играли на гитаре несколько парней. Мелодии просты, но красивые переливы завлекали зрителей, что сидели на лавочках, бордюрах или просто стояли.

— Послушаем немного? Пожалуйста, — сияющими глазами смотрит юноша.

— Конечно, — и мужчина утягивает любимого в тень раскидистого дерева, подальше от фонарей и глаз любопытных. Намджун знает, что охрана идёт и впереди и позади них, и на этот счёт он не волнуется, но об инциденте перед Центром Моды он помнит.

Чимин скидывает пиджак, вешая его через свою руку, и становится спиной к мужчине, прижимаясь к его груди, а руки альфы мгновенно обнимают его. Он откидывает голову ему на плечо, а мужчина щекой прижимается к его волосам. Несколько минут тишины между ними, когда весь мир состоял только из нежной музыки гитары и рук, что обнимали трепетно.

***

Лёгкий взмах руки и ключ-карта открывает доступ в шикарный номер отеля «Porta Romana». Юноша устало падает на кровать, утопая в мягкой перине. Лишь секунды спустя он замирает понимая, что что-то не так... в номере что-то не так. Тэхён непонимающе оглядывается, замечая огромное количество роз, расставленных повсюду, всех возможных оттенков и тонов, в корзинах, в вазах и даже в горшках. В гостиной на столе стояли коробки, и здесь даже гадать не нужно было, что в них, ибо сладкий запах шоколада с орехами доносился до омеги. Юноша немедленно звонит в службу обслуживания номеров, требуя объяснений, кто в его отсутствие заходил в номер и принёс все цветы, на что ему ответили, что это по распоряжению его брата — господина Кима. Но омега точно знал — Намджун здесь не причём. И чьих это рук дело догадаться не трудно.

Телефон вибрирует сразу же, и высветившееся имя подтверждает все догадки юноши.

— Хосоки? Что ты себе позволяешь? Какого чёрта?

— Я лишь хотел поздравить тебя с прекрасно проделанной работой. Разве можно на это сердиться? Здравствуй, Тэхён.

— Здравствуй. Да ты везде меня достаёшь. В Париже проходу не давал, хоть сам находился Пекине, а твои подарки доставали меня везде и повсюду!

— Это мелочи, Тэхёни. Всего лишь небольшое внимание к прекрасному омеге.

— Ну знаешь ли, когда тебе оплачивает обед в ресторане в центре Парижа альфа, который находится в этот момент в Китае, то это немного пугает. А сейчас тебя даже на этой стороне земного шара нет, а цветы и конфеты от тебя здесь. И это тоже пугает!

Хриплый смех шейха доносится из аппарата, и юноша сам невольно улыбается, радуясь, что его довольное лицо не видит альфа.

— Всё лишь для тебя, мой прекрасный!

— Хосоки, не нужно меня так называть!

— Нужно! Ты прекрасен, и ты мой!

— О, Всевышний! Что должно произойти, чтобы ты перестал называть меня словами «прекрасный» и «мой»?

— Ну, наверное... это произойдёт тогда, когда я не смогу исполнить какое-либо твоё желание, моя синеглазая звезда!

— Оу! Да? Тогда у меня есть желание, прямо сейчас!

— Говори, мой прекрасный, всё только для тебя!

— Хочу чтобы эти цветы подарил мне лично ты, сейчас же!

— Выйди на балкон...

— Что? — Тэхён замирает посреди комнаты с телефоном в руках.

— Выйди на балкон, Тэхёни, прошу.

На ватных ногах, юноша направляется к балкону, медленно открывая дверь, и тёплый ночной ветер овевает прекрасное лицо. Но глаза омеги смотрят крайне удивлённо вниз, где на пешеходной части Вия Сан-Рокко, прямо под его балконом, стоит шейх Чон Хосоки ибн Саиди.

— Х-хосоки? — выдыхает в трубку омега. — Ты сейчас... должен быть в Сингапуре, я это точно знаю, — юноша видит улыбку мужчины, что стоит в великолепном костюме Armani, но не в строгой рубашке, а в тонкой лёгкой футболке и мягких замшевых слипонах этого же бренда.

— Да? Ты думал обо мне? Хотел знать где я и что со мной? Это так приятно, Тэхёни. Твоя забота обо мне...

— Чёрт, Хосоки! Это не то... то есть я, конечно, волнуюсь о тебе, как бы... но не так, как ты подумал. Так! Что ты здесь делаешь? — и глазами сверкает вниз на мужчину, что стоит с букетом нежных розовых цветов.

— Хочу подарить тебе цветы... как ты и хотел, мой прекрасный.

Тэхён снова замер, но вот сердце его забилось так сильно, и пальцы, что сжимали телефон, дрогнули. Этот альфа пролетел три океана только для этого, чтобы подарить цветы, увидеть его. Юноша понимает — мужчина летел как минимум двенадцать часов... ради него.

— Тэхён? — Хосоки смотрит таким взглядом, в котором безграничное чувство, и цветы, которые он прижимает к груди, и вся его поза замершего перед любимым человеком мужчины, говорят о его ожидании... хоть одного слова, взгляда.

— За что ты так любишь меня, Хосоки? — юноша спрашивает сразу, смотря взволнованным взглядом на мужчину.

— Просто люблю!

— Так не бывает. За что-то да любят. И во мне нет ничего, ради чего можно любить... так, как ты, — горькие слова юноши, словно признание для самого себя, но произнести их нужно.

— Ты хочешь знать за что я люблю тебя? Я попытаюсь, но мне трудно выделить что-то отдельное от тебя. Ты такой какой есть — сильный, яркий, дерзкий... любимый. Когда я встретил тебя вновь, в день свадьбы брата, я был покорён юношей, что совсем не вписывался в традиционные понятия, каким должен быть омега — тихим, покорным. Ты как ветер в пустыне — даришь путнику прохладу, но в то же время засыплешь песчаной бурей. Ты как птица в полёте, свободная духом и телом, и в этом вся красота. Как дикая, необъезженная кобылица...

— Что-о? Я кобыла? — возмущённый возглас юноши перекрывается хриплым смехом мужчины.

— Прости... но ты так же необуздан и смел, горяч и страстен, и я покорён тобой навеки. Ты тот, кто не подчинится силой, но лаской и любовью. И меньше всего на свете я хочу давить на тебя, но не отступлю никогда, сколько бы ты не брыкался. Хочу чтобы ты чувствовал меня рядом, знал, что я всегда здесь — около тебя. Просто знай это. Одно твоё слово, один твой взгляд... весь мир положу к твоим ногам...

— Не нужно! Весь мир... не нужно, просто подари мне цветы, Хосоки, — тихий всхлип, донёсшийся из телефона, выдал юношу, что попытался незаметно утереть слёзы, а мужчина устремился к стене отеля.

Альфа возносил благодарственные молитвы архитектору, спроецировавшему отель в виде средневекового замка, из массивных блоков, с выступами, портиками и узкими провалами, имитирующими бойницы.

Букет зажат в зубах, внизу суетится охрана, Закир нервно кружит под балконом, чтобы, в случае чего, шейх упал на него, но мужчина так ловко вскарабкался на второй этаж, руками цепляясь за резные перила, что юноша лишь ахнул, когда альфа протянул ему розовые розы.

— Это для тебя, мой прекрасный, — шепчет мужчина, смотря в блестящие от слёз, синие глаза.

— Спасибо. Дурак... довёл меня до слёз, — бурчит омега, утыкаясь носом в ароматные цветы, а шейх улыбается широко и сердце под горлом стучит оттого, что впервые за долгое время видит своего омегу так близко.

— Не плачь, Тэхёни. Хочешь, я ещё одно твоё желание исполню? — так же с улыбкой спрашивает мужчина.

Омега затихает, опустив свой взгляд, чуть нервно закусывая нижнюю губу:

— Выпей со мной чаю, — робко спрашивает юноша, и видя немного удивлённое выражение лица мужчины, добавляет, — у меня конфеты есть... с орешками, — и только Хосоки собрался ответить, как откуда-то снизу доносится знакомый голос:

— И что тут происходит?

Внизу стояли Намджун и Чимин, и если у первого на лице немного лукавая улыбка и довольный взгляд, то у второго удивленно вытянутое лицо и светящиеся беспокойством глаза.

— Здравствуй, Намджуни, — машет одной рукой шейх, чуть не сваливаясь с перил, вызывая тревогу у всех, — и тебе Чимин здравствуй!

— Привет Хосоки, — улыбается мужчина.

— Добрый вечер, господин Чон, — пищит юноша рядом.

— Меня Тэхёни на чай пригласил, — лыбится шейх во всё лицо, и смотрит на притихшего омегу рядом с собой.

Юноша немного тушуется, но всё же выдавливает из себя:

— Эмм... присоединитесь?

Намджун смотрит на супруга, что робко улыбается ему, и кивает согласно.

— С удовольствием, — отвечает за двоих альфа. — Хосоки, залезай уже, хватит пугать прохожих. Ещё полицию вызовут, — и мужчина, тихо смеясь, утягивает оробевшего супруга за собой.

Уже в номере, где юноши разливали ароматный чай и открывали коробки с шоколадными конфетами, Хосоки тихо зовёт друга подальше от омег в дальний угол гостинной.

— Юнги был здесь, — взволнованно шепчет мужчина смотря на Намджуна, — по крайней мере мне доложили, что он собирается улетать обратно в Марокко.

— Знаю. Я... почувствовал его, — также тихо ответил мужчина, и его потемневший взгляд говорил о том, как ему больно вспоминать об этом. — Хосоки, что мне делать с братом? Как мне помочь ему пережить это? Ведь я увёз Чимина из дома именно поэтому, решив, что «с глаз долой, из сердца — вон», но кажется делаю только хуже. Он тоскует по нему. Не представляешь какую горечь я ощутил с его стороны, когда забирал Чимина с показа.

— Я не понимаю его одержимости твоим супругом. Его не пугают ни людское порицание, ни наказание Всевышнего. Он болен своей любовью, и что ему поможет — я не знаю. Пока он не поймёт сам, что ломает жизни и рушит братские узы, этому мучению не будет конца.

— Хосоки, я очень надеюсь на супруга Юнги, этого светлого и чистого душой юноши.

— Я не уверен. Боюсь Юнги расстанется с ним так же быстро, как и женился. Ещё во время помолвки у меня были сомнения, что он женится только лишь потому, что... Сумин похож на своего брата. Прости, Намджуни, я знаю, такое неприятно слышать, да и я не хочу говорить о своём брате в таком тоне, но уже надо что-то решать.

— Я хочу пригласить их на Санторини, вместе с нами...

— Что? Ты в этом уверен? Если он ещё раз сорвётся... так близко к нему.

— Мне почему-то кажется, зверь Юнги беснуется из-за волнения, думая что омега несчастлив со мной. Если он увидит, что Чимин в безопасности рядом со мной, что окружён заботой, то может он успокоится.

Хосоки вздыхает тихо, краем глаза смотря на синеглазого юношу, и задаётся вопросом, а что бы он сам делал, если бы Тэхён был выдан замуж за другого. Нашло бы его влюблённое сердце покой, осознавая, что омега отдан насильно в чужую семью. И понимает, что не смог бы.

— Возможно ты прав, — обречённо выдыхает альфа. — Да сбудется воля Всевышнего, и да поможет Он брату нашему обрести покой в сердце и в душе!

— Аминь, — голос Намджуна также тих, и он совсем не уверен, что будет дальше, но терять брата он не хочет, а тем более своего прекрасного омегу. Он смотрит на златоволосого юношу, что смеётся задушенно, прижимая ладони к губам над какой-то шуткой Тэхёна, и понимает — он вся его жизнь, и если встанет выбор — друг или любимый, он выберет омегу без раздумий.

Тэхён раскрывает очередную коробку, в которой оказалось французское пралине с фисташками, тут же закидывая одну в рот. Омега знает — каждая из этих сладостей в красивых коробках изготовлена в ручную по специальному заказу альфы, и каждая из шоколадок — это отдельное произведение кондитерского искусства. А Чимин буквально заглядывает ему в рот, слушая его короткий рассказ о том, как Хосоки признавался в любви.

— Что-о? Так и сказал?

— Да! Представляешь, кобылой меня обозвал!

— А ты что?

— Ну я повозмущался, конечно.

— А он что?

— Мир предлагал, представляешь, прям к моим ногам!

— Да ты что!

— Ага. Но я так его притормозил, конечно, мол, сначала цветы, потом всё остальное. А он на стену полез. А тут брат и ты.

— Ох, Тэхён-и... — и оба сгибаются в хохоте, хватаясь друг за друга руками. Чимин затих, смотря сияющими глазами на своего красивого деверя. — Я так счастлив, Тэхёни! Каждую ночь возношу благодарственную молитву Всевышнему за то, что я стал частью вашей семьи, что именно Намджун стал моим мужем, что ты теперь мой второй брат, а Зухра и дядя Алим теперь и моя семья тоже.

— И я счастлив, Чимин, очень! Стоит мне взглянуть на моего сияющего брата — понимаю, что всё это благодаря тебе, и я начинаю любить тебя по-новой, всё сильнее и сильнее. Это судьба, Чимини — то, что ты супруг моего брата, то, что мы здесь, что Хосоки здесь, сейчас... рядом!

Глаза юноши изумлённо распахиваются, смотря на синеглазого омегу, и он буквально выдыхает:

— Ты... ты примешь его? Примешь, как своего альфу?

— Да! — широко улыбается юноша, чуть вздёрнув голову победно.

— Тэ-эхён!!! — Чимин кидается на него с объятиями, и оба падают со стула на пол, но тут же вскакивают, крича мужчинам в углу, смотревших обеспокоенно, что всё в порядке!

— Я так рад, Тэхён, я просто счастлив за тебя! Господин Чон прекрасный альфа, ты будешь счастлив с ним, я уверен в этом.

— Просто... когда я осознал... когда в тот самый момент я увидел его под балконом... это знак Всевышнего, Чимин! А против Его воли я не пойду. Если Хосоки сделает мне предложение ещё раз — я соглашусь! Мактуб! — но потом юноша смотрит хитро, сощурив глаза и говорит дерзко, — только помучаю его самую малость... чуть-чуть, — и снова оба смеются звонко, ощущая какими горящими глазами на них смотрят их альфы.

***

Тишину их номера прорезают переливы гитары за окном, что нежными напевами волнуют сердце. Сначала Чимин не осознавал, что это звучит прямо под их балконом, но когда понял, то удивлённо посмотрел на мужа.

— Это для тебя, моя дивная роза. Тебе же понравились когда они на улице играли?

— Ты нанял гитаристов, чтобы... они играли для меня? — улыбается юноша, видя как смущённо улыбается в ответ альфа.

— Да.

— А они не устанут? — наивно волнуется омега, посматривая в окно.

— Нет, — тихо смеётся мужчина. — Им невероятно приятно играть для такого прекрасного омеги, как мой супруг, — и Намджуну вовсе не обязательно озвучивать, что заплатил гитаристам столько, что они три дня со счастливыми улыбками на лице будут бренчать под окнами.

— Хорошо, — вздыхает юноша, но улыбается смущённо отходя к постели, и удивлённо смотрит на мужа, увидев коробку со знакомым логотипом Alberta Ferretti. Чимин охает изумлённо, когда, открыв её, видит тот самый костюм, в котором он выходил на подиум.

— Больше никто не имеет права надевать его, только ты. Этот наряд только для тебя, моя дивная роза.

— Намджун... не нужно было... — смущённо выдавливает из себя юноша, но ему невероятно приятно всё это внимание мужа.

— Нужно. И я буду дарить тебе, всё что ты пожелаешь. И даже то, что ты не пожелаешь из-за смущения.

— Спасибо, — шепчет омега, робко пропуская меж пальцев тонкую синюю ткань, когда альфа подходит к нему со спины и шепчет, наклоняясь к уху:

— Мне показалось, что эта вещь очень подойдёт к этому наряду, — и руки мужчины растягивают перед глазами юноши тонкую золотую цепь с нежным маленьким кулоном в виде бабочки, сплошь усыпанную крохотными бриллиантами.

Чимин взволнованно прижимает руки к груди, когда мужчина застегивает цепочку на его шее, и сам медленно проводит носом вдоль оголённого плеча омеги. Юноша медленно оборачивается и обнимает, оплетая руками широкую спину мужчины.

Сандал обволакивал сладко и белая роза переплеталась с ним, создавая для альфы и омеги невероятный букет, который они оба вдыхали, уткнувшись друг в друга. Руки альфы подхватили любимого, укладывая его на постели, а юноша жмётся доверчиво — он знает, альфа никогда не сделает ему плохо, никогда не преступит черту, пока омега сам не позовёт, но... Странное чувство охватывает юношу, что ему сегодня нужно чуть больше чем нежные объятия, но озвучить это собственному мужу... он не сможет.

— Чимин? — мягко зовёт его альфа. — Посмотри на меня, мой прекрасный. Помнишь, что я сказал тебе — никогда не скрывай от меня свои желания, какими бы смущающими или безрассудными они тебе не казались. Я жду каждого твоего взгляда, ловлю каждый твой вздох, твою улыбку. Ведь ты же чувствуешь, мой нежный? Чувствуешь что между нами есть что-то новое, глубокое?

— Да... — тихо шепчет омега, но глаза прячет под дрожащими от волнения ресницами.

— Тогда посмотри на меня, взгляни в мои глаза и скажи.

Чимин не дышит, замирает в объятиях мужчины, что склонился над ним. Но как сказать? О, Всевышний, пощади! Если это и есть томление между супругами, то как не сгорать каждую ночь? Как уцелеть от огня, что тихо сжигает его, с того самого момента, как омега посмотрел на губы мужчины?

— Ты... сегодня, — и юноша всё же поднимает глаза, сияющие от влаги, что выступила от волнения, — так смотрел на мои губы.

Всё.

Он сказал это!

А дальше лишь биение сердца, лишь взгляд мужчины, сияющий, что больно смотреть. Юноша закрывает глаза... и выдыхает, распахивая губы.

Поцелуй... это слово впервые звучит между ними, впервые тает мёдом, порхает бабочкой и горит огнём. Невероятное таинство первого прикосновения, первой ласки, что может быть между любящими людьми. Поцелуй!

— Дыши, любовь моя, — шепчет мужчина, всё ещё касаясь его губ невесомо, а юноша будто и ждал его слов — выдыхает судорожно, пальцами хватаясь за предплечья мужчины.

— Намджун...

— Я люблю тебя. Бесконечно люблю!

В ответ юноша лишь сильнее обнимает мужчину, утыкаясь в изгиб его шеи, и снова шепчет его имя. Сердце альфы стучит бешено под рёбрами и ноет сладко внизу живота, кожа до сих пор мурашится от их первого поцелуя, но мужчина понимает — дальше он не зайдёт, его нежный мальчик не готов к той страсти, что он выплеснет на него. И он будет ждать... ждать пока его дивная роза раскроется для него... только для него.

Ещё несколько «украденных» поцелуев этой ночью долго не давали спать альфе, заставляя сжимать нежное тело и ластиться к дивному лицу юноши. Чимин не знал, как отвечать на эти пылкие прикосновения, но тянулся и прижимался сам, пока не уснул в жарких объятиях мужчины под нежные переливы гитар под окном. И эту необычайную ночь в Милане, они не забудут никогда... ночь, когда два сердца бились в одном ритме, и глаза сияли от чувства, переполнявшего их.

Комментарий к Глава 9